Предисловие

      Когда ее запирали в зачарованном гробу, Серана не сомневалась, не задавала вопросов и просто повиновалась. Если бы в те секунды ее спросили, страшно ли ей, она бы ответила – нет. Потому что дочь Хладной Гавани даже если боится, трансформирует страх в ярость, с которой сражается. Если бы ее спросили, доверяет ли она Валерике, которая привела ее к этому металлическому гробу, она бы ответила – нет. Но она обязана повиноваться. Без вопросов, без сомнений. Ее жизнь никогда ей особенно и не принадлежала.       Первые десять лет жизни этой девочки были практически нормальными, даже безоблачными. Будучи единственным ребенком в семье, она росла в атмосфере любви и роскоши. Ее баловали, так как больше детей у четы быть не могло. Красивая темноволосая девочка росла дружелюбной, тихой, любознательной и послушной. Она могла бы стать волшебницей, наследницей трона своего отца. У нее с детства было доброе сердце и практические яростное, неистовое чувство справедливости, которое умиляло ее родителей.       Серана не могла вспомнить день или момент, когда всё стало меняться. Может, с того дня, как отец стал много времени проводить в библиотеке со своим чародеем. Или с того момента, как заболела мать, сильно напугав отца, который буквально души не чаял в жене.       В начавшихся переменах девочке впервые стал знаком страх. Страх потерять мать, а с ней и отца, который, словно превратившись в призрака, позабыв про все дела и ребенка, мог проводить у ее кровати по несколько часов и целые ночи. В замке появился обычай плотнее закрывать окна, реже появлялись гости и смолкла музыка, которая часто была по вечерам в большом зале. Впрочем, им больше особенно не пользовались. Словом, в тихую обитель прокралась тьма.       Мать выздоровела. Отец объяснил это чудом, которое ниспослал ему его новый бог. Как и отец, Серана была счастлива знать это. Она с нетерпением ожидала, когда солнце и музыка вновь наполнят ее дом. Но этого не случилось. Богом, который даровал чудо исцеления от смерти ее матери был Молаг Бал.       Алтари нордским божествам и духам были постепенно уничтожены, и замок заполнила другая символика. А потом мать объяснила ей, что они все дети одного единственного бога и кроме него никакого быть не может.       Серане этот бог внушал торжественное уважение и огромный страх. Ее рассудок и сердце сопротивлялись этой религии. Бог ее отца был безжалостным и деспотичным, он проповедовал не любовь, а силу и подчинение. Но она любила родителей, доверяла им и, наконец, впитала в себя их взгляды на вещи, приняв, как свои собственные. И больше уже никогда не отказывалась от них.       Она знала о Молаге Бале всё с двенадцати лет. И знала, что когда ей исполнится шестнадцать, она будет принесена ему в жертву, как его невеста. Она не сопротивлялась и говорила себе, что это ее дочерний долг. Серана твердила себе про этот долг, про то, как важно быть сильной.       Вместе с ней к обрядовому жертвоприношению готовились и другие благородные девочки в замке, и это была страшная подготовка. Правда, в те годы она не понимала, почему это ужасно и что именно с ней делают. Ее учили терпеть боль, учили ее правильно подчиняться, изматывали ее тренировками, заставляли смотреть, как совокупляются взрослые – парами или целыми оргиями. Заставляли запоминать всё, что видит. Ее учили неукоснительному подчинению вместе с невероятным самоконтролем. Учили ее улыбаться сквозь боль и просить еще этой боли так, словно она и правда желает ее.       К шестнадцати годам Серана выросла в идеальную жертву для подношения, парадоксально оставшись при этом девственной телом, но не разумом и душой.       Каким-то образом она не сошла с ума.       – Всё это, моя девочка, будет частью твоей силы, – говорила ей Валерика, гладя дочь по голове. – Сейчас тебе страшно, больно, трудно, и ты чувствуешь, как ты ломаешься. Ты обязательно сломаешься, ты почувствуешь, как ты исчезаешь, развоплощаешься, словно тебя не было. И познав все эти грани истинного ужаса и отчаяния, ты воскреснешь. Молаг Бал, очистив тебя в идеальной боли своей жертвы, протянет тебе свою руку и поднимет из небытия, сделав твою же боль и смерть твоей силой. Прошу тебя, не думай, что всё зря. Мы все платим свою цену за могущество.       Серана не хотела никакого могущества и тем более - такой ценой. Она хотела вернуться в свою комнату, чтобы продолжать рисовать или читать свои любимые книги.       Но она не осмелилась произнести это, потому что знала – нельзя. Никто не имеет права отвергать подарки и предложения лорда Молага Бала.       – Ты должна знать, что вот здесь, внизу живота, там, где твоя кожа очень нежная и чувствительная – самое слабое твое место, – говорила ее мать. – Ты девочка, и ты живешь в мире хищников. И каждый, кому захочется воспользоваться тобой, будет видеть в тебе только твою слабость. Но твоя слабость будет уничтожена.       Девочка беспомощно сжалась, быстро положив одну ногу на другую.       – Видишь, как ты реагируешь? Это страх. Позиция жертвы. Серана, разве ты хочешь оставаться в этой позиции?       – Нет… Но разве я не жертва великого Создателя? – спросила она неуверенно.       – Быть Его жертвой, значит, властвовать над всеми прочими, – произнесла Валерика. – Пройдя через огонь, где разрушится твое тело и личности, ты обретешь силу, которой не страшно ничего и никто в этом мире.       Валерика не сказала ей, что чудовищные испытания, выпавшие потом на долю шестнадцатилетней жрицы, убивают не только слабости. Серана и правда стала сильнее физически, ее личность была воссоздана практически из праха. Она навсегда запомнит этот момент, когда на нее взглянул Молаг Бал. Навсегда запомнит это белое струящееся сияние в его глазах. Его голос:       – Дочерь Хладной Гавани, ты жива отныне. Была и будешь.       Это было и нечто чудовищное и восхитительное. Она стояла перед троном Его, выпрямившись, обнаженная, с холодным до боли взглядом, в котором не было и намека на что-то живое. Затем повернулась и ушла. Хладная Гавань стала местом ее рождения, домом, который она теперь слабо помнила. Снег, постоянные бури, полярная ночь, все оттенки отчаяния и одиночества. Только Серане было там… спокойно.       Серана помнила, как она выбралась из кровавой купели в зале жертвоприношений. Она встретилась взглядом с родителями и ничего не сказала им. Но их поразил ее взгляд, исполненный теперь ледяного презрения.       Каким-то образом Серана не сошла с ума.       Каким-то образом она сумела сохранить в себе часть своего сердца. Определенно, она больше не могла любить. Ни людей, ни кого бы то ни было. Но внушила себе, что на самом деле может, просто она сделалась чуть спокойнее, и всё. Она бы ни за что не призналась себе, что повинуется своим родителям больше уже не из любви к ним, а из признательности и чувства долга.       И когда мать подошла обнять ее, Серана осторожно, вежливо отстранилась и посмотрела на нее спокойным, холодным взглядом желтых глаз:       – Со мной всё в порядке.       Почему-то эта фраза показалась Валерике самым ужасным, что она могла слышать в те секунды. Но она подавила в себе тревогу, улыбнулась Серане:       – Теперь ты желтоглазая. Тебе очень идёт.       И принцесса вампиров мягко улыбнулась в ответ. Ей было теперь совершенно безразлично, как она выглядит. Она видела, как выглядит ее тело без кожи. Она видела, как из груди ее выдирают сердце.       В страшной церемонии среди всех несчастных жриц выжила одна она.       Спуститься в Хладную Гавань, отдать свое живое тело, личность, а потом умудриться воскреснуть, родиться заново из праха, крови и холода – далеко не каждая душа способна на подобное.       Ее семья получила всё – бессмертие, могущество, влияние, но из семьи стала сквозь пальцы утекать любовь. Точнее, она и раньше как-то видоизменилась, стала тоньше, слабее, а теперь ее заменил холод, сонная апатия. Родители, которые раньше любили друг друга без памяти, хотя были такие удивительно разные по характеру, вдруг стали превращаться в соперничающих врагов. Серана была готова простить своим родителям всё, но не то, что они делали друг с другом у неё на глазах.       Она всё еще была вынуждена подчиняться им. Она подчинялась с детства. Таков был ее долг.       Свое утешение девушка находила в книгах и картинах. Она начала рисовать кровью и вином на холстах, используя для этого пленных замка. Напевая себе под нос, она делала на руке своего трелла надрез изящным эльфийским кинжалом и брала в руку кисть. Она могла бы при этом держать треллов в сознании, но перед этим заставляла их выпить зелье, которое вводило их в мягкий дурман, под воздействием которого они не чувствовали боли. Использовав немного алой жидкости, она отпускала его.       Кровь ей нравилась, а вот боль – нет. Боль и страх она ненавидела.       Она отвлекала себя алхимией и училась у своей матери, но Валерика все больше видела в ней свою ученицу и преемницу, а не дочь. Отец – наследницу. Поэтому мать натаскивала ее в науке и магии, а отец изводил ее тренировками. Недостаточно сильно, конечно, но он был строг в отношении ее воспитания.       Когда-то она была его любимой маленькой принцессой, папиной дочкой.       Серана сильно отличалась от своих родителей, хотя в те дни не видела этого сама и не понимала. Ее отец – лорд Харкон – со временем сделался истинным садистом, который любил проводить свободное время в казематах. Сам он пленников не мучил, просто наблюдал со специального трона за тем, как это происходит и отдавал указания. Жена это игнорировала. Валерика целиком ушла в науку, но ее бессердечие позволяло ей использовать людей в качестве своих подопытных.       Серана тайком освобождала их. Среди пленников нередко оказывались и совсем юные парни и женщины и дети, да и просто попавшие под горячую руку мужчины, не имеющие к охотникам на вампиров никакого отношения. Отец стал похищать и забирать красивых людей обоих полов и всех возрастов, уже не обращая внимания на то, как и чем они могли провиниться. Серана забирала кого-то из них себе, говоря, что хочет поиграть и поразвлекаться. Она запиралась в своей комнате, а потом через тайные ходы в замке помогала несчастной жертве бежать. Но ей приходилось соблюдать всю возможную осторожность, она чувствовала – если ее поймают хотя бы раз, никто не станет предупреждать ее, никто не станет с ней разговаривать, ее накажут со всей жестокостью и лишат возможности дальше помогать пленным.       Она привыкла к такой жизни. И адом Серане это вовсе не казалось. Ее по-прежнему окружала роскошь, она была бессмертна и сильна, очень красива, она могла получить всё, что ей хочется и кого хочется. Отец на дни рождения приводил к ней красивых юношей, некоторые из которых были прекрасны, как боги. Серана делала вид, что собирается с ними “поиграть”, а потом тайком отпускала, если получалось. Никто из них был ей не интересен совершенно. В Гавани она поняла, что под любой смертной оболочкой – красива она или уродлива – есть стандартный набор безликих, кровавых внутренних органов, мяса и костей. И боли. Ничего больше. Иногда она видела в человеческом теле красоту, но любовалась ею так же, как любовалась бы картиной или скульптурой. Впрочем, скульптуры ей нравились больше. Они не умирают, их красота вечна.       Иногда ей приводили треллов в таком состоянии, что если освободить их от связи подчинения, человек попросту умирал. Она могла получить всё, что угодно, кроме своей свободы.       И так вышло, что прекрасная могущественная принцесса была почти беспомощна, а еще очень мало понимала жизнь за пределами своего замка.       Она не жаловалась. Украдкой она испытывала счастье, гуляя по дикому алхимическому саду и представляя, что находится далеко отсюда в густом лесу. Она рисовала небо, горы и лицо человека. Точнее, его глаза. В картинах ее был простор, свобода, и во взгляде человека - сила, воля побеждать и рваться прочь из клетки. Она не осмеливалась рисовать собственное лицо, потому что придать ему именно это выражение глаз совсем не получалось. Рисовала и читала она часами. На страницах книг (она могла получить любую книгу откуда и от кого угодно, могла даже приказать, чтобы ей ее написали) она привольно путешествовала вместе с главными героями, боролась с чудовищами, любила вместе с ними, скучала, страдала или испытывала счастье. Она не любила только книги про любовь, они казались ей скучными и не реалистичными. В книгах часто встречались любовные линии, но она их пролистывала.       Любовь – не какая-то могущественная, мощная сила. Наоборот, нет ничего более хрупкого и чувствительного. Любовь умирает от вполне обыденных вещей – время, скука, лень, случайная ошибка или глупость. И любовь испарялась, оставив часто неприятное похмелье после себя. Никаких “долго и счастливо” просто не бывает в природе, и Серана могла бы доходчиво объяснить, почему. Для нее это была досадная ошибка, выдумка Шеогората, шутка разума.       Серана не мечтала о любви и не хотела ее. Она только хотела, чтобы помирились родители, но все ее шаги к этому казались почти смешными…       Когда-то давно в любовь она верила. Но это было до того, во что она превратилась у Харкона и Валерики. Такие разные, но так любили друг друга. Она – серьезный ученый, он – воин и лидер, она нежная и утонченная, а он порой настоящий варвар. Серана почти гордилась тем, как сильно они друг друга любят. И сколько они так любили? Точно намного дольше, чем человеческие пары. Для нее это было священным доказательством того, что любовь способна жить вечно. И когда она начала уродоваться, умирать, став беспомощной… Серана пережила такой страх и отчаяние, какое ей пришлось однажды увидеть в Хладной Гавани. И она почувствовала себя преданной, обманутой. И в Гавани она тоже увидела, как легко любовь умирает вместе с гордостью, достоинством, принципами, совестью.       Она перестала понимать, зачем люди, вообще врут друг другу о том, что любят. Не любят, просто уютно и хорошо проводят время, иногда занимаясь сексом, на котором, кстати, львиная я их драгоценной любви и основана. Похоть, завладевшая разумом и заключившая его в ловушку заблуждений – вот, что такое любовь. И какой в этом смысл, если они всё равно однажды расстанутся? Или один станет свидетелем того, как умрёт другой. Так или иначе всё закончится диким похмельем и болью.       Холодность между её родителями постепенно переросла в ненависть. И катастрофа началась, когда Харкону на глаза попалось это пророчество из Древнего Свитка. Серана ненавидела это пророчество и ненавидела то, что оно сделало с ее отцом.       – Серана, слушай меня, – сказала ей на прощание мать перед тем, как запечатать саркофаг со своей дочерью, – ты уснешь. Возможно, надолго. Но за это время я всё исправлю.       Она не видела в глазах своей дочери страха и гордилась ею в те секунды.       – Всё закончится. Просто спи, – пробормотала Валерика.       Серана и правда уснула. Но спала намного дольше, чем кто-либо мог бы предположить.       И во снах она видела Скайрим, видела человека, который умеет ломать оковы и гореть ледяным огнем, потому что в нём текла кровь дракона.