Курс 2

– Остановись, Том! – Что ты несёшь? До смерти твоей подрууужки остались минуты! А потом я возьму свою палочку и закончу начатое! – Если я уничтожу дневник, она оживёт? – Да, но крестражи самые неуяз... – Уверен, яд василиска справится. И тогда Джинни получит всё. А ты умрёшь. Том обескураженно застыл, потрясённый этой мыслью. Его смерть прямо сейчас дамокловым мечом нависала над ним: полуобморочный мальчишка занёс ядовитый клык василиска над тетрадью. Над его вместилищем. И с каждым мгновением всё упрямее смотрел на него своими глазами цвета авады, уже подёрнутыми маревом боли. Ребёнок был отравлен. И стоит его руке обессилеть... – Отойди от... – Верни ей половину, Том! И обещай, что никого не тронешь. Тогда... поговорим. – Я не могу! Я только забира... – Можешь! Если это единственная возможность вернуть Джинни, я убью тебя. Иначе – найди способ. Ты же хочешь жить, не так ли? Тогда... Том побледнел. Его глаза забегали. Его сводило с ума каждое движение руки со смертельным оружием. Том зажмурился, и... побледнел. В смысле, стал более бледным. Прозрачным. Будто бы менее реалистичным. Плоским... Как набросок. Умелый, красивый, но набросок на реальности, а не человек. Кожа Джинни перестала быть синюшно-бледной. Она стала... бледнее обычного, но было понятно, что самое страшное позади. Просто обморок, не более. – Это половина. Убери яд! – в голосе Тома слышалась сдерживаемая ярость. – Обещ... щание. Ты... ник-кого... – Гарри почти ничего не видел. Перед глазами роились стаи чёрных мушек, периферию зрения застилала тьма. Во рту чувствовался вязкий, островато-дегтярный вкус отравленной крови. Он сосредоточился на том, чтобы заваливаться в сторону от дневника. Если он умрёт, пусть хоть кто-то выживет... Ну, то есть, может, если Том пощадит Джинни, то у них обоих будет шанс?.. По щекам покатились холодные капли. Гарри не хотел умирать здесь. Он не хотел умирать так. Он вообще, совсем не хотел умирать... Том с ужасом увидел, как по щекам ребёнка текут чёрно-алые слёзы. – ОБЕЩАЮ! Обещаю, только прекрати это! Такого не бывало даже в приюте. Даже байки однокурсников на хэллоуин не были настолько страшными. Смерти на войне от бомб были мгновенными. Смерть Миртл Уоррен была мгновенной. Этот мальчишка умирал медленно. Только сейчас Том испугался не самого факта смерти, а её процесса. Того, что она может так никогда и не наступить. – Прекратиэто прекратиэто прекратиэто... Крик волшебной птицы отрезвил его. Феникс! Слёзы! Том жадно следил за тем, как магическое создание плачет на раны мальчика. Если его сердце будет биться достаточно долго, чтобы разнести антидот по организму, то возможно... Ребёнок забился в судорогах, лицо исказилось от боли. Он с криком схватился за лоб, феникс едва успел выбить зуб из его руки, чтобы мальчик не поранился снова. Тому Реддлу больше ничто не угрожало, но он неотрывно следил за происходящим. Это же уникальный, неповторимый случай! Как ребёнок вообще ещё жив?.. Гарри развалился на холодном полу, тяжело дыша. Глаза заливали пот и кровь: красная, живая. Во лбу пульсировала боль, будто пульс: слабый и быстрый, чужой. Испуганный. Гарри приложил ко лбу холодное предплечье здоровой руки. Стало полегче. Пульсации во лбу замедлились, боль утихла, и вообще Гарри почувствовал себя куда лучше. Только смертельно уставшим. "Обещаю!" воскресло в памяти. Гарри взглянул на затянувшуюся рану на руке, и благодарно взглянул на Фоукса. Капризная птица на что-то обиделась и села повыше, занявшись чисткой оперения. Гарри перевёл взгляд на замершего Тома. – Эм... Ну так... Поговорим? – Гарри приглашающе похлопал рядом с собой. Том настороженно приблизился и сел. – Ты... Какого чёрта это было? Почему ты просто не воткнул клык и всё, зачем так рисковать? – Ну... Жизнь драгоценна, – Том согласно кивнул. – Даже такая, как твоя. Том на такие слова скривился. Опять это высокомерие от чистокровного дитятки к нему, сироте-полукровке. Как же достало... – Том, посмотри на меня, – крестраж нехотя перевёл взгляд на человека. – Я хочу помочь. Я хочу решить вопрос миром. Но ты паразит, Том, это факт. И ты убил моих родителей, когда мне был год. Мне непросто. Но я не хочу убивать. Даже такого, как ты. Том вглядывался в изумрудные глаза напротив и не видел в них лжи. И боли тоже не видел. Как и в своих. Они оба потеряли свою семью очень-очень рано и не успели полюбить тех людей так сильно, чтобы сердце болело долго и надрывно. Это было просто... горько. Горько и пусто, но не раздирающе-больно, как могло бы быть. Том побледнел. Было похоже на правду. Они оба любили жизнь, вдруг понял он. Оба любили её отчаянно, но эта любовь отличалась разительно. Гарри ценил жизнь во всём вокруг, но не в себе. Он не хотел, боялся ощутить ту боль, которую не чувствовал. Боялся, что не вынесет, если потеряет кого-то знакомого. Потеряет кого-то теперь. Том же, напротив, тянулся к этой боли, хотел прочувствовать её и упиться ей. Хотел наказания и искупления за своё равнодушие. Но ни к кому он не был так привязан, как умел прикипать душой Гарри. Душа Тома была скользкой, как мыло или тальк, а душа Гарри – вязкой, как зыбучий песок или клейстер. Том сглотнул. Они дополняли друг друга. Они были идеальны друг для друга. И в итоге Марволо получит желанную боль... А Гарри умрёт. Потому что никому не под силу вынести груз ответственности за всех живых существ на свете. Отказаться от такой судьбы выше сил Тома. Слишком заманчиво. – Что ты предлагаешь? – прохрипел крестраж, голодным взглядом скользя по лицу врага, пока не остановился на губах. Гарри вздрогнул. Был какой-то жуткий подтекст, которого он не понимал и едва ли хотел понимать. Впрочем, в этом весь Том, не так ли? – Мир. Союз. Договор и дружбу. – Ты противоречишь сам себе. – Это пока, – Гарри перевёл дух. Самое сложное позади – они разговаривают на равных, остальное – ерунда. Всего лишь уговорить Тёмного Лорда на... – Взаимопомощь. Взаиморегуляцию. Я... хочу прекратить убийства. – Думаешь, ты достаточно заинтересовал меня, самонадеянный юнец, чтобы я хоть на секунду задумался над твоим предложением? – Но ты ведь всё ещё со мной говоришь. Том растерялся. Ему нечего было возразить. Слизеринцы, среди которых он жил долгие годы, были мастерами сделок, но никто не спорил... так. По-гриффиндорски, но незаметно загоняя в угол. Мальчишка не был по-нормальному хитёр, но он был опасен. Безопаснее было бы сейчас же его... Руку Тома накрыла живая, объёмная ладонь. Взгляд зелёных глаз был сочувствующим и мягким, но... надёжным. Уверенным. – Том, я не причиню тебе вреда. Не обижу. Не трону. Я поддержу тебя. Но от тебя я хочу того же. Безусловное доверие – это тяжёлый труд, Том. Тут нет подвоха, я открываю тебе все мои помыслы, а ты взамен держишь себя в руках. И так, поддерживая друг друга, мы выберемся из этого мрака в лучшее будущее, чем ждёт нас сейчас. – "Всеобщее благо"? – скривился и отстранился Том. – Ты хочешь втянуть меня в Дамблдорово болото? Можешь не стараться. Мне и "во мраке" прекрасно живётся. – Нет, никакого всеобщего блага. То, что для одних благо, для других... – Гарри вспомнил рассыпающееся в труху человеческое лицо под своими пальцами и на мгновение его лицо исказилось. Том с жадностью запечатлел этот момент в своей памяти. Несгибаемый Гарри Поттер уже начал крошиться под тем весом, что на него взвалили. Двенадцатилетний мальчик бесстрашно одолел огромную опаснейшую тварь, но с ужасом вспоминал что-то из прошлого. Захватывающе! – Кхм, в общем, в этом "договоре" не будет Дамблдора. Только мы с тобой, больше никого. – Только что говорил про дружбу, а вот уже договор... – не мог не поддеть его Том. – Думаю, дружбу мы пока не потянем. Но договор может перейти в неё позже... Том фыркнул. – Кривая дорожка. – Не лучше, чем рабство в результате дружбы и союзничества! – не выдержав, повысил голос Гарри. – Абраксас мёртв, Сигнус, Альфард, Орион, Регулус Блэки мертвы! Мордред знает, кто ещё! Они доверились тебе, а ты закабалил их и не смог защитить! Ты предал их! Ты создал крестражи и обезумел, Том! Не тебе говорить о кривых дорожках! Крестраж с застывшим в горе лицом слушал имена своих друзей. Мёртвых друзей. А ведь прошло пятьдесят лет... Почему он думал, что оживёт и встретится с ними, будто не прошло и дня? Почему он думал, будто они такие же, как в его памяти? Юные, задорные... Не закопанные под землю... Том сглотнул и с силой потёр лицо руками. На душе была лишь сосущая пустота. Никакой горечи и боли. Почти равнодушие. Снова. Он подумает об этом позже. Сейчас у них разговор. – Том, я... Прости... – Гарри с тревогой заглядывал ему в глаза. – Мне не стоило вот так сразу... Мне почему-то казалось, что ты знаешь. Откуда бы? Глупый, глупый! – Гарри нахмурился и дёрнул себя за мочку уха. Как домовой эльф. От этого сравнения Тому стало не по себе. Он мягко отвёл руку мальчика от головы. Гарри непонимающе перевёл взгляд на него. – Не делай так. В глазах гарри зажглись радость и надежда. Том сочувствовал ему! Он так мог! Ещё не всё потеряно, та алчная тварь – не всё, что осталось от Тома Марволо Реддла! – Хорошо, не буду! – Гарри улыбнулся во весь рот. – Так что, мир? И Том решил махнуть на всё рукой. Он решил так поступить уже давно, не так ли? Так почему бы и нет? Это определенно будет занятно. – Мир. Они пожали друг другу руки.