A budding upstart

      Интимность рассвета всегда вызывала у ценителей прекрасного особый трепет перед золотистым шедевром. Непродолжительный момент, когда в полумраке пробиваются тонкие лучики Солнца, разгоняя остатки прошедшей ночи, заставляет сердце биться чаще. Ни капли не впечатляющие, еле заметные проблески света, за которыми следует целая феерия из различных оттенков пламенного красного, неповторимого голубого и благородного золотистого, не оставляющая от холодных сумерек и следа… Разве существует в мире что-то подобное? Человек не способен создать что-то прекрасней творений природы.       Рассвет — это целое искусство, которое не всем дано оценить по достоинству. Если кто-то, воодушевившись и проникнувшись романтикой природного явления, встречает Солнце с улыбкой, наполненной грёзами о насущном дне, то другие, наоборот, ненавидят лицезреть пылающую звезду в окнах своей спальни или автомобиля. Обычно это те, кто рано встаёт на нелюбимую работу и встречает рассвет с ожиданием очередного паршивого дня. Но самыми бессердечными можно назвать тех, кто изо дня в день не придаёт значения таким «мелочам». Ожидание нового дня не приносит им радости или тоски, а утреннее зарево остаётся ими незамеченным или, скорее, недостойным их внимания. А что тогда достойно?       Пак Хэвон любила наблюдать за рассветом, любила то, как его тёплый свет заполняет мягкими красками улицы, дома и лица щурящихся людей. Это приносило ей душевное спокойствие, умиротворение и чистое наслаждение. Однако больше всего ей не нравилось, когда огненную палитру портило навязчивое мигание красных и синих лампочек на полицейских машинах. Тёплые оттенки сразу казались резче и навязчивей, чем они были на самом деле. Подпорченная картина означала, что утро снова подкинуло грязную работёнку. Хотя с её направлением деятельности на другую рассчитывать и не стоило.       Сидя в своей тонированной машине и скептично оглядывая толпу зевак, Хэвон старалась максимально оттянуть момент столкновения с реальностью. Солнце плавно проскальзывало сквозь лобовое стекло, падая на округлое бледное лицо и придавая карим глазам янтарный отлив. Собрав короткие волосы в хвост и откинув мешающие пряди со лба, она вышла из автомобиля, захватив напоследок рабочую почтальонку. Пак медленно приблизилась к галдящему сборищу. Эти люди не знали, что произошло и почему полиция оцепила стеклянную многоквартирную башню, но явно считали своё присутствие неизмеримо важным. Кто, как не они, засунет свой нос туда, куда не следует. Хэвон всегда забавляло двуличие, свойственное человеческой личности. Вот им всем так интересно посмотреть и собрать все слухи округи, а когда ищешь свидетелей, так внезапно добрая часть населения оглохла и ослепла разом. Только усложняют работу полиции, а потом жалуются, что их налоги просиживают на попе ровно.       Расталкивать возмущённых зевак, что быстренько гасили в себе все претензии, стоило ей пролезть под оградительной лентой, было единственной приятностью по приезде на место преступления. Пак кивнула головой нескольким коллегам по участку и скрылась за тяжёлой входной дверью. Мельком оглядев роскошный на вид главный холл здания, она прошла вглубь в поисках человека, который вызвонил её в семь утра. В свой выходной Хэвон планировала провести время дома или встретиться с братом, но всё не задалось с самого начала. И если внеплановый рабочий день можно было перетерпеть, ведь такое в её практике было, к сожалению, частенько, то вот бороться с ужасной головной болью было мучительно. Она сразила женщину сразу после пробуждения и подкосила весь настрой. Обезболивающие практически никак не скрасили ситуацию, лишь дали призрачную надежду на улучшение. Ещё и чёртовы шумы вокруг давили на виски.       — Следователь Пак! Наконец-то Вы здесь. Я запретил своим ребятам что-то трогать до Вашего приезда, только фотографии сделали, — грузный мужчина в полицейской форме подлетел внезапно, нагнав Хэвон уже у лифта. Он размашисто жестикулировал пухлыми руками, которые еле заметно подрагивали. — Это ведь не помешает? Я Вам всё покажу…       — Нет, но мне помешает твоё присутствие, Юнхёк. Давай кое-что проясним. Никого туда не пускай, пока я не закончу. Не люблю, когда меня отвлекают, а ещё когда кого-то тошнит прямо в комнате с уликами, — женщина зашла за нервным коллегой в лифт и проследила за тем, как он неуверенно нажал на кнопку последнего этажа. — Что-то уже узнали?       Юнхёк не скрывал очевидного: ему было не очень приятно, что его помощью открыто пренебрегали. Хотя подниматься и лицезреть это вновь он не горел желанием. Его можно было понять, являясь обычным инспектором, мужчина не часто работал с убийствами напрямую, да ещё и с такими интересными, потому Хэвон не удивилась чужой впечатлительности.       — Не так уж и много. К нам в отделение поступил звонок. Девушка верещала о том, что нашла свою начальницу мёртвой, — полицейский не сводил взгляда со сменяющихся цифр этажей, напряжённо постукивая носком ботинка. — С её слов, нашей жертвой является Чон Ынджи. Информацию пока не проверяли. Звонившая представилась Квон Лией. Сказала, что она работает, вернее, работала её помощницей. Этим утром у них был запланирован полёт в Японию, потому она пришла к начальнице раньше обычного и нашла её уже холодной. Сейчас Госпожа Квон в больнице, у неё случилась паническая атака, пока её опрашивали. Пришлось приостановить всё.       — Долго возитесь. Прошло часа два с обнаружения, а никаких сведений нет, — Пак переборола желание закатить глаза. Ей не нравилось, когда люди пытались выпрыгнуть из штанов, чтобы выделиться, но те, по всей видимости, оказывались пришиты прямо к трусам. А иначе как объяснить то, что глупцы топтались на одном месте, не имея ни малейшего понятия, как следует себя вести.       — Мы ведь не работаем с такими делами… — Мужчина неловко качался на месте, пытаясь оправдать себя и своих ребят. Однако он быстро бросил это дело, когда понял, что спорить со следователем нет никакого смысла. Уж он-то не по наслышке знал, как сложно её в чем-то убедить. — Вам точно не понадобится моя помощь с чем-нибудь? Я не буду мешать.       — Иди и повесели толпу на улице, Юнхёк. Всем ведь так интересно посмотреть, как полицейский выбегает подышать, чтобы не рухнуть без сознания от увиденного, — усмехнулась Хэвон. С соответствующим звуком двери открылись, и она незамедлительно покинула маленькое пространство. — А как закончишь — опроси соседей, может, кто слышал что-то необычное.       — Это всего разок было, а припоминаете это Вы мне уже месяц… — окончания фразы женщина не услышала, да и не обратила бы на неё внимания. Створки лифта закрылись, освобождая её уши от бесцельной болтовни.       Хэвон медленно ступала по гладкому кафелю в цвет молочного мрамора, обводя пристальным взглядом огромное помещение, обставленное далеко не дешёвой мебелью. Пентхаус находился в довольно престижном районе, потому это не являлось неожиданностью. Следователь бегло просмотрела основные помещения, но не заметила ни следов борьбы, ни следов крови. Вообще ничего. На первый взгляд всё было идеально чисто. Почти стерильно. Полный порядок, опущенные наглухо плотные шторы. Осмотреть комнаты внимательнее она решила позже, сначала ей нужно было увидеть, с чем же предстоит работать. Да и с телом нужно было закончить побыстрее, чтобы судмедэксперты смогли порадоваться новой причине не спать по ночам, а заполнять кучу бумажек.       В тишине слышался лишь звонкий стук небольших каблуков. Юнхёк не обманул, когда сказал, что не будет мешать. На этаже никто и впрямь не находился, что было Пак только на руку. Без неумолкающих разговоров голова уже не так трещала по швам.       Методом тыка женщина отыскала нечто похожее на жилое помещение, а не на референс вылизанной картинки из интернета. Богато обставленная спальня с высокой кроватью посередине отличалась небольшим беспорядком. Несколько шкафов были открыты, и вещи из них нашли себе место либо на холодном полу, либо на кровати, рядом с которой стоял распахнутый чемодан.       Хозяйка жилища явно не экономила на его обустройстве, потому что в каждом углу были напиханы предметы роскоши: картины современных художников-недоучек, которые она, возможно, по незнанию приняла за что-то ценное, сомнительные статуэтки, безвкусные украшения. У Хэвон складывалось ощущение, будто кто-то просто скупал всё, что подороже, и ставил куда не попадя. Но особенно её смутило обилие отражающих поверхностей. Ладно огромное зеркало на всю стену при входе, ладно зеркальные поверхности шкафов и прочих предметов мебели, но вот зеркала на потолке в спальне, а в частности над самой кроватью— отдельный вид извращений. Нужно невероятно себя любить, чтобы быть готовой видеть своё личико чаще, чем солнечный свет. Нездоровой любовью.       Не ожидая чего-то радикально отличающегося от общей пустоты и безжизненности, Пак пересекла спальню, носком ботинка распахнула приоткрытую дверь, ведущую в отдельную ванную комнату, и впала в лёгкий ступор.       К ней спиной за туалетным столиком, сделанным из дорогого лакированного красного дерева, сидела черноволосая стройная женщина. Она не шевелилась и, словно сотворённая из того же камня, что и все те беспонтовые изваяния, не подавала признаков жизни.       На мгновение Хэвон задумалась, а действительно ли её оставили здесь одну. Незнакомка создавала впечатление, будто она может в любой момент обернуться и начать выпроваживать нежданную гостью, ругаясь на ошибку бестолковой помощницы. Вот только все сомнения рассеились, стоило следователю подойти ближе. Резкий металлический запах заполнил пространство, ударяя в голову. Первое, что бросилось в глаза, — потемневшая лужа крови, растёкшаяся по полу и испачкавшая кристально белый кафель. Тонкая струйка багряной жидкости всё ещё неторопливо бежала вдоль бледной худой руки и испорченного столика, а затем ритмично капала вниз, пуская хрупкую рябь по алым ручьям.       Сочетание белого и контрастного красного вполне вписывалось в атмосферу комнаты. Белые стены, расписанные красными узорами, которые собирались в общий рисунок притягательных бутонов астры, смотрелись действительно хорошо. Хотя выбор цветов забавлял. Иронично, ведь хозяйка при жизни явно была не скромна. Однако, пожалуй, это было единственное приемлемое место в пентхаусе, даже симпатичное. Ну, если не обращать внимание на труп в центре общей композиции. Хотя даже мёртвое тело выглядело живым в этом месте, сливаясь с окружением и будто бы являясь частью картины.       Хэвон подкралась ближе, аккуратно обходя кровавые озёра. Тусклый огонёк почти полностью растаявших свечей отбрасывал контрастные тени как на мебель вокруг, так и на фарфоровое лицо, застывшее в неестественном выражении. Пак пристально оглядела открывшуюся картину, и ей стало понятно, почему полицейские на первом этаже ходили такими зелёными. Видок был совсем не для тех, кто не привык работать с необычными случаями.       Женщина — предположительно Чон Ынджи — сидела перед треснувшим округлым зеркалом в деревянной лакированной оправе. Её окаменевшее лицо сохранило остатки предсмертного ужаса. Кто-то хотел, чтобы она видела свои мучения, не упуская ничего. Верхние веки были зафиксированы в открытом положении с помощью тонких металлических спиц, впивающихся в нежную кожу и оставляющих маленькие, но, похоже, довольно глубокие прорези под стеклянными глазами. Даже при плохом освещении был заметен яркий, словно кукольный, макияж. Итак бледное лицо было ещё сильнее выбелено, потому насыщенные алые губы и угольно чёрные тени, подчёркивающие пышные ресницы, излишне выделялись. Тёмные разводы туши и румян мешались на щеках, но солёные дорожки на них уже давно высохли, оставив после себя лишь красноречивое напоминание. Но больше всего взгляд привлекала ладонь, мастерски пришитая красными нитями к нежной коже. Так естественно, будто бы женщина сама прикоснулась к себе и застыла в таком положении. Стежки были аккуратными, изящными, без единой лишней дырочки. Чистая работа, как бы странно оно не звучало. Жертва была одета в шёлковое бордовое платье в цвет рек крови на полу, которое только подчёркивало её природную или не очень красоту форм. Странный выбор одежды для поспешных сборов вещей в самолёт. Возможно, она ждала кого-то определённого. Или просто не любила жить в комфорте, в чём Пак сильно сомневалась.       Хэвон проследила за струйками крови и наткнулась на длинный глубокий порез вдоль предплечья. Вторая рука Ынджи оказалась безжалостно прибита к раме осколком зеркала. Следователь склонилась к телу и заглянула через плечо женщины. На зеркале кровавыми мазками были выведены морщины, подтёки, синяки. Они мешались с чёрными оттенками непонятной жидкости и уродовали красивое лицо, старались состарить его. Особенно странно выглядела корона на «голове» жертвы. Она была нарочито кривой и растекающейся, а трещины зеркала создавали впечатление её разбитости.       Решив, что с неё достаточно поверхностных любований, Пак достала из сумки латексные перчатки и со скрипучим противным звуком натянула их на руки. Следом она достала небольшой фонарик, целиком поместившийся в ладонь. Вновь вернувшись к изучению, Хэвон светила на стежки, оценивая примерные варианты материала нити, характер проколов и узлов. С головой погрузившись в работу, она не услышала тихих приближающихся шагов.       — Прогонять всех с этажа было довольно непродуманным решением, знаешь ли? Или ты собираешься в одиночку здесь всё перерыть в поисках улик? Это займёт в лучшем случае часа два, а то и три, — нотки возмущения и осуждения проскальзывали в тоне нарушителя тишины. Этот голос Пак предпочитала не слышать никогда.       — Не работаю с теми, в чьих профессиональных навыках не уверена, Хван, — недовольная тем, что её оторвали от важного занятия, Хэвон закатила глаза и выпрямилась, обернувшись на вошедшего. — С тобой в том числе. Почему тебя сюда вообще пустили?       Хван Хёнджин был поистине раздражающим человеком. По крайней мере Пак считала его именно таким, потому никак не понимала, как он пробился в число любимчиков начальства. Ему вечно доставались на первый взгляд не слишком запутанные случаи, из-за чего он имел репутацию следователя без единого нераскрытого дела, чем похвастаться мог далеко не каждый. Хотя его легкомысленное отношение к работе, да и к жизни впрочем тоже, портило картину идеального полицейского. Но его это нисколько не волновало, потому что своим красивым личиком и обаятельным характером он знал, что далеко пойдет.       Наглый взгляд мужчины пробежался по недовольной коллеге, будто специально игнорируя труп рядом. Его объектом внимания была лишь Хэвон, чья неприязнь физически ощущалась в комнате. Хёнджин беспечно облокотился о дверной косяк, усмехнувшись и засунув руки в карманы. Бесить людей было его любимым хобби, сразу после крепкого сна, конечно же. А бесить Пак было слишком легко, ведь достаточно было только одного его присутствия. Хотя и приходилось потом довольствоваться тихой холодной яростью. Хван не очень понимал, чем заслужил столько женской ненависти, но бесстыже пользовался случаем и развлекался с утра пораньше.       — Потому что это моё дело и меня сюда вызвал Чан, Госпожа Следователь. А вот почему здесь ещё и ты, у меня вопросик имеется, — Хёнджин оттолкнулся от стены и сделал два вальяжных шага вперёд, останавливаясь напротив коллеги. — Или главная злюка отдела у нас теперь настолько отзывчивая, что и без просьб с помощью лезет?       — Твоё дело уже закрыто. Это убийство никак к нему не относится, так что тебя зря сюда позвали, — Хэвон поморщилась от очередной волны головной боли. Ей не хотелось тратить драгоценное время на заносчивого выскочку, которого она совсем не считала за профессионала. Личико, которое женщина месяцами неизменно наблюдала на доске почёта прямо перед её рабочим местом, хотелось поскорее спровадить куда подальше. — Продолжай и дальше возиться со всякими изменами, бытовухой и суицидами. Не мешайся.       Хван отзеркалил выражение лица коллеги, его карие глаза не скрывали насмешки. Мужчина скрестил руки на груди, поправив фирменную джинсовую куртку.       — Ау! Как больно было! С каких это пор Пак Хэвон определяет, является ли убийство важного фигуранта моим делом или нет? — нарочито удивлённо воскликнул Хёнджин, наклонившись вперёд. Пирсингованная бровь поползла вверх.       — Вот с этих, — Пак закатила глаза, не поверив вселенской обиде на чужом лице, и вернула взгляд на застывшее тело. Одним аккуратным движением она вытащила из густых волос жертвы небольшой полураскрытый бутон чёрной розы, что был закреплён ей за ухо. Он сливался со смолистыми волосами, потому его было сложно заметить сразу.       Мужчина долго рассматривал бархатные лепестки нетипичного цвета. Он не был увлечён чужим расследованием и не интересовался подробностями, не в его стиле было напрашиваться на дополнительные дела, когда своих хватало. Однако Хван был отличным слушателем в коллективе, потому знал многое и про многих. Этакая главная сплетница отдела. В следствии чего припоминал некие разговорчики за обедом про угольно-чёрную розу, лежащую у них в комнате вещдоков. Некоторые особо креативные успели пустить слух про смертельное проклятие, которое постигнет каждого, кто посмеет тронуть обсидиановый цветок. Хёнджин усмехнулся, вспоминая заговорческие лица коллег. Судя по всему, Хэвон уже не единожды проклята, да только проблема есть… Зараза заразу не берет.       Оторвавшись от разглядывания цветка, Хван с максимально невозмутимым видом похлопал по карманам куртки, а затем вытащил оттуда пластиковый зип пакет и раскрыл его, протягивая его Хэвон. Та цокнула языком, поражаясь наплевательскому отношению к рабочему инвентарю, но всё же вложила внутрь розу, позволяя мужчине защёлкнуть пакет. Лезть за своим показалось ей нерациональным решением.       — Тем не менее меня вызвал сюда Большой Босс, потому уходить я не планирую, — Хёнджин облегчённо выдохнул, радуясь крупицам взаимодействия без выражения презрения к его персоне, и отошёл на более безопасное расстояние. — Да и Госпоже Следователю не справиться здесь в одиночку. Так уж и быть, окажу свою благородную помощь. Но я бы всё-таки рекомендовал воспользоваться услугами тех бедолаг снизу.       Спорить было бесполезно, да и Хэвон не горела желанием усугублять головную боль, потому сдалась быстро, но лишь при условии, что в спальню и ванную комнату никто и шагу не сделает. Спровадив Хвана громить соседнюю комнату в поисках зацепок, потому что не могла доверить ему место преступления, женщина мысленно обругала Чана, который подослал к ней самого раздражающего человека. Тратить нервы на это недоразумение, которое может гордиться разве что красивой внешностью, не хотелось, но, к сожалению, приходилось. За всё то время, что Пак скрупулёзно обхаживала тело, высматривая мелкие детали и проверяя всё вокруг в помещении, пропахшем металлическим ароматом крови, Хёнджин копался в одежде и шкафах, скучающе рыская в пределах досягаемости. Он предпочитал неспешную работу, сопровождаемую неуместным комментированием своих действий. Иногда Хван специально повышал голос, когда к нему сочувствующе заглядывал кто-то из других полицейских, чтобы «Госпожа Следователь» слышала его мученические жалобы на отсутствие какого-либо уважения к старшим коллегам.       Когда обследование места преступления было закончено, Хэвон дала отмашку, чтобы тело забрали в морг их отдела. Предпочитая не наблюдать за тем, как окаменевшие конечности стараются не повредить, упаковывая жертву в мешок для трупов, следователь сложила все найденные ей вещдоки к остальным в пластиковый контейнер, который занесли в пентхаус по просьбе выскочки. Всё же его решения оказались не такими уж и мешающими, но Пак ему тешить самолюбие не собиралась и благодарить, впрочем, тоже. Она даже ждать его не стала, забрав прозрачный контейнер с собой.       Яркий свет ослепил женщину, стоило ей выйти на свежий воздух из душного многоквартирника. Она и не знала, что прошло так много времени с момента её прибытия. Солнце было высоко над землёй и насмешливо указывало ей на слишком долгую возню. Толпа уже давно рассосалась, остались только полицейские, которым ещё предстояло опечатать жилище жертвы и обговорить детали происшествия с соседями Ынджи.       Хэвон положила тяжёлую коробку на заднее сиденье своего авто и завела мотор. Стоило только ей увидеть выходящего недовольного Хёнджина, который направился в её сторону, выцепив нужную машину, как она сразу же тронулась с громким скрипом шин по асфальту. Оставив помеху позади, Пак направилась прямиком в отдел. Оставлять негодование при себе она не планировала. ***       Кабинет Бан Чана видал всякое в силу многолетнего опыта его хозяина, потому ураган с грозным именем Хэвон, влетевший в двери обители начальника, был здесь не в новинку, вполне обыденная ситуация. Рабочие грамоты, медальки и прочие награды за доблестную службу опасно пошатнулись, когда стены задрожали от громкого удара, но всё осталось на своих местах, будто намертво приклеенное. Чан восседал на привычном кожаном офисном кресле и с завидной невозмутимостью на мгновение оторвался от заполнения только ему известных бумажек, чтобы внезапная встряска не смазала чернила, а после вернулся к прежнему занятию, даже не удостоив взглядом вошедшую. Недовольство он предвещал ещё ранним утром, когда с первыми петухами поднял Хвана, потому нисколько не удивился яростному хлопку двери в свою скромную обитель.       Пак сделала несколько неприлично громких шагов вперёд и упёрлась обеими руками о деревянный стол начальника, чудом не задев хрупкие стопки бумаг, норовившие разлететься от малейших дуновений.       — Издеваешься? — Хэвон знала Чана слишком долго и, можно сказать, очень близко, чтобы соблюдать правила приличия, находясь наедине. Видела его в разных состояниях, как и он её. Бан уже привык к извечной грубости со стороны женщины. — Специально мне этого индюка подсунул?       — Сегодня вроде не день благодарения, так что я не припомню никаких индюков, — ровным тоном ответил Бан и деловито поправил съезжающие с переносицы очки, чем только активнее дразнил бушующего зверя внутри.       — Ты понял, о ком я. Не прикидывайся идиотом, — Пак отмахнулась от неуместных шуток, продолжая прожигать злющим взглядом друга. Не ожидала она от него такой подставы, ведь Чан был прекрасно осведомлен об отношениях внутри коллектива. В частности о молнии, промелькнувшей между двумя ценными следователями. — Я не собираюсь работать с Хваном. Как тебе вообще в голову пришло поставить нас вместе?       — Не помню, чтобы спрашивал твоё мнение, Хэвон. Он — подающий надежды следователь, потому я посчитал, что вы сможете многому друг у друга научиться, — мужчина тяжело выдохнул, откладывая документы в сторону, и поднял глаза на грозную фурию.       Неиссякаемому терпению Чана можно было только позавидовать. Не каждый на его месте смог бы с холодным спокойствием выслушать тучу недовольств и при этом сохранить хороший настрой. Потому и участок под его управлением славился добротным финансированием от вышестоящих людей. Бан умело отбивался от колкостей завистливых коллег и удерживал интерес нужных ему личностей. Начальству это сильно импонировало, а его отдел, в свою очередь, мог пользоваться их финансовой благосклонностью. Да, это вызывало возмущение со стороны других, но против воли руководства не попрёшь.       Чан всегда прицельно точно чувствовал, когда следует надавить, а когда, наоборот, дать немного свободы. В этот раз полицейский пришёл к выводу, что лучше обойтись первым, не давая Пак возможности обжаловать его решения.       — Мне нечему у него учиться, а мешающий груз я в дела не посвящаю, — Хэвон выпрямилась во весь рост, скрестив руки на груди. Она не собиралась уступать в их с Баном обыкновенной дуэли упёртости.       — Как это нечему, тебе бы не помешало научиться не портить отношения с каждым встречным, — тихо выдохнул Чан себе под нос и, сняв круглые очки и отложив их в сторону, с нажимом провёл ладонью по лицу.       — Что?       — Я сказал, что это не обсуждается, — начальник откинулся на спинку кресла и долгим, внимательным взглядом прошёлся по самую малость остывшей подчинённой.       Всё же не зря считается, что самая яркая вспышка злости длится около двадцати минут. К всеобщему счастью, большую часть этого времени Пак провела в машине наедине с самой собой, потому никто не пострадал. Бан надеялся, что холодный гнев женщины вскоре совсем сойдёт на «нет», но прекрасно понимал, что сегодня этому явно не случиться.       — Он был тем, кто вёл дело, в котором фигурировала Чон Ынджи, потому в курсе некоторых деталей, которые могут быть тебе полезны. Да и я считаю, что из вас сложится вполне себе успешная команда. Ну, если вы не перегрызётесь из-за пустяков. Так что поздравляю с обретением нового напарника.       Хэвон убеждённой не выглядела, только разочаровалась больше, когда призрачные шансы соскочить с совместной работы с Хваном начали иссякать всё стремительнее. Тень осуждения пролегла на её лице, отражая отношение женщины к решениям Чана. Да только он был слишком уверен в правильности выбора, потому старательно игнорировал убийственный взгляд. На него такое не действовало, к тому же Пак совсем не выглядела такой уж грозной в его глазах, хотя коллеги бы с ним не согласились.       — Лучше уж я буду вновь работать с Сынмином, чем с ним, — следователь всплеснула руками для лучшей демонстративности несогласия. — С Кимом ведь я уже вела дело серийника, и закончилось оно благополучно. Так почему ты не можешь назначить мне его?       — Потому что у Сынмина своих дел по горло. Не переживай ты так, Хван окончил академию с отличием, потому можешь быть уверенна в его профессиональных навыках, — Бан следил за подчинённой, усмехаясь с каждых её брезгливых передёргиваний плечами. Его заинтересовало то, что Пак настолько открыто и долго противилась указаниям, выставляя шипы между ними, ведь раньше у давних друзей получалось найти компромисс куда быстрее. — Он хороший следователь.       — Но…       — Хватит! Повторю ещё раз: это не обсуждается, — полицейский надел очки и вернулся к документам, которые рассматривал ранее, тем самым показывая, что разговор окончен. У него хватало обязанностей и без внеплановых истерик работников, а время, которое он выделил на препирания, истекло. — Вы обязательно сработаетесь.       Вот только Хэвон так просто сдаваться не планировала, потому молча стояла и пилила начальника взглядом. Чану казалось, что если в кабинет просочится малейший огонёк, то все они взлетят на воздух от нарастающего давления. Атмосферка была далеко не радужная. Очередная борьба молчаливой злости и старательного игнора явно перевешивала не в сторону последнего. Может, терпение у Бана и было поистине стальным, но вот неотложные дела требовали всего его внимания, потому и отвлечение на помехи было ему только во вред.       — Ха~, ладно. Если всё же нет, то я назначу тебе Сынмина в напарники, а пока… на выход, — начальник пошёл на уступок, чтобы поскорее спровадить женщину. Этим он как бы показал, что его решение неотвратимо, но при этом вполне гибко для договорённостей. Чан часто пользовался такой стратегией в самых плачевных ситуациях, а потом ловко выворачивал всё в свою пользу. — Я жду от тебя информацию по делу, а не детское нытьё. Ах да, и главное — не убейте друг друга, нам ведь итак проблем хватает.       Пак таким раскладном осталась недовольна, но на большее рассчитывать не приходилось. Женщина в расстроенных чувствах вышла из кабинета начальника и захлопнула за собой дверь, заставив вздрогнуть особо любопытных коллег, которым «посчастливилось» заиметь рабочие места под солнцем. Смерив их равнодушным взглядом, Хэвон торопливым шагом направилась в сторону своего стола. Ей оставалось либо смириться с невзлюбившимся напарничком, либо искать всевозможные варианты избавиться от Хвана. Утихомирив злость, кипящую внутри, она даже подумывала склониться к первому варианту развития событий.       Пока не встретилась лицом к лицу с причиной её херового настроения.       Хитрый лисий взгляд симулировал глубочайшую обиду, брови пошли расстроенной волной, а губы были поджаты, скрывая весёлую улыбку. Всё говорило о том, что мужчина старался выглядеть разочарованным поступком коллеги. Однако его эмоции шли вразрез с действиями. Хёнджин вальяжно расселся прямо на столе Пак, будто специально стараясь вывести её на очередной конфликт.       — Ты бросила меня там, — следователь надул щёки и спрыгнул с чужого стола прежде, чем его согнали силой. — И тебе ведь абсолютно не стыдно, да?       — Ты всё равно нашёл дорогу назад, — сделав глубокий вдох, Пак не дала выйти наружу всем скопившимся претензиям, чтобы не привлекать к их парочке ещё больше внимания. — К сожалению, даже не потерялся.       — Эй, это было неприятненько, — Хёнджин подставил офисный стул спинкой к краю стола и удобно устроился на нём, «оседлав». Положив голову на скрещённые на спинке локти, он посмотрел на Хэвон снизу вверх. — Большой Босс сказал, что ты введёшь меня в курс дела.       — Зря уселся. Иди в архив и проси обратно все сведения по твоему последнему расследованию, — Пак нервировало его непосредственное поведение, потому хотелось поскорее спровадить выскочку. — Можешь заодно попросить копию моего дела, ведь я не собираюсь отдавать тебе свою папку. Почитаешь на досуге самостоятельно, уж читать ты умеешь, надеюсь.       Вымученно простонав, словно его не в архив посылали, а на каторгу, Хван проигнорировал укол в свой адрес и всё же поднялся:       — А мне обязательно туда идти лично? Почему-то после того, как я узнал о том, что там работает твоя ненаглядная подружка, стал замечать, что мне в архиве особо не рады.       — Сам виноват, не нужно было столько языком чесать обо мне во время обеденных перерывов, — Хэвон усмехнулась, припоминая ошарашенное лицо тогда ещё новичка, когда его с руганью погнали из архива. Не то чтобы она как-то этому посодействовала, ну… только если немного, но всё же кое-кому не стоило на весь кафетерий обсуждать: «какая же Пак Хэвон жестокая Мегера, ведь ангелочек Хван всего лишь хотел познакомиться с коллективом, а она холодно пренебрегла его радушием». Возможно, женщина и не являлась самым приветливым человеком в мире, но и обсуждений за спиной так просто с рук не спускала.       — Да откуда ж мне было знать, что о тебе даже спрашивать нельзя? Я просто общительный, а человек, который без всяких причин отказывается идти на контакт, у любого вызовет интерес, — Хёнджин пожал плечами, с глубокой неохотой поднимаясь с места. Его взгляд внимательно проскользнул по предметам на чужом столе и зацепился за небольшую фотографию в старенькой рамке, на которой были изображены мальчик и девочка, но никаких комментариев не последовало.       — Прекрасно, вот и общайся где-нибудь в другом месте, например, в архиве.       — А чем займёшься ты, пока меня там мучают, м? — мужчина чуть согнулся, чтобы сравняться с напарницей в росте. Его рот растянулся в хитрой улыбке, не предвещающей ничего хорошего для Пак.       Он рассчитывал, что её всё же можно будет подвести к решению составить ему компанию и рассказать, с чем им предстоит столкнуться, лично, потому что тратить драгоценные часы заслуженного отдыха не очень-то и хотелось. Однако полицейская гордо встретила его напористый взор и, не собираясь уступать, положила руки на пояс. В её глазах открыто читалось: «я не должна перед тобой отчитываться». В упёртости с ней раньше соперничал разве что Бан, но вот подоспел ещё один достойный противник. Хёнджин не заимел репутации вселенского упрямца лишь потому, что другие капитулировали ещё до начала самого интересного. Хэвон же планировала идти до последнего с целью, чтобы выскочка самостоятельно просил снять его с дела.       И простояли бы эти двое до самого вечера, но работа не терпела промедлений. Нужно было ловить убийцу по горячим следам, пока жертв не стало больше.       — Работай, вали уже. У нас не так много времени в запасе, чтобы ждать, пока ты научишься расторопности.       Хван поднял руки в сдающемся жесте, принимая во внимание неотложность рабочего пространства. Он был уверен, что к выяснениям отношений они ещё обязательно вернутся, просто теперь веселье отложено на неопределённый срок, потому Хёнджин спокойно сунул ладони в карманы скинни джинсов и, качнувшись на пятках, поплёлся в сторону дверей в архив. Попутно с ним здоровались некоторые сотрудники, которым он дарил широкие улыбки или лёгкие кивки.       — Показушник… — тихо пробормотала Пак и закатила глаза, наблюдая за повышенным вниманием по отношению к лучшему работничку многих месяцев.       Она села в кресло и включила компьютер, мысленно радуясь тому, что ей удалось выиграть несколько дополнительных минут тишины, чтобы успокоиться. А иначе надежды Чана на выживание и мирное сосуществование обоих превратились бы в прах одного из сотрудников.       В академии, к счастью, учили тонкому искусству совладания с эмоциями, и Хэвон была в этом лучшей на всём потоке. Хотя даже ей требовалось время без воздействия сторонних раздражителей. Пара минут старательного дыхания по квадрату, и вот долгожданное равновесие нежно окутывало сознание, блаженно обволакивая каждую клеточку тела. Бушующие волны нестихающей злости, которые ранее безжалостно плескались и разбивались, сталкиваясь с размываемым берегом контроля, снизошли до лёгких, почти незаметных покачиваний. Без ярких всплесков эмоций внутри вновь стало пусто и холодно. Привычно.       Только когда Пак почувствовала, что готова приступить к расследованию, она открыла почту, чтобы проверить фотографии с места преступления. Юнхёк, как и обещал, скинул ей всё, что нащёлкали его ребята. Женщина была в какой-то мере благодарна ему за экономию драгоценного времени. Некоторые снимки вышли смазанными, но с большей частью можно было работать. Зрелище на них мало чем отличалось от того, что следователь видела воочию. Только свечи разве что ещё держались ровно, а лужа крови под столом не была такой большой. Хэвон приблизилась к экрану, чтобы попытаться разглядеть что-то ещё. Ожидание информации из лаборатории и морга было самым неприятным. Оно могло затянуться и застопорить мыслительную деятельность.       Головная боль отголосками напоминала о себе, но отвлекаться на неё было уже непозволительно. Тем более с учётом того, что Хван вернулся довольно быстро и чересчур счастливым. Он плюхнулся на стул в своё изначальное положение, с неприятным грохотом сгрузив при этом две не очень набитые папки на стол. Полицейский воодушевлённо уставился на напарницу. Ему не приходилось работать над предполагаемыми серийниками раньше, потому следователю действительно хотелось доказать свою пользу и хоть немного смягчить настрой Пак.       — Всё оказалось не так плохо, как я предполагал. По крайней мере парочку завуалированных проклятий переживу как-нибудь, — выдохнул Хёнджин и небрежно развязал узел холщовой верёвки, скрепляющий плотную обложку одной из папок. — Зачем нам вообще нужна физическая копия того, что можно найти в электронном архиве? Было бы удобнее пользоваться технологиями, а не бумажками, которые могут в любой момент пострадать от всего вокруг. И это экологичнее, между прочим.       — С такими вопросами к Бану обращайся. Хотя даже несведущий в компьютерах человек скажет тебе, что технические устройства подвергаются взломам чаще, чем охраняемые архивы, — отмахнулась от неинтересной ей темы Хэвон, предпочитая перейти сразу к делу. Она отвернулась от экрана и придвинулась ближе к мужчине, чтобы рассмотреть документы, которые он принёс. — Что там с твоим делом?       Папка с пометкой «закрыто» хранила в себе сведения по уже раскрытому делу. Пак знала лишь крупицы информации по нему, но всё равно считала, что показания свидетелей, расшифровка допросов и пометки с комментариями Хвана ей не пригодятся. Однако проверить всё же стоило. Первыми показались несколько фотографий с места преступления. На них было изображено бездыханное тело женщины, распластавшееся на мокром асфальте. Её черты лица было трудно собрать в единую картинку, а руки и ноги приняли неестественное положение, что говорило о множественных переломах. Последствия удара с высоты.       — А что, читать не умеешь, Госпожа Следователь? — передразнил напарницу Хёнджин, возвращая пренебрежение обратно его владельцу. Мужчина быстро пролистал все бумажки, которые ещё недавно сам расписывал и на которые ушла не одна бессонная ночь. — Да ничего необычного. Юн Сохи и Ан Даын тесно дружили, работали моделями в одном агентстве. Когда Ан предложили контракт за границей, Сохи не смогла справиться с завистью и в ходе спора скинула подругу с пятнадцатого этажа. Она хотела скрыться и надеялась, что падение Даын примут за самоубийство, даже рыдала так натурально на допросе, я почти поверил. Однако позже я нашёл свидетеля, который видел, как Сохи толкает Ан с балкона. Суд был быстрым, да и у Юн не было шансов оправдаться. Правда, сразу после она покончила с собой прямо в камере. Откусила язык. Не представляю, насколько сильно нужно хотеть умереть, чтобы это сделать. Фу, самый неблагородный способ ведь ещё выбрала.       — Благородных способов самоубийства не существует, — Хэвон забрала папку у мужчины из рук и бегло проглядела каждую бумажку, особо цепляясь к именам, датам и заключениям судмедэкспертов.       — Это не так. Покончить с собой, чтобы жили другие — очень романтично и благородно, — Хёнджин подпёр кулаком голову и мечтательно улыбнулся, закрыв глаза. — Нет ничего почётнее, чем умереть героем. Навсегда останешься в памяти людей, как те же Дамблдор или Лили Поттер. Но я считаю, что если и решаться на самоубийство, то умирать только как Тони Старк. Хотя у Юн Сохи такие варианты вряд ли были. Но можно было закончить не так кроваво и болезненно.       — Ха, ты не в книжках живёшь, Хван. Никто в здравом уме не пойдет самопожертвованиями заниматься. И ты тоже нет. Перед лицом смерти все трусят, — Пак смерила несогласного с ней Хёнджина скептичным взглядом. — Даже самые отважные.       Она видела многих амбициозных людей, которых эти самые амбиции и смелость, хотя эта была скорее дурость, побуждали лезть по уши в самое дерьмо, откуда выбирались лишь единицы. Желание погеройствовать откровенно мешало им здраво рассуждать, потому и окончили многие самоотверженные в сырой земле. Казалось бы, работа в полиции ведёт за собой определённые риски, но понимают и принимают всерьёз их далеко не все. Часть только выпустившихся из академий молодых ребят не выдерживают и года, недооценив сложности профессии. Они представляют, что полицейские, совсем как в книжках или фильмах, являются чуть ли не всесильными героями, которых не сломить и не победить. Ошибки коллег не учитываются, потому что любому идиоту кажется, что он такого не совершит, что он лучше. Однако это не так. Героизм профессии заключается не столько в самопожертвовании, сколько в умении выживать и справляться в безвыходных ситуациях.       Размышления Хвана выставляли его в глазах женщины легкомысленным пареньком, от которого стоит ждать подобных ошибок. Пак не любила таких. Хотя она в целом людей не слишком-то любила.       — Как Чон Ынджи была связана с твоим делом?       — Она была хозяйкой модельного агентства, в котором работали Сохи и Даын. Принимала к себе даже тех, кого не брали в другие агентства, и искала им хорошие контракты, ну… брала она только девушек, если быть точным. У неё репутация добросердечной леди, помогающей тем, кто стремится пробиться в мир «красоты и эстетики», — последнюю фразу следователь хоть и говорил со скучающим выражением лица, но исковеркал на манер хозяйки агентства, растягивая гласные и добавляя особой напыщенности. Цитировал её, как помнил. Над мёртвыми не издеваются, но Хёнджин не целил на место самого хорошего мальчика. — Её работницам часто предлагали контракты в других странах, потому к ней старались попасть все, кому хотелось заработать на иностранцах.       — А сам о ней что можешь сказать?       Хёнджин закусил нижнюю губу, пытаясь яснее воссоздать уже угасшие впечатления о погибшей.       — Не то чтобы многое. Мне удалось поговорить с Чон Ынджи раза три за всё время. Она показалась мне не такой душкой, как о ней говорили другие, но ничего стоящего в ней не было. Просто дамочка, которая погрязла в работе. Змея та ещё, но не критично.       Пак разочарованно выдохнула, сожалея о потраченном на тупиковые расспросы времени. Как она и полагала, рассказ Хвана не помог расследованию. Как минимум пока что. Никаких связей с её делом не было, потому Хэвон отложила папку в сторону, сосредоточившись на фотографиях на компьютере.       Мужчина заметил чужое разочарование, приняв его на свой счёт. Их совместная работа только началась, а у него уже было такое чувство, будто он остался в аутсайдерах. Хотя и сделать толком ничего не успел. Металлический вкус крови разлился по языку. Хёнджин прокусил губу и тихо зашипел от резкой боли. Внезапно он подскочил на месте, привлекая к себе внимание напарницы. Резкая вспышка физических ощущений помогла вспомнить важную деталь.       — Хотя именно её помощница проходила свидетельницей по моему делу. Она была как раз той, кто видел Сохи, — следователь нахмурился, задумавшись над тем, чему он не уделил достаточно времени в прошлый раз. Его единственной целью было найти убийцу, а не рыться в грязном белье моделей, потому Хёнджин позволил себе на многое закрыть глаза. — Мне показалось странным, что никто не сказал об этом, когда я спрашивал в первый раз, но, может, так стресс сказался. Только мне кажется, что всё же стоит наведаться к ней в палату. Раз она проводила много времени с Ынджи, то должна что-то знать.       Хэвон вновь обернулась на полицейского, стараясь сдержать желание уколоть его за дырявую память:       — Её уже опрашивали на месте преступления, но лучше сделать это самостоятельно. Я позвоню в больницу, чтобы узнать, когда её можно будет увидеть.       — Окей, а ты расскажешь мне про своё дело или мне правда всё это читать вместо сказок перед сном? — повеселевший по щелчку пальцев Хёнджин начал качаться на стуле из стороны в сторону и насмешливо указал на пугающе упитанную папку.       — Читать его ты будешь чаще, чем сообщения от матери, так что советую начать уже сегодня, — Хэвон раздраженно фыркнула, закатив глаза. Не дожидаясь, пока Хван соизволит самостоятельно притронуться к копиям документов, она вытащила оттуда несколько цветных фотографий и протянула мужчине. — Скажу только самое основное, чтобы не отвечать на лишние вопросы после.       Только взяв картинки в руки, следователь с неподдельным омерзением скривился. Он, конечно, слышал, что дело очень красочное и что лучше не притрагиваться к нему на полный желудок, но всё равно был несколько шокирован.       На фотографиях Хёнджин видел упитанного мужчину лет сорока или около того, навсегда застывшего в столь же естественной позе, что и хозяйка модельного агентства. Только если женщина выглядела натурально и, как бы это не звучало, живо, то человек на фотографиях был поглощён жестокой смертью целиком и полностью. Мёртвой хваткой он вцепился в ручные весы, как в последнее, что держало его в сознании жалкие минуты или часы перед погибелью. Одну их чашу перевешивали тяжёлые монетки, которые были насыпаны аккуратной кучкой, вторая же казалась пустой. Явно дорогая одежда пропиталась тёмной алой жидкостью насквозь. Всё было в крови, словно на фотографии наложили красный фильтр. Но, к сожалению, они и без него выглядели живописно.       Взгляд полицейского зацепился за окружение с целью выяснить, где были сделаны снимки. Пространство походило на рабочий кабинет, стол был забит бумагами, части из которых выпала совсем незавидная участь. Следователя смутило, что на стене позади погибшего был нарисован странный человекоподобный синий силуэт с двумя головами и рогами. Вряд ли это было странным дизайнерским решением. Значит, оставил его убийца. Хотя какой идиот будет задерживаться на месте преступления, чтобы нарисовать какого-то чёрта рядом с трупом? Только самый отбитый псих станет растягивать удовольствие от страха быть пойманным. Впрочем, Хван сомневался, что у совершившего такое с людьми вообще есть страх.       Хёнджин с опаской взял в руки следующую картинку, которая изображала лицо мужчины поближе, и моментально пожалел. Чудом переборов желание оставить съеденный утром завтрак на полу, он тяжело сглотнул. Если на других фотографиях лицо сливалось с остальной кровавой мазнёй, то на этой было видно всё до единой морщинки, даже холодящий ужас в глазах мужчины; стоило отдать должное Чану за то, что он не поскупился на хорошие и дорогие камеры. Но хотелось бы не наблюдать человеческое сердце с эффектом полного погружения. Всматриваясь в тонкие, словно настоящие трещинки, порезы на мягкой ткани жизненно важного органа, сжатого в зубах мертвецом, следователь чувствовал, как его собственное сердце готовилось покинуть грудную клетку и уйти в долгосрочный отпуск. Аорта была безжалостно отрезана почти под самый корень, а глубоко внутри был закреплён стебель. Стебель чёрной розы. Очень специфичная ваза.       Никому бы не хотелось видеть подобное вживую, тем не менее Хёнджин понимал, что пришло время перебороть себя и свою брезгливость. Особенно если он планировал браться за серьёзные дела в дальнейшем, потому приходилось сдерживать рвотные позывы и омерзение за напускным безразличием. Получалось не слишком хорошо. По крайней мере опытного следователя он не убедил. Однако Пак не собиралась подбирать слова, чтобы случайно не спугнуть напарничка. Она хотела избавиться от него, потому пользовалась случаем.       — Чон Ынджи — это вторая жертва. Первая — Шин Чжэ Хун. По крайней мере из тех, о ком мы уже знаем. Он был директором детского дома «Счастье в каждом дне» более пятнадцати лет. Ты мог видеть его в новостях, Шин часто появлялся на телевидении и рассказывал людям, что стоит почаще заниматься благотворительностью. «Подари счастье нуждающимся сейчас, чтобы позже это самое счастье вернулось к тебе» — его заезженная фраза. Чаще он, конечно, просил выкладываться в его центр, но делал это довольно ненавязчиво. И это работало. «Счастье…» стал одним из самых благоустроенных детских домов. Из этого и следует, что врагов у него было предостаточно, — Хэвон сложила руки на груди, внимательно анализируя выражение лица напротив.       Во время работы на месте преступления в детдоме она часто ловила себя на мысли, что впервые за долгое время испытала отвращение, захотела уйти и сказать Чану, что сил работать с этим делом нет. Но Пак не могла так подставить ни себя, ни Бана, который понадеялся на её опыт работы с кровавыми делами. Это оказывало давление, однако пришлось перебороть желание всё бросить, а потому справилась с эмоциями и погрузилась в работу с холодной головой. Сейчас следователь понимала чувства Хвана, и, как бы он ей не был неприятен, она давала ему шанс уйти добровольно. Никто не знал, чего ещё стоило ожидать от нового претендента на серийника.       — Вот только на роли отшибленных убийц они не подходят. Каждый с алиби и слишком слабохарактерный. Проверяли остальных работников детдома, но и они отпали. На камерах никто не светился, свидетелей не было. Всё слишком нереально. Криков должно было быть много. Ему сердце наживую вырезали. Хоть кто-то должен был услышать.       Хёнджин кусал щёки изнутри, чтобы не ругнуться вслух. Ему часто говорили, что он слишком эмпатичен для работы в полиции, но молодой и амбициозный выпускник Академии не слушал других и плевал на чужое мнение. И хотя первое время Хван справлялся тяжело, он всё же смог привыкнуть и выдрессировать в себе профессиональную выдержку. Не такую, как у Хэвон, конечно, но справляться было намного легче. Теперь же его будто вновь опустили с головой в первые годы службы. Мужчина не ожидал вновь погрузиться в ощущение, будто кто-то окатил его ледяной водой и поставил на ржавые гвозди. Конечности сводило судорогой.       — Кхм, а роза… Она ведь та же, что и ты показывала мне сегодня, да? — прокашлявшись, он спросил сиплым голосом, не сводя глаз с фотографии, в которую вцепился до побеления костяшек. — Чёрные розы не очень популярны и продаются не в каждом цветочном. Скорее даже под заказ. Можно попробовать оттолкнуться от этого.       — Это было основной зацепкой, с которой я работала. За тот период времени во всём городе было продано всего четыре букета чёрных роз, три из которых покупали на похороны, а один был куплен за наличные неопознанным мужчиной. Продавец не смогла вспомнить его внешность. Сказала лишь, что он был невысокого роста и худой.       — А камер у неё в магазине, конечно же, не было.       — Именно. Возможно это и был наш парень. Ну… либо это совпадение. Хотя я в них не верю и тебе не советую, — Пак покачала головой, увлечённо роясь в ящиках своего стола и перебирая бумажки с рукописными записями. — В этот раз вновь придётся шататься по магазинам, чтобы выяснить, не появлялся ли в каком-то из них наш подозреваемый. Хотелось поработать? Теперь это твоя задача. Надеюсь, что общение с вредными бабками тебя не спугнёт.       Хэвон, наконец-то найдя то, что так долго искала, протянула мужчине листок с десятком адресов, выведенных понятным, но немного неаккуратным почерком, говорящим о том, что записи делались второпях. Полицейская внутренне ликовала от того, что не придется снова обходить и опрашивать тех неприятных пожилых дам. В прошлый раз ей показалось, что в цветочные идут работать лишь те, кто на дух не переносит людей и не может с ними ужиться, так что только флора, чаще всего уже мёртвая, может вынести их присутствие. Что ж, вот и первые плюсы напарника обозначились где-то на горизонте. Но это не настолько обрадовало Пак, чтобы поспособствовать её смирению с новой компанией.       — Я вполне коммуникабельный, можешь не переживать. Общение — это одна из тысячи моих лучших сторон, — Хёнджин убрал своеобразный подарочек в честь их первого совместного дела в карман, не просматривая. Он игриво подмигнул собеседнице, пока та даже не подозревала, что помогла ему оправиться после увиденного. Хван легко переключался с темы на тему, особенно когда в этом помогал кто-то другой, потому был благодарен напарнице за то, что не стала акцентировать внимание на снимке вновь. — Ну а вообще… кисло как-то. И это вся информация, которую ты успела выяснить за целый месяц?       — Нет, но об остальном ты позже сам узнаешь, — женщина быстрым движением сложила все выпавшие из папки документы внутрь и подвинула на угол стола ближе к Хёнджину, опасаясь, что со своей несерьёзностью он может оставить всё здесь и уйти с пустыми руками. — По крайней мере если чтение и желание работать с чем-то серьёзным входят в эту твою тысячу.       Настала очередь Хвана театрально закатывать глаза. Не то чтобы он рассчитывал на хорошее отношение к себе, особенно если учитывать их отношения до начала совместной работы, но надеялся, что холодная леди хотя бы немного оттает, увидев его попытки наладить контакт. Мужчина не понимал, почему нельзя немного смягчить свой противный нрав, ведь их перепалки могут стать серьёзной преградой для следствия. Если проблемы возникли на начальном и самом простом этапе, то впереди их ожидалось ещё больше.       — Ладно-ладно, как скажешь, Госпожа Следователь, — хорошее настроение Хёнджина растворилось, совсем как дешёвый порошок отвратного кофе «три в одном», который он через омерзение тянул спросонья, чтобы не свалиться в кровь лицом.       Женщина всем видом предупреждала его, что разговор окончен и лучше не трогать её попусту. Тёмные брови стремились слиться в одну на переносице, добавляя молодому лицу несколько угрюмых морщин, которые стали частью её привычного образа, а губы были плотно сомкнуты, пока Хэвон разглядывала фотографии уже по второму кругу. С каждым просмотром находились новые детали, потому важно было ничего не упустить. Например, её взгляд привлекли сломанная застёжка на платье и смотрящая ровно вперёд голова, которая к моменту приезда следователей уже склонилась ниже под собственным весом.       Хван не возникал, не смея нарушать тихую идиллию между ними, чтобы не провоцировать настоящее словесное побоище, которое, как он чувствовал, подходило всё ближе и ближе. Монотонный шум клавиатуры, шуршание бумаг и отдалённые разговоры коллег в офисе — всё это клонило его в сон, но полицейский старательно боролся с желанием прикрыть глаза на пять минуточек. Чтобы не уснуть, Хёнджин с виду лениво поглядывал на экран компьютера, но на самом деле внимательно всматривался в кадры, пытаясь вспомнить, что было не так. Что-то определённо не давало ему покоя, но пока он не мог понять, что конкретно.       — Они были сделаны до нашего приезда? — внезапно подскочил на месте, ударяясь разведёнными коленями о ножки стола, заставляя его подпрыгнуть вместе с ним. — Эти снимки.       Остановив покатившиеся из-за внезапной встряски ручки и придержав чуть не свалившуюся стеклом вниз рамку, Хэвон смерила полицейского раздражённым взглядом, но он от неё отмахнулся, ожидая ответа на свой вопрос. Женщина громко цокнула языком, однако всё равно кивнула, немного заинтересовавшись в причине того, что же спровоцировало маленькое землетрясение на её личном уголке спокойствия.       — На полу под её ногами столько разводов. Их точно там уже не было, когда мы приехали. Всё залило кровью.       Хван встал немного неуклюже из-за торопливости и сделал несколько широких шагов, обходя насторожившуюся напарницу, чтобы оказаться ближе к экрану. Он встал позади Пак, склонившись ниже и уперевшись ладонью в стол с боку от неё, другой рукой мужчина аккуратно подлез под женское запястье и выхватил проводную мышку. Приблизив картинку в районе ног жертвы, Хёнджин нахмурился.       — Такое ощущение, будто она пыталась встать, но у неё не получилось. Ынджи была ещё жива, когда её посадили туда? Там могли быть следы нашего убийцы?       И действительно на фотографии было что-то похожее на разводы на полу, но их было слишком сложно увидеть чётко, так как свет практически не падал под ноги погибшей. Тусклый огонёк единственной свечи никогда бы до туда не добрался, а вспышки обычного полицейского фотоаппарата не дали нужного результата. Качество картинки было значительно хуже, чем кадры с места первого преступления. Тем не менее намёки на последствия попыток подняться были, хоть и трудно различимые.       — Сомневаюсь, что убийца был настолько неосмотрителен. Если бы кто-то наследил здесь, то и в других комнатах остались бы доказательства этого. Но всё было чисто. Так что он либо обходил лужи, либо настолько чистоплотный человек, что помыл за собой пол с хлоркой, которую сам и принёс, — Хэвон проследила взглядом за курсором, который старательно наматывал круги, выделяя еле заметные, более контрастные полосы в тени. Следователь задвинула стул сильнее, чтобы случайно не столкнуться с неприлично приблизившимся мужчиной. Ей был ненавистен физический контакт. — А судя по прошлому трупу, не то чтобы его заботила стерильная чистота. Скорее наоборот.       Скосив глаза на сжавшуюся на месте от неприязни Пак, Хёнджин усмехнулся. Горячее дыхание коснулось обнажённого участка шеи женщины, заставив её плечи агрессивно дернуться, а несколько прядей волос разлететься в разные стороны. Хван всё же сделал пол шага назад, чтобы не испытывать судьбу лишний раз. Пока он прощупывал границы и оценивал варианты наказания за их нарушение, потому действовал интуитивно и с осторожностью.       — Но вот с одним я всё же могу согласиться. Следы определённо там были. Вот только по этой фотографии нельзя понять, оставила их сама жертва или эти разводы появились при попытке усадить уже мёртвое тело. Нужно выяснить, когда и от чего она умерла, — резко поднявшись с места и не дождавшись, пока Хёнджин выйдет из задумчивого состояния, Хэвон ринулась в сторону выхода, чуть не вписавшись в какого-то перепуганного паренька, не ожидавшего внезапной помехи на пути. Только стоя в дверях, она обернулась и кинула мужчине напоследок. — За мной.       Полицейский несколько раз озадаченно моргнул, не понимая, почему нельзя потратить меньше минуты на объяснение вместо каких-то спонтанных закидонов. Ему на мгновение показалось, что его снова оставят на улице, как нашкодившего щенка, и быстренько уедут. Не хотелось снова позорно стоять и ждать такси рядом с патрульными, которые лично видели, как его напарница стремительно вырулила с парковки. Таким дураком он себя ещё не ощущал, глупо натягивая приветливую улыбку.       Однако сомнения Хвана всё же развеялись, когда женщина остановилась у самых дверей. Он сделал глубокий вдох, собирая остатки нервных клеток, с которыми ему явно придётся скоро распрощаться, и быстрым шагом направился за Пак.       — Куда это мы?       Они подошли к лифту, который, к счастью, не пришлось ждать, ведь он уже был на нужном этаже. Металлическая клетка, противно скрипнув, двинулась вниз. Неловкая тишина сопровождалась механическими звуками. Хёнджин не рискнул переспрашивать, потому что посчитал, что и сам скоро узнает. Он заметил, что лифт направляется в самый низ, а там находились только подземная парковка и…       — В морг. Ждать, пока Ли поднимется к нам из своего подвала, слишком долго. Проще самим спуститься, — Хэвон пожала плечами, откинув волосы с лица.       Она всматривалась в своё отражение в одном из зеркал. Ей не нравилось то, что приходилось видеть. Бледная кожа осунулась от недосыпа и ужасной загруженности, а карие глаза казались блеклыми и тусклыми, абсолютно безжизненными. Чан советовал взять пару выходных, чтобы не распугивать окружающих своей приятной и доброжелательной наружностью, но Хэвон всё отмахивалась. Преступники не будут ждать, пока она наберётся сил и наконец выспится. Хотя с таким удручающим видом она похожа на типичного обитателя места, в которое им и нужно было.       — Сегодня его смена? Ух чёрт, не хочется вторгаться в обитель злобного доктора без его приглашения, — мурашки пробежали по спине мужчины, заставив его вздрогнуть. Хёнджин провёл языком по иссохшим губам, немного нервничая перед походом в его самое нелюбимое место. — Тем более я ему не слишком то нравлюсь.       — Надо же, неужели кому-то ещё не угодил Хван Хёнджин? Теперь мы просто обязаны его навестить.       Полицейский закатил глаза, откинувшись спиной на единственную стенку без зеркала, которая находилась прямо напротив входа. Он наблюдал за тем, как стремительно приближается неизбежное. Морг Хёнджин старательно избегал всё время, что работал и учился. Прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы осилить учебную программу быстрее и качественнее сверстников, Хван, будучи отличником с прекрасной репутацией, без каких-либо мук совести прогуливал пары старика судмедэксперта. Внезапное недомогание никого не смущало, а подвоха от примерного мальчика вообще не ожидали. Потому, пока его одногруппники боролись с отвращением перед телами, он мог позволить себе катастрофично нужный ему сон.       У Хёнджина не было какого-то определенного объяснения, почему его так отторгал морг. Холод, пробирающий до самых костей, неприятно отложился на подкорке сознания и напоминал о себе каждый раз, стоило следователю только подумать о нём. Ощущение пакостной липкости пусть и было мнимым, но легче от осознания этой мнимости не становилось. В морге Хвана преследовал страх, что мертвецы могут двинуться, потянуть свои ледяные закостенелые конечности к нему и забрать, утянуть с собой в загробный мир, откуда выхода уже не будет. Он боялся морга. Мужчина всегда считал это чем-то нормальным. Нормально бояться смерти и избегать с ней встречи. В его понимании только сумасшедшие или слишком самоуверенные, а иногда и всё в одном лице, тянутся к трупам. Адекватный человек не пойдет дышать свежим воздухом на кладбище и не пойдет изучать людей изнутри на практике. Возможно, с такой позицией не стоило идти работать с убийствами, но всё же Хван считал свои действия и мысли правильными. Ему казалось, что он в силах справиться.       — Слышу радостные нотки в твоём голосе. Вы с хозяином подземелья, полного трупов, так похожи, оба ненавидите людей, — Хёнджин одарил напарницу снисходительным взглядом и ехидной усмешкой. — Ты случайно не хотела в детстве людей вскрывать?       — В детстве нет, но чем больше ты об этом говоришь, тем чаще я задумываюсь, да только практики маловато, — Хэвон поймала глазами его ехидство в отражении.       На бурную реакцию, на которую так рассчитывал Хван ради собственного отвлечения, не было ни сил, ни желания. Потому ответом ему послужила такая же кривая усмешка. Хэвон прошлась оценивающим взором, так и кричащим о том, что Пак с радостью воспользуется отзывчивостью напарничка и подтянет практику с его «помощью», если он продолжит нелепо шутить.       — Лучше мне, конечно, не развивать эту мысль…       Наконец тесная коробка встала, опустившись на минус первый этаж. Пискнув напоследок, оповещая о прибытии, двери открылись, и перед парой предстал длинный белый коридор. Старая напольная плитка кое-где откололась, а крашенные лет десять назад стены местами посерели, нагоняя жути. Подземное ответвление полицейского участка давно не ремонтировали. Посетители были здесь редкостью, а потому косметическое преображение было слишком мелочным, чтобы тратить на него трудом заработанные средства, которые Бан предпочитал расходовать на особо необходимые вещи. Из коридора было всего три пути: обратно в лифт, на тёмную парковку или прямой путь в один конец, откуда тянуло холодом и въедливой смесью запахов спирта и хлорки.       Следователи шли молча под звук стука каблуков и технического шума. Хёнджин старался дышать через раз, вжимая шею в джинсовый воротник, который абсолютно его не спасал от пробирающего мороза по коже. Хэвон же всячески игнорировала посторонние факторы, идя прямиком к цели.       Широкая и толстая металлическая дверь была не заперта. Устрашающе скрипнув, она открылась, стоило женщине толкнуть её с небольшим усилием. Хван хотел поинтересоваться, зачем в морге такая внушительная дверь, не трупов ведь удерживать, они, как ни странно, не сильно торопятся наружу. Однако вопрос решил оставить при себе, прикусив губу. Он проглотил колючий ком в горле, царапающийся изнутри, и повторил действия коллеги, накинув белый халат. На вешалке при входе оставалось ещё два запасных.       Стоило следователям сделать несколько шагов вглубь г-образного помещения, как им в лицо последовало недовольное ворчание:       — Я получил тело меньше часа назад, естественно ещё ничего не готово. Могли для приличия хотя бы немного выждать, но кому это нужно, да?       Ли Минхо — судмедэксперт, работающий в этом участке дольше самого Бан Чана. Мужчина, по которому сразу можно было сказать, что он не из любителей пообщаться. Ли редко вылезал из своего «подземелья», предпочитая оставаться в компании немногословных слушателей. О нём ходило не меньше сплетен, чем о следователе Пак, потому что Минхо был настоящей загадкой для окружающих. Некоторые считали его устрашающим и неприятным типом, который испытывает наслаждение, вскрывая трупы. Тем самым они приравнивали его к рядам отбитых серийников, хотя это всего-то была рабочая бытовуха для Ли. Многие избегали судмедэксперта, опасаясь его вредного характера. Однако Хэвон видела в суровом мужчине лишь вечного заложника собственной профессии. Они все таковыми являлись, потому было лицемерием относится к нему с неприязнью только из-за рабочих обязательств. Сварливый Минхо обладал большим тактом и усидчивостью, чем подавляющая часть его оговорщиков. Когда-то именно Ли протянул женщине руку помощи, подкинув множество толковых идей новичку, пока остальные пеклись о своих делах, разводя перед Пак руками.       — Пока мне будет достаточно того, что ты узнал, Хо. Причина смерти уже есть?       Хэвон прошла вглубь стерильной, хорошо освещенной комнаты и остановилась по другую от Ли сторону стола. Её взгляд упал на тело, над которым кропотливо хлопотал врач, стараясь извлечь органы без лишней грязи. Лицо Ынджи выглядело умиротворенно, казалось, что женщина просто спит. Макияж был бережно смыт, а стеклянные пустые глаза прятались под веками. Теперь, когда от лица была отпорота ладонь, на бледной коже слишком выделялись багровые рубцы, оставленные иголкой и спицами. Ниток не было. Минхо разрезал швы первым же делом, когда расправлял тело, и отдал их вместе с металлами на экспертизу.       Мужчина предпочитал брать на себя лишь врачебные анализы и действия, а остальное делал лишь по случаю острой необходимости или сильной занятости лаборатории. В своё время Ли посвятил слишком много внимания медицине, потому другие важные навыки судмедэксперта немного пострадали, не получив должного развития. Он не любил брать на себя ответственность за то, в чём мог бы допустить малейшую ошибку.       Других внешних повреждений, которых Пак не заметила при визуальном осмотре ранее, не было. Хозяйка модельного дома оказалась стройной женщиной с ровной гладкой кожей, на которой не осталось ни следов связывания, ни последствий сопротивления. Только трупные пятна разрастались уродливыми узорами. На груди красовался профессиональный т-образный вырез, раскрывающий окружающим внутренний мир погибшей. Ребер и мешающих мягких тканей внутри уже не было, что позволяло увидеть и потрогать каждый орган.       — Я не маг-волшебник и не медиум, с мёртвыми не общаюсь, хотя вернее, они мне не отвечают, — Минхо сощурился под защитными очками, пытаясь осторожно подобраться к сердцу, чему очень мешали лёгкие. — Причины нет, есть только догадки, но с моей стороны было бы неправильно делиться тем, что имеет размытый характер.       Устало выдохнув, Ли выпрямился во весь рост, громко хрустнув несколькими позвонками, и принялся разминаться. Его тело затекло находиться в согнутом положении, не поднимая и головы, потому жалобно просило пощады. Взгляд доктора зацепился за бледную тень, застывшую у выхода и не решающуюся сделать и шага ближе.       — Как давно Хёнджин ходит по таким прекрасным местам с тобой? Никогда не видел его здесь, — Минхо кивнул на новенькую белоснежную статую в его обители, беззлобно усмехнувшись под маской.       — Он мой… новый напарник, — Хэвон оглянулась на Хвана, подмечая про себя, что не ожидала внезапных порывов мужчины слиться с окружением, словно хамелеон. Полезное умение, да вот только полицейский, по всей видимости, с ней бы не согласился. Зато шутить перестал.       Хёнджин упорно боролся то ли с боязнью, то ли с отвращением, он и сам не мог ответить точно. Глядя на обнажённое вскрытое тело, следователь встал в ступор, его сковал страх. Мозгами Хван понимал, что мертвецов бояться бессмысленно, но не мог ничего с собой поделать. Этот страх посещал его только в морге, ведь в других условиях трупы его не пугали. Странно, но не достаточно, чтобы уделять этому лишнее внимание.       — Можешь хотя бы сказать время смерти?       Откинув мешающую чёлку резким движением головы, Ли вновь склонился над телом, продолжая копаться в конструкторе с величавым названием «человеческий организм». Он на мгновение задумался над тем, нужно ли отвечать сейчас или всё же стоит закончить с обследованием, прежде чем давать прогнозы. Однако мужчина всё же пробубнил себе под нос:       — Если судить по степени окоченения и охлаждения тела, то смерть наступила восемь-девять часов назад.       Хван, наконец собрав всё своё мужество в хрупкую ранимую кучку, подошёл ближе. Он тихо обошёл напарницу и бледным духом встал позади, всё ещё держась на безопасном для себя расстоянии от трупа и «злобного доктора». Больших усилий ему стоило и задать вопрос, который волновал его ещё несколько минут назад и который выскользнул из его памяти, стоило оказаться в помещении с давящими белыми стенами и кучей всяких острых скальпелей.       — Чисто в теории, она могла оказывать сопротивление убийце? Или никаких следов этого нет?       — Всё чисто. Если Госпожа Чон и пыталась сопротивляться, то у неё всё равно ничего бы не вышло, — Минхо наконец удалось аккуратно раздвинуть лёгкие в стороны и свободно увидеть тёмное застывшее навсегда сердце. — В её крови ударная доза клонидина.       — Ударная доза чего? — Хёнджин нахмурился.       Из-за попыток дышать через раз, чтобы не ощущать гнилостный резкий запах с примесью спирта, он плохо соображал. Мужчина не понимал, как необщительная парочка так спокойно терпит отвратительные ароматы смерти.       — Для тех, кто так и не подружился с химией — клофелина . Нужно объяснять, что это такое, или ты поразишь меня своими базовыми познаниями? — судмедэксперт уколол разочарованным взглядом полицейского.       Хван обиженно фыркнул, скривившись. Может в химии он был не первым, но и не последним. Какие-никакие основы у него в памяти имелись, а потому ему не требовалась нудная лекция про действие клофелина на организм. Тем более в полицию ежегодно поступало не меньше сотни случаев отравления этим самым веществом. Нужно быть полным идиотом, чтобы не знать про изъезженное оружие воров и насильников.       — Всё, как и с прошлой жертвой, да? — Хэвон решила не дожидаться, пока напарник сформулирует ответную глупость, потому втиснулась в их маленькую беседу.       — Не сказал бы, что прям всё. Доза примерно одинаковая, да, но причина смерти может быть другой. Характер повреждений, очевидно, отличается. У Ынджи они выполнены аккуратнее и чище. Мне нужно время, чтобы сказать точно.       — Думаешь, Художник учится?       — Это вполне возможно. Убийца стал искуснее, но по двум телам судить рано. В первый раз его могли спугнуть, — Минхо неопределённо пожал плечами и потянулся за скальпелем, лежавшем на небольшой металлический тележке на колёсиках сбоку от него. — Да и не факт, что Шин был первым. Он мог не оставлять розы рядом с теми, кого не хотел выделить.       — «Художник»? Это прозвище убийцы? — Хёнджин вновь почувствовал себя несведущим глупцом из-за кучи недосказанностей.       Пак кивнула головой, даже не поворачиваясь к потерянному Хвану, как бы говоря, что сейчас не время и они вернутся к этому разговору позже.       Не успел следователь возмутиться тем, что его вопросами снова пренебрегли, как его конечности покрылись гусиной кожей. Ли медленно вытащил из тела жертвы алое сердце. Оно помещалось в ладонь доктора целиком и выглядело меньше, чем Хван представлял. Ему на мгновение показалось, что сердце отчаянно бьётся в чужих руках, сигнализируя о том, что оно ещё живо. Страх накатил на полицейского с новой силой. На тонкой ткани виднелись тонкие прожилки, по которым ещё недавно текла кровь, наполняя организм жизнью. Хёнджин побледнел сильнее прежнего, перестав дышать и не сводя взгляда с органа, который теперь покоился на специальной разделочной доске. Настоящее сердце напомнило ему о том, что он видел ранее на фотографиях.       — А тот… предыдущий, он тоже здесь? — заставив себя сделать глубокий вдох, спросил следователь.       — Да вроде не выбегал никуда, глянь в четвёртой ячейке, — судмедэксперт криво усмехнулся, начиная раздражаться от того, что его так нагло отвлекали от работы.       — А где она?       — Обернись, — Минхо резко отложил инструменты в сторону и развернулся в сторону Хвана, серьёзно посмотрев на него из-под очков. — Ты только подумай ещё раз, надо ли тебе это прямо сейчас. Я не горю желанием стягивать перчатки, чтобы привести тебя в чувство.       Только сейчас на Хёнджина снизошло озарение и осознание того, что за пристальным вниманием к трупу на столе, он не заметил главного. Того, что всё это время мужчина стоял спиной к ячейкам, полным мертвецов. Спиной к своему главному страху. Красочная картина того, как из-за толстых металлических дверей к нему тянутся костлявые руки, начавшие гнить и разлагаться, чтобы затянуть его к ним, предстала перед глазами, сгоняя последние краски с лица следователя. Это был словно кошмар наяву.       Хван уже признал этот день одним из самых сложных в своей жизни, а ведь он только начинался.