Глава 6. Искусство переговоров

      Она ещё не привыкла, по-видимому, к службе. Давно пора, но что-то не давало; тело вновь казалось ей чужим. Спина не сгибалась — так и держалась прямо, как если бы в неё вставили прут. Ноги как деревянные. Да и вся она, в целом. Если бы между зубов ей положили орех, он бы тут же раскололся.       Щёлк. Щёлк.       Мама в детстве ругала её, когда она слишком торопилась, так что она научилась подстраивать свой шаг под компаньона. С господином специально замедлялась. Отставала от него на шаг-два.       Господин резко остановился, она тут же застыла за ним.       — Агент.       Надрессирована: руки по швам, подбородок высоко, но не слишком.       — Да?       — А сама что думаешь насчёт того, что сейчас обсуждалось на встрече? Согласна, что куда положено мора идёт, или ты бы иначе сделала? Может, думаешь, что там одни самодуры сидят?       — Не имею полномочий рассуждать об этом.       — Не притворяйся, что у тебя своего мнения ни на что нет.       Тишина. Затем вздох, усталый почти. Господин качнул головой.       — Ты слишком пытаешься подражать дуракам, агент. Тебе эта маска не идет.       — Простите?       — Притворяешься, что не поняла? — он ухмыльнулся в усы, взглянул на неё, прищурившись.       Ладонь в толстой кожаной перчатке ущипнула её за щёку, немного оттянув. Отвращение щупальцем стиснуло горло; захотелось скривиться, но она не стала. За маской, положенной Фатуи, не было видно, как дёрнулось нижнее веко.       Словно забыв, о чём шла речь, господин сделал шаг назад и устремил повеселевший взгляд в окно.       — Не устала?       — Вовсе нет.       — Ты ещё так молода. Даже юна, я бы сказал. Я в твои годы жил без гроша за душой, а всё равно по пьянкам да по праздникам шатался.       О, в это она охотно верила.       — Я агент Фатуи в первую очередь, господин.       — Похвально, похвально. Но знаешь, до конца дня я ни в помощи, ни в сопровождении не нуждаюсь. Рабочих дел у меня не предвидится, а значит, ты тоже можешь отдохнуть.       — Но…       — Выдохни, выпей, прогуляйся… или чем там молодёжь нынче занимается. За хорошую работу можешь выбрать книжку из приёмной.       Полка мгновенно возникла в памяти. Сплошная дипломатия с историей, половина — заграничные труды. Чтиво занятное, вот только предложение звучало, как попытка отвязаться.       — Господин, позвольте доказать мою полезность…       — Агент, — в этот раз он говорил с нажимом; она поняла, что пора заткнуться, — сказал же: отдыхай. Не умеешь — так учись. Бери пример с меня, ага?       Она поджала губы: вспомнила тяжёлый дым заморских благовоний, пыльную скатерть, гогот, карты на столе. Господин наверняка доверял ей, раз уже позволил однажды это увидеть, так отчего не допускал её туда сейчас?       — И раз уж хочешь казаться своей среди дураков — старайся чуть упорнее, — подмигнул, пригладил усы. — А за книжками зайди.       На этом разговор был окончен. Она дежурно поклонилась и так и осталась полусогнутой, даже когда звук удаляющихся шагов исчез окончательно.       Спешить ей больше было некуда.       Коснувшись маски, снимать её она не стала и так и обернулась, встав лицом к стеклу. За высоким окном безучастно жила и дышала морозная, безразличная, безгранично красивая и бескрайне утомлённая Снежная.

***

      Она умрёт.       Эта мысль внезапно стала такой ясной. Почему бы ей не умереть? Она слишком привыкла ходить, не озираясь.       — Ярослава? Вы как?       Пластилиновые веки еле разомкнулись.       — Прошу прощения.       — Ничего. Воды?       Ярослава коротко кивнула.       Снова дурные вести утром, снова разрушенное здание. Оба — в непосредственной близости от неё.       Она должна была спать ночью.       — Спасибо.              Холодная вода немного отрезвила.       О доме тосковать ей не хотелось. Мало что связывало её с этим зданием: разве что позорное пристрастие, главное доказательство которого упокоилось под обломками. Коллекцию было малость жаль, но снявши голову, по волосам не плачут.       Не разрешила бы себе побыть параноидальной дурой — соседствовала бы с саке.       — Вас прямо пронесло, — заметил кто-то; на шеврон она и смотреть не стала. Запас уверенности и внимательного тона она истратила на склад. — Как так вышло, что вас дома не было?       — Я по неосторожности оставила ключи в кабинете.       — Вон оно как, — задумчиво кивнул Фатуи. Бессмысленная ложь не вызвала сомнений. Конечно, какая вообще разница, лгала она или говорила правду? — Видимо, что ни делается, всё к лучшему.       Такое же красное солнце. Вскоре после того, как четверых упекли за решетку, а пятого единогласно признали несуществующим все, кроме неё. Совпадение ли?       — Возможно, меня хотят убить, — отрешённо бросила Ярослава, получив недоуменный взгляд в ответ.       — Это… немного поспешный вывод…       — Поспешный? — она изогнула бровь. — Мой дом взорван.       — Да, но до этого взрывались склад и полузаброшенное здание. Мы не исключаем эту вероятность — расследуем всё в лучшем виде и сделаем всё возможное для вашей безопасности, но…       Да ничего вы не сделаете.       — Постарайтесь.       Никто не сделает что-то как надо, пока не возьмусь я сама.       Для красивого числа ей не хватало третьей выжженной спальни; тогда бы можно было говорить, что в рубашке родилась.       Она ткнула носком ботинка осколок стекла под ногами.       Нельзя было сказать, что жизнь Ярославы была безупречно стабильной. Но такой неуправляемой — тоже. Сейчас ей казалось, что над стеклянным шаром, в котором она так старательно консервировала своё существование, кто-то занёс молоток.       Бить стеклянные шары — варварство.       Ей пока что рано умирать.

***

      — Я вот чего не пойму: почему им его просто не побить? — страж задумчиво поправил ремень. — Знаю, снисходительность и всё такое, но с Родиным им это не мешало. Да и тот бешеный ни на одном боку нормально спать не может.       — Так то были Родин и тот бешеный, — рассудил второй, — а это — Беляев, дело совсем другое. По тем двоим и плакать никто не будет, а у этого папенька — то ли бывший начальник стражи, то ли важный советник… не помню, короче, но личность не последняя. Важная шишка.       — Думаешь, из-за этого с ним так нянькаются? Как по мне, так это даже хуже. После таких фокусов всей семье прилететь может. Это не тот случай, где вступаются.       — Хрен его знает, но я пока других причин не вижу. Вообще странно это всё.       — Здравствуйте.       Оба тут же умолкли.       Нынче каждый второй смотрел на Ярославу с опасливым любопытством. Это был тот самый взгляд, предназначенный героям городских сплетен. Привилегия персонажей жёлтых газет.       Её это начинало порядком раздражать.       Предупреждение было направлено заблаговременно, и её пропустили молча. Коридор эхом отразил шаги.       Это было по-своему иронично: стоило ей отойти от шока, и она тут же появилась здесь. Давно пора. Может, правду говорят — лёд не треснет, грешник не помолится.       У нужной камеры её вновь встретила охрана; один из них, подребезжав ключами, отворил ей дверь.       Фигура на койке даже не двинулась. Ярослава окинула взглядом камеру. Холодно и пусто.       — Здравствуйте, Леонид.       Беляев шевельнулся, повернул к ней голову. Зрелище невзрачное: весь он был каким-то серым и беспомощно щурил глаза. Лицо осунулось и в тусклом свете походило на гипсовую маску.       — Вас, должно быть, удивляет личный визит вместо шествия к комитету с завязанными глазами, — сухо сказала Ярослава. — Это, конечно, не задел на традицию. Глупо просить вас расслабиться, но всё же постарайтесь. Буду честна: я бы предпочла не тратить время, и ваше содействие будет кстати.       Помолчав, Леонид наконец разомкнул губы, но коротко закашлялся. Ярослава терпеливо ожидала, сомкнув руки за спиной.       — Я повторю то же, что говорил уже многим и не раз: мне не в чем вам признаться. Всё, что мог, я рассказал.       В ней зашевелилось раздражение. Трогательное упорство так никуда и не делось: честолюбивый гад предпочёл бы, по-видимому, откусить себе язык, чем что-то выдать. Идеалист, живущий по совести. Ярослава была вскользь знакома с его братом и отцом, потому ума не могла приложить, от кого он этих качеств понабрался.       — Хорошо, тогда мы просто побеседуем. На праздный разговор вы способны, не так ли?       Ярослава неторопливо прошла вдоль стены, вновь оглядела убранство. Под пристальным взглядом Леонида подняла книжку со служившей за стол металлической полки. Пролистала.       — Неплохо у вас тут, не так ли? — непринуждённо начала она. — Книги есть. Даже шахматы. Вы не в кандалах, не вынуждены существовать в абсолютной тишине, и главное — вам есть, чем развлечься. Это, — Ярослава пожала плечами, — и заключением-то не назовёшь.       Леонид молчал. Мутные серые глаза следили за ней неотрывно.       — У ваших товарищей, к слову, условия будут несколько скуднее. Не несносно, конечно, — Ярослава задумчиво постучала ногтем по обложке, — Фатуи же не варвары какие. Но всё-таки это несколько несправедливо, не находите?       По-прежнему тишина.       — Купеческая дочь не кажется человеком, мечтающим лить кровь за идеалы. А её возлюбленного, по-видимому, её судьба беспокоит больше, чем будущее Снежной. Как думаете, как бы сложилась их жизнь, не появись в ней вы?       — Они взрослые люди, — тихо произнёс Беляев.       — Безусловно. Однако я нахожу забавной одну вещь, — Ярослава взглянула ему в глаза, — виновны все, а отношение разное. Вы же так радеете за справедливость, Леонид. Не кажется это нечестным?       — Если этим вы надеетесь вызвать во мне чувство вины, то сами себе роете яму… Ваши слова только подтверждают все мои слова об изъянах нашей системы.       — Ах, ваша правда. И как я могла не заметить такое противоречие, — Ярослава издала глухой смешок. — Вы никогда не просили о привилегиях, и вашей вины в них нет. Вот только, — она наклонилась, и их лица оказались крайне близко, — за вашу ложь отвечать тоже им.       Они неотрывно смотрели друг на друга.       — За мечтами о светлом будущем легко забыть о настоящем. А в настоящем вы под стражей, а город в огне. Вы ведь это знаете, не так ли? Вас не изолируют и близко так старательно, как следовало бы. Наверняка вы слышали о том, что парочка зданий взлетела на воздух.       Её голос приобрел отсутствовавшую ранее твердость.       — И если — а я полагаю, когда — выяснится, что личность поджигателя имеет хоть какое-то отношение к вашему кружку по интересам, не думайте, что это спустят с рук. Знаете, кто первым ощутит последствия? Они. Те, кого вы утянули за собой, заставив поверить в свои идеалы. С них спросят за разрушенные здания, за угробленные жизни и неоднократную ложь на допросах. И им придётся ответить. За себя и за вас.       Взгляд Леонида, пустой и безысходный, устало прошёлся по углам, прежде чем вновь остановиться на Ярославе.       — С чего вы вообще взяли, что это имеет отношение к нам?       В этот раз её лицо окрасило жестокое веселье; Ярослава приподняла брови.       — О? А вы думаете, Фатуи идиоты и не знают, что было в первом взорванном здании?       Полминуты, минута. Она терпеливо молчала, пока Леонид, стиснув зубы, смотрел сквозь неё.       Когда стало ясно, что он так и не произнесёт ни слова, она достала из кармана часы.       — До следующей встречи, — Ярослава взглянула на циферблат, — и подумайте о том, что причиной вашего несчастья могла стать не случайность, а «слово и дело государево».

***

      Свет настольной лампы был слишком жёлтым: резал глаза.       Вообще-то комната была очень приличной. Просторный шкаф, удобная кровать, комод, зеркало. Окно с видом на сравнительно симпатичную сторону Снежной. Ярославе было, из чего выбирать, но в итоге она всё равно осталась в предназначенной для дипломатов гостинице. Во-первых, выселять несчастного сумерца не хотелось: за аренду квартиры, где она была от силы раз, он платил ей неплохие деньги. Во-вторых, здание находилось в непосредственной близости ко дворцу и было сверху донизу нашпиговано Фатуи.       Здесь к охране не относились спустя рукава. Это не успокаивало, но вселяло некоторую надежду.       Вдобавок, душ здесь был замечательный.

Уважаемая госпожа

Леди Арлекино

-–Оте—

Многоуважаемая госпожа

Я осмеливаюсь обратиться

В обстоятельствах, мне неподвластных

      Это всё никуда не годилось.       Ярослава повернулась к окну.       Где-то там корабли уносили через море ценные грузы, солдат Фатуи и её карт-бланш. Без присутствия госпожи Арлекино и нерушимого щита её авторитета к сенешалям она бы не сунулась.       Яру они, конечно, не жаловали. Недолюбливали, как недолюбливают дети каждого, кто смеет неуважительно относиться к их любимой маме. Или как нормальные люди самоуверенных зазнавшихся мразей.       Давний конфликт интересов, что уж тут сделать.       Доверить свою безопасность тем, кто специально этому обучен, ей не удавалось. Слишком привыкла ждать подножки.       В конечном итоге сохранение жизни и благополучие человека по-настоящему интересуют только его самого. Этот факт естественен и логичен и тянет за собой нехитрый вывод: вверять себя в чужие руки — всё равно, что идти ва-банк. Ярослава не азартна.       Она надавила пальцем на висок. Чернила стали бесполезны: было ясно, что ничего внятного она из себя не выдавит. Браться не хотелось ни за что, и даже расчёсывание волос вдруг показалось ей непосильной задачей. Но складывая руки, Ярослава теряла покой в ногах. Бездействие вело под локоть тревогу, и в тёплой комнате ей в неподвижности чудилась смерть.       Порченую бумагу она отложила в сторону, сменив на документы. После бала их было поднято с избытком. Инвентаризационные описи, накладные, протоколы… Сейчас их можно было листать, не вчитываясь. Успокаивать разум бумажным шуршанием.       От стука в дверь она дёрнулась, как от выстрела.       — Одиннадцать часов вечера, — зло прошипела, пересекая комнату в несколько шагов. — Я напоминаю, что рабочий день…       — Добрый вечер, Ярослава Георгиевна, прошу прощения за беспокойство, — вжимая голову в плечи, пролепетала девчонка в маске Фатуи, прижав картонный конверт к груди, — мне было велено явиться как можно скорее…       — А… разумеется, — она сбавила обороты. Улыбка получилась кривоватой и неискренней. — Прошу прощения, я несколько на взводе, понимаете? — размашисто поставила подпись. — Спасибо за работу, вы свободны.       Тишина снова накрыла комнату плотным одеялом, когда захлопнулась дверь.       За столом Ярослава смотрела в стену, только через время вскрыв конверт.       Бумагой, проходившей через её руки ежедневно, можно было оклеить стены дворца. С какого-то момента это стало так естественно: никто уже не задавался вопросами о том, какие документы были необходимы, какие нет, какие Ярослава имела право запрашивать лично, а какие были вне её зоны ответственности — все просто смирились с порядком вещей и молча делали копии.       Ярослава признавала избыточность бумажной волокиты, но жила и дышала ей. Её дворец был утомлённым канцелярщиком.       Ничего нового она найти не ожидала и запрос оставила скорее импульсивно, чем осознанно. Потому не удивилась, обнаружив, что три четверти полученной информации были давно ей изучены, а оставшаяся, которую признали нерелевантной, таковой и оказалась.       Выписки из книг, по-юношески игривая переписка. Лист со следами многократных сгибов, исписанный нерабочей рукой. «Не высовывайся, не появляйся на старом месте, и прекрати лишний раз меня дёргать, сейчас вообще не время, только беду навлечёшь». Неразборчивые записи, понятные компании соратников. Бесполезное осталось бесполезным; из полезного все возможные зацепки уже выскребли.       Впору было прекратить тратить время и наконец составить план действий. Систематизировать, организовать, рассчитать. Всё было бы проще, будь её несколько. В неудобной реальности Ярославе неизбежно придётся расставлять приоритеты и надеяться, что она дёрнет за верную нить.       Наконец отлипнув от стола, она заставила себя пройтись по комнате. Постояла у окна. Втёрла масло в кончики волос. С ними Ярослава обходилась скрупулёзно — жертвовала чаще сном, чем уходом. Едва ли одноразовая халтура превратила бы их в паклю. Она не рисковала проверять.       Неспокойный сон давно её заждался, и она сдалась. Выключила лампу, сложила аккуратно бумаги, в последний раз безотчётно взглянув на чужой почерк… и нахмурилась.       Ярослава включила свет вновь, подняла лист в воздух. Она могла быть сотню раз уставшей, и всё равно не поверила бы, что глаза её обманывали. Бумага износилась — кто знает, как её хранили — но контраст был всё ещё заметен: контур водяного знака Ярослава разглядела без труда.       Эта эмблема знакома каждому в столице: долгие годы она равнодушно смотрит на город со здания, олицетворяющего благосостояние всей Снежной.       Но никто из известных ей заключённых не имел тесных связей с банком.       Ярослава судорожно перебрала оставшиеся листы. Но нет, ничего. Все, кроме смятой записки — самая обычная бумага.       Как это могли не заметить?       Невыносимая потребность что-то делать охватила её с новой силой. Любая заминка казалась преступлением против собственной жизни. Что она, впрочем, могла? Броситься в банк прямо сейчас? Поделиться с охраной новостями? Она ведь не выжила из ума.       Ярослава с трудом заставила себя оставить в покое стопку, закрыв ящик на ключ, и отойти ко сну. Но отдых казался недосягаемым: открывшееся знание будоражило рассудок, разжигая в равной степени тревогу и решимость.       Ни одна новость за последние недели не сулила Ярославе ничего хорошего, но иллюзорный шанс решить свои проблемы без участия леди Арлекино она была намерена использовать сполна.

***

      — Сколько зим!       Ярослава мягко улыбнулась в ответ.       Кабинет был небольшим, но дорого и аккуратно оформленным. Тонко рассчитанная обстановка призвана была создавать непринуждённую атмосферу; справлялась на ура. В комфортной комнате с дружелюбными и участливыми банковскими работниками на кредит согласиться было легче, чем на чашку кофе.       — Здравствуйте. Какая удача попасть именно к вам.       Какая просчитанная, спланированная удача.       — Как вы, Ярослава Георгиевна? Я слышала такие страшные слухи.       Ярославе подумалось, что уши у Аллы для её работы в самый раз, но язык длинноват. Конечно, именно ради последнего Яра обычно и оказывалась в этом кабинете.       — Справляюсь, спасибо, — она сделала глоток кофе с выражением лица, не оставляющем сомнений ни в дружелюбии, ни в усталости. — Это хаос, конечно, но жизнь бывает непредсказуемой. Пришла, — пресекая дальнейшие расспросы, — по поводу страховки.       Ложь. Взрыв не считался страховым случаем, и Ярославе было прекрасно известно, что ни моры она не получит.       Лицо Аллы на мгновение помрачнело.       — При всей моей симпатии, не просите невозможного.       — Ах, — Ярослава опечаленно вздохнула, — досадно… Хотя я того и ожидала. Решила только уточнить…       — Не поймите меня превратно. В другой ситуации я бы посмотрела, что можно сделать, но, — Алла увела напряжённый взгляд в сторону, — не сейчас.       — Не сейчас?       Ярослава появилась здесь исключительно для того, чтобы без лишней головной боли выбить себе скорую аудиенцию в кабинет, к которому строились очереди. Страховка была лишь предлогом; внезапно открывшаяся готовность Аллы ставить на кон карьеру и свободу была по-идиотски очаровательной, но мало её волновала. Однако после этих слов визит мог оказаться полезнее, чем она рассчитывала.       — Что вы имеете в виду? — в ответ Алла промолчала, поджав губы. Ярослава задумчиво склонила голову и тут же понимающе закивала. — Хотя нет, не говорите — я понимаю, в городе неспокойно, вы утомлены… Сейчас, конечно, не до старых знакомств; было корыстно просить вас о чём-то…       — Да не в этом дело, — перебив, Алла сокрушённо мотнула головой и, видимо, сдалась. Она огляделась, словно мог быть в комнате кто-то, кроме них двоих. — Не думайте, что я забываю старое добро, но просто сейчас… скажем так, в банке времена неспокойные.       — Как и везде, полагаю.       Алла вновь мотнула головой.       — Это другое. Вообще я не должна об этом говорить, но… — «спасибо, что ты такая сорока», мысленно сказала Ярослава. — В общем, один из работников не так давно проявил креативность в отчётах, и когда это вскрылось, здесь его больше не видели и не слышали. Никто не знает, что с ним.       — Неужели подделал бумаги? — сдавленно ахнула Ярослава, изображая потрясение.       Занятно.       — Так говорят. Обнаружилось сравнительно быстро, но ущерб уже был нанесён, и господин, говорят, рвёт и мечет, — Алла перешла на торопливый взволнованный шёпот, придвигаясь ближе. Тон её стал почти заговорщическим; сплетница в ней жила дольше, чем профессионал. — Вычистили половину того отдела, а за оставшимися следят стервятниками. Меня недавно за одну только нечёткую формулировку в договоре так прополоскали, что думала, без зарплаты останусь.       — Какой кошмар.       — Не то слово. Я слышала — не знаю, насколько правда — что соль вот в чём: мора, выделенная на один проект, дошла до него в неполном размере, неясно, по чьей вине, и ответственные вместо того, чтобы тут же сообщить, просто подтасовали бумаги. Шутка ли, три миллиона на ветер… Мы не уверены, когда всё наладится, потому что расследование продвигаться не спешит. До тех пор за все операции отвечаем головой.       — Я даже подумать не могла…       Могло ли это иметь хоть какую-то связь с найденной ей зацепкой? Не лишено смысла. Хотя особая бумага сама по себе ничего не доказывала и могла оказаться хоть и сомнительным, но совпадением. Если бы только Ярославе удалось вникнуть в суть происходящего в банке и получить доступ к не самым очевидным деталям, она смогла бы это проверить.       — Да… так что извините, Ярослава.       — Ничего, я понимаю. На самом деле я хотела обсудить ещё кое-что.       — Слушаю.       — Вы наверняка слышали, что неподалёку от Дворца тоже не так давно случилось… происшествие. Со значительным ущербом. С вашего позволения не буду вдаваться в детали, но есть вопросы, которые мне хотелось бы обсудить лично с господином предвестником.       Алла нахмурилась.       — Так в чём проблема? Вы представитель дворца. Отправляли прошение?       — Да, но вам и самой известно, какое у него расписание.       — Поверьте, с вашей должностью вас быстро в нём продвинут.       — И всё-таки дело не терпит отлагательств. Даже среди приоритетных клиентов есть те, кто приоритетнее, и я не хотела бы полагаться на удачу. К тому же, некоторые мои вопросы выходят за рамки официальных. Вы ведь знакомы с секретарём господина Панталоне, не так ли?       Алла обречённо вздохнула.       — Ярослава, поймите меня, пожалуйста…       — Я не прошу ничего незаконного, — мягко перебила её Ярослава, — понимаете ли… кроме прочего, я располагаю данными, которые могут быть полезны господину.       — Погодите… это правда?       — Разве стала бы я лгать? Неужели давала вам когда-то причины во мне сомневаться?       — Нет, разумеется, нет, — смущённо поспешила заверить Алла. — Я бы никогда… просто понимаете, если что вдруг, мне прилетит… господин не любит тратить время… а если с моей подачи, то…       — Ни в коем случае, — сердечно заверила Ярослава. — Я беру ответственность на себя. Это ведь такая мелочь: просто помогите мне попасть в кабинет раньше, чем через неделю. Поверьте, ради вашего же блага.       Внутренняя борьба была недолгой. Алла обессиленно провела ладонью по лицу.       — Я посмотрю, можно ли что-то сделать.

***

      Возможно, существовало в мире что-то вроде справедливости. Так люди говорили, когда им улыбалась удача; Ярослава ни в то, ни в другое не верила, но счастливого стечения обстоятельств отрицать бы не стала.       Записку ей прислали в тот же вечер. На следующий день её ждали в кабинете предвестника.       Ночь она провела в бессоннице. Работа никуда не делась. Возвратившись в поздний час в гостиницу, голову Ярослава оставила во дворце, а мысли в банке. Глаз сомкнуть не смогла.       Никаких дополнительных известий касаемо дома, склада или революционеров-неудачников она не получила. В очередной раз убедилась, что если она хотела безопасности, следовало обеспечить её самостоятельно. Ярослава предпочла бы прослыть мнительной, чем потом сожалеть.       Правда, это всё было совсем некстати. Потому что Соня всё так же оставалась в Доме Очага, а у Ярославы не находилось времени с ней объясниться.       Слышала ли она, что произошло? Волновалась ли о сестре?       Соня ведь была охвачена обидой. Долгое затишье наверняка убедит её в собственной правоте и разожжёт негодование с новой силой.       Ярославе хотелось рвать на себе волосы при одной мысли об этом. В незавидном положении между молотом и наковальней она чувствовала себя в ловушке: что бы ни сделала, станет только хуже. Отстранённость и беготню от предвестника к предвестнику, которой она как раз собиралась заняться, Соня презирала, но отказавшись от этого, Ярослава рискнула бы либо положением, либо жизнью. И умереть можно было бы даже спокойно, будь только Соня пристроена как следует.       А она собиралась играть в войну. И уходить в два метра под землю без уверенности, что сестра к ней не присоединится, Ярославе было никак нельзя.       Ей бы так хотелось обнять Соню.       Опыт научил её, что последствий, с которыми невозможно так или иначе разобраться, в мире очень мало, но с сестрой она явно ходила по тонкому льду. Это было, вероятно, поправимо, но иногда она задумывалась, не была ли близка к точке невозврата.       Плохая сестра лучше, чем мёртвая. Влив в себя два стакана ледяной воды, Ярослава наказала себе решать проблемы по мере поступления.       Ей предстояло встретиться с девятым предвестником — на том стоило и сфокусироваться.       Можно было притвориться, что она действовала исключительно в интересах страны, но главной её мотивацией была перспектива заполучить несколько человек в распоряжение.       Господин Панталоне был неочевидным вариантом, но когда Ярослава задумалась об этом, он стал обретать смысл. На стражу дворца ей полагаться было сложно — ещё предстояло выяснить, кому после произошедшего можно было доверять. Дом Очага не исключался полностью, но был вариантом нежелательным; на крайний случай. Обращаться к независимым силам извне она бы не рискнула вовсе. Кот в мешке за собственные деньги; получить нож в спину от людей, чья лояльность не могла быть доказана, Ярослава не хотела.       И вот был банк, чьи цепные псы порой предпочитали смерть дискредитации работодателя. У них не было причин недолюбливать Ярославу, зато были причины хорошо выполнять работу. Сложись всё так, как она надеялась, то несколько зайцев она бы убила одним ударом: обеспечила бы себе сравнительную безопасность, возможность распутывать обстоятельства и перспективу остаться на хорошем счету у ещё одного предвестника.       Громкое дело о растрате, после которого её назначили на должность, случилось не так давно — сомневаться в её компетентности он станет вряд ли. Это уже первый шаг, не так ли? Маневрировать придётся тонко, но если докажет собственную важность, едва ли Делец пожалеет ей скромную охрану и пару документов копиями.       Следовало лишь решить, как это выгоднее это преподнести.

***

      Самый верный путь напомнить ей о детстве — прижать её к стене.       Ярослава ненавидела перчатки и тупую боль в затылке. Голова с размахом отклонилась, когда ей сжали шею: ударилась о камень. В стену впечаталась спина.       Шипя сквозь зубы, Ярослава ухватила чужое запястье обеими руками. Мужчина навалился на неё всем весом.       — Ты!..       Душить её ему не удавалось, потому он просто напирал. Ярослава ясно ощутила, как возвращается на десять лет назад — до того, как впервые надела маску Фатуи — и вспомнила старую рутину.       Ударить. Убежать. Она давно сменила ноги на слова; она не думала, что это живо в ней. Но десяти лет оказалось недостаточно.       Извернулась. Дёрнулась. Носком сапога не достала до чужого колена; пнуть не получилось.       — Ты!.. Ты довольна? Ты, сука, довольна?! Хорошо живёшь?!       Глаза горели неистовством, и в Ярославе зашевелилась животная паника. Дави он чуть сильнее, она бы стала извиваться.       Вновь попыталась пнуть чужую ногу сапогом. Сквозь толстый материал удара не почувствовала даже она сама. После неудачи держаться стало сложно. Её плечи непроизвольно дёрнулись. Ладони бессильно цеплялись то за мужское запястье, то за локоть. Добравшись случайно до чужой кожи под рукавом, она впилась в неё ногтями.       Рваный вдох. Ярослава брыкнулась.       Мороз собирался на кончиках пальцев.       — Как ты вообще…       Рваный вдох. К горлу подкатила тошнота.       В очередной попытке вырваться она пнула мужчину по бедру. Дотянулась. Не отпрянул, но охнул.       Она дёрнулась вновь, но давление исчезло.       — А ну, живо!       Охрана.       Они скрутили его за несколько секунд. Растянувшиеся мгновения оборвались, как не бывало, и она была цела и невредима.       Ярослава сползла вниз по стене. В левой ладони треснул лёд; не успев сформироваться в оружие, растёкся водой по пальцам.       Она обмякла.       Сложно было понять, шум был вокруг или у неё в ушах. Она приложила мокрую, холодную ладонь к стороне шеи. Мерзко.       Пинающегося мужчину с силой оттащили. Несмотря на это, он не затыкался.       — Ты как ночами спишь?!       Ярославу тошнило. В носу стоял запах кожаных перчаток, шея ощущалась так, словно её сдавили узким воротом. Но услышав изменившийся тон, она бессильно подняла глаза и застыла.       Мужчина плакал.       Это было удивительно некрасиво. Его лицо стремительно краснело, горячие слёзы текли по щекам, а ноздри раздувались, когда он шмыгал носом.       — Я надеюсь, — надрывно хлюпал он, пока охрана оттаскивала его подальше; рука у него была всего одна, — надеюсь, оно хотя бы стоило того… Хотя нет. Нет! Пусть твоя мелкая сука тебя ненавидит. Слышишь?! Надеюсь, возненавидит!..       Он рыдал и даже не мог утереть слёзы. Ярославе захотелось отвернуться. Ей вспомнились грязные оборванцы, с трудом добывавшие хлеб. Те, кто был помладше, ревели так же неприглядно.       Тут она осознала.       — Ярослава? Вы в порядке?       Кто-то тянул её за руку, а она не могла оторвать взгляд. Ей не хотелось смотреть — это было неприятно, неказисто — но не смотреть не получалось. Так растут люди? Всех ли возраст так портит? Или не возраст, а сама жизнь? Сложилась бы она иначе, не будь они тогда жестокими болванами?       Какое счастье, что Сонину Ярослава выгрызла.       — Да… можем обойтись без шума.       Ей налили чаю, трижды извинились. Досадное совпадение — у вернувшегося солдата взыграла травма. Ярослава кивала, не слушая. Кто-то действительно считал, что из-за неё могли возникнуть проблемы? Банк — неприкосновенный исполин, а она не предвестница; пристрели её здесь кто, неудобства имиджу доставили бы разве что пятна на стене.       В уборной она умывалась ледяной водой. Жаль, что вонь перчаток не выстирать из носа. Она старательно выравнивала дыхание, поправляя макияж, и в коридоре появилась с расстёгнутым воротником.       Жизнь любит, видимо, шутить, раз только и делает в последнее время, что напоминает ей о днях минувших.       На лестнице ей удалось прийти в себя окончательно. Пройдя пару этажей, Ярослава привычным движением застегнула верхнюю пуговицу обратно. Проверила часы. Удачно, что вышла заранее: даже после инцидента у неё всё равно оставалось несколько минут.       В коридоре было почти пусто. Работники периодически сновали туда-сюда, но тихо, как мыши — сливались с тенями и почти не привлекали внимания. Пройдя по коридору, Ярослава остановилась у одного из подоконников.       Высоко. Красиво, конечно. Ярослава иногда слышала, как люди жаловались, что высокопоставленные члены Фатуи занимают здания избыточно помпезные. Природу этих возмущений она понимала, но воспринимала равнодушно. Возможно, просто привыкла к режиму, в котором работала. Но пока в некоторых странах власть имущие смотрели вниз с вершины небосвода, к большинству предвестников можно было попасть пешком.       — Ярослава, — позвали её негромко, — проходите.       Кабинет выглядел так же, как она его помнила. Ярослава была здесь всего однажды, но с тех пор почти ничего не изменилось — те же строгость, аккуратность и подавляющее величие. При прошлом казначее она его не застала — была совсем мелкой сошкой. Когда дослужилась до права подать голос, экономику Снежной уже прибрал господин Панталоне.       — Добрый день. Благодарю, что нашли время.       — О, что вы.       Она выпрямилась.       Было сравнительно тепло.       Тишина.       Он не поднял глаз, она не отвела своих. Говорить, пока внимание господина Девятого было сосредоточено на работе, Ярослава посчитала неуместным: дождалась, пока он не опустил бумаги и не сцепил ладони в замок.       — Полагаю, у вас есть вопросы, требующие моего внимания.       Его губы растянулись в полуулыбке.       Предвестники… Так странно: любое их действие подсознательно воспринимается, как угроза.       Ярославе лишь нужно было вести себя уверенно. Какой бы давящей ни казалась атмосфера, в конечном итоге господин Панталоне был лишь человеком, а с людьми так или иначе возможно договориться.       — Это так.       — В таком случае я вас слушаю.       По привычке она коснулась груди, где в пальто обычно лежали часы, и растерялась, их не обнаружив. Точно: заходить в верхней одежде — дурной тон. Она и так пренебрегла приличием, оставив его в руках, а не в гардеробе.       — Я пришла с предложением о взаимовыгодном сотрудничестве.       — Переходите сразу к делу, не так ли? — господин Панталоне усмехнулся. Определить его расположение духа на входе она не смогла, но сейчас почему-то предположила, что было оно сквернее, чем могло бы.       — Да. Вам наверняка известно о происшествии во дворце.       — Разумеется. Дворец позаботился об этом раньше, чем склад успел остыть.       — У нас есть информация, что это может быть связано с пособниками недавно раскрытых мятежников.       — «У нас», — господин Панталоне лениво опустил подбородок на сцепленные руки и мягко улыбнулся, — это у шпионов Арлекино?       Уголки губ напряглись; она прикрыла глаза и выдохнула.       — У людей, принимающих участие в расследовании, господин.       — То есть у шпионов Арлекино, — миролюбиво заключил он.       — Боюсь, не вполне так. Я не являюсь частью Дома Очага, и как вам известно, моя должность ни с ним, ни с госпожой не связана.       — В таком случае вы, должно быть, не отчитываетесь Арлекино и не поддерживаете с ней тесной связи, верно?       — Это не так, — спокойно признала Ярослава, — однако сейчас это не имеет значения.       — Избегаете конкретики, не успев начать разговор, — раздался тихий смешок. — Однако пусть так. Как бы то ни было, какое это имеет отношение ко мне?       — Полагаю, что прямое.       Из внутреннего кармана жилета она выудила сложенную записку, опустила на стол.       Дружелюбный изгиб губ сочетался с нахмурившимися при взгляде на лист бровями страшным образом. Выглядел ли господин Панталоне так же, когда ему сообщили о крысах в банке?       — Это было найдено в личных вещах заключённых. Но в банке внимательно относятся к выдаче таких бумаг, они используются даже не на всех документах, и я с трудом представляю, как она могла там оказаться. Особенно с учётом… небрежности, с которой её использовали.       Как ей следовало расценивать последовавшее молчание? Верно ли она вела разговор?       — В связи с этим, — продолжила она, — наши интересы, полагаю, совпадают. И я была бы рада предложить сотрудничество.       — Вы достаточно уверены в себе, Ярослава.       «Георгиевна».       Она сдержанно улыбнулась.       — Я ценю эффективность и стремлюсь обеспечить безопасность нашей страны, господин. Если один выстрел может убить двух зайцев, пускать вторую пулю неразумно.       Лёгким под рёбрами стало тесновато. Пальто на локте грело руку и тянуло вниз. Ей нужен был знак, что она звучала убедительно. Как иначе решить, как корректировать аргументы?       — Для того, чтобы полноценно подтвердить или исключить вероятность участия кого-то из ваших рабочих в заговоре, нам бы пригодилось содействие банка. Ему же, в свою очередь, могу быть полезна я. Мне стало известно о том, что обстоятельства здесь тоже далеки от идеальных.       Сказала и немного пожалела. Это была не самая умная формулировка из возможных. Оставалось надеяться, что господин трактует её в верном ключе.       Панталоне с тихим вздохом поправил очки и растянул губы крайне устало.       — Ярослава, — сказал мягко, почти снисходительно, — неужели вы думаете, что у меня не хватает подчинённых?       От неё ускользнул момент, когда вместо взгляда на господина она стала смотреть сквозь него. От прилипшей отзеркаленной улыбки замлели губы; ей будто леской кожу обмотали.       — Разумеется, нет, — мирно ответила. — И я не сомневаюсь в их компетентности. Но на выяснение причин их напряжения мне не понадобилось и дня. Случился саботаж, у персонала язык без костей, а с ныне открывшейся информацией есть вероятность, что кто-то якшался с Беляевым — и нет гарантий, был ли это кто-то из воротничков или из более… скрытных ваших подразделений. Риск выше, чем хотелось бы. Моя же заинтересованность в удобном для Фатуи исходе сомнению не подвергается… и подкрепляется личными причинами. Более того, я не нуждаюсь в оплате.       До встречи Ярослава старательно вязала аргументацию. Дорассуждалась до того, что всё стало казаться ей логичным и взаправду справедливым: помощь в обмен на безопасность и незначительное расширение полномочий, к тому же, временное. Такой обмен должен звучать привлекательно. Был риск в том, что у господина Панталоне не было причин ей доверять. Однако доверять ей меньше, чем кому-либо другому, в этой ситуации тоже было затруднительно; это должно было сыграть ей на руку.       Господин казался безмятежным и даже ироничным.       Слов Ярослава выпустила слишком много: уже не смогла бы притвориться, что вылетевшие воробьи были на деле синицами. Возможности корректировать поведение в соответствии с реакцией господин ей не дал.       В целом, как и любой человек, Ярослава с любым из предвестников обыкновенно была в положении заведомо невыгодном. Излишняя наглость развенчала бы её незаменимость, потому когда следовало кивать — она кивала.       Сейчас терять ей было нечего, кроме времени. Отказ господина не стал бы гвоздём в гроб.       Но был бы очень досаден.       — Верно ли я вас понял? — хотела бы Ярослава звучать так же расслабленно. Недостижимая роскошь — право на невозмутимость птиц высокого полёта. — Вы считаете, что заслуживаете доверия больше остальных?       — Можно выразиться так.       — Я, разумеется, уважаю своих коллег… но думаю, для вас не станет сюрпризом моё сомнение в разумности связи с их агентами, не так ли?       Ярослава неслышно сглотнула.       — Вы отказываетесь, — констатировала она сухо и непринуждённо; в ладонь, прикрытую пальто, впились короткие ногти.       — О, нет, — мягко рассмеялся господин, легко побарабанив пальцем по столу. На секунду внимание Ярославы переключилось с его лица на блестящие перстни, — вы не вполне верно поняли мои слова. Если вы так искренне заинтересованы в сотрудничестве… такая помеха легко устранима.       Двигаться она перестала вовсе.       — Вашу роль в деле о растрате и прочих грехах последнего дворцового распорядителя сложно недооценить, — безмятежно продолжил он, — потому ваши слова имеют смысл. Но вы ведь, надеюсь, не считаете, что любой способный человек может просто получить доступ к корпоративной тайне?       — Я не посмела бы превышать полномочия, — протянула Ярослава, — и не питаю интереса ни к какой конфиденциальной информации кроме той, которая может быть полезна следствию.       — А какая может быть полезна следствию, Ярослава? — теперь господин Панталоне выглядел почти весёлым; он вновь поправил очки. — Вы можете гарантировать, что этот список не расширится?       Крыть было нечем.       — Это крайне противоречивая ситуация, господин.       Ей следовало отчитаться госпоже Арлекино, найди она доказательства существования пятого человека и его связи с подпольем.       Но официально операцию она давно завершила, и завершила блестяще.       Арлекино была сейчас даже не в Снежной. Ярослава могла быть убита раньше, чем дошло бы её письмо, и тогда уже ни о чём бы не отчиталась. Это уже почти случилось. И что ей оставалось делать? Падать в ноги сенешалям, надеясь, что стерпится-слюбится и обойдётся без беспечности, что им будет не наплевать? Затаиться с видом, что опасений не существует?       Она даже не считалась воспитанницей Дома Очага. Разве предосудительно это — искать варианты?       — Вы сами сюда пришли, — услужливо напомнил господин Панталоне.       Взвесить. Ей необходимо было ещё раз всё взвесить.       Доступа к заключённым и старым материалам она не лишится: во-первых, потому что после завершения операция перестала быть исключительно делом разведки, во-вторых, потому что даже каверзные ситуации можно решить больше, чем одним способом, и мора — самый неизящный из них.       Весила ли старая память больше, чем перспектива сохранности?       А остатки Сониного уважения?       — Опрометчиво бы было принимать решение без гарантий.       — Договоры — вещь вполне прозрачная.              Ярослава постаралась унять смятение и собраться с мыслями. Вдох. Другой.       — Ваши требования разумны, — она заговорила раньше, чем успела бы передумать.       Она ведь давно всё решила, не так ли?       — Когда мы сможем его составить?