Предложение

      Свою задачу Анкано спланировал быстро. Он прекрасно знал тип людей, вроде Каина. На него не действуют слова, эмоции, убеждения, только поступки. Причем, это должны быть точно попадающие в цель поступки, которые способны задеть его моральный компас. А Анкано понимал, что это стержень его характера – его внутренние правила. Он знал, что будет сложно. И досадовал, что Каин не появился в коллегии раньше. Тогда вероятность эффективной вербовки была бы почти десять к десяти.       К вечеру альтмер знал о своей цели очень многое, просмотрев записи учителей. Больше всего записей было от Древиса, у которого значилась пометка “рекомендовать на повышение до адепта”. Чуть меньше – от леди Фаральды. Она сделала всего одну пометку “не имеет смысла давать упражнения на заклинания разрушения стихии льда, он их все либо знает, либо они слишком хорошо ему удаются, пусть тренируется с огнем”. У Древиса Каин исследовал невидимость, умение маскировать внешность.       “Кого-то прикончить собрался. Холодное оружие, иллюзия, и… потрясающие успехи в области изготовления зелий, даже Нирии есть, чему поучиться. Но это очень непростая цель, раз он берется за изучение настолько сложных заклятий. Это кто-то серьезно защищенный. И не я. Я бы уже знал об этом. Тогда кто, интересно?” – Анкано покинул кабинет Мирабеллы, коротко с ней поздоровавшись. Бретонка немедленно кинулась ругать его за то, что он пробрался к ней без разрешения. Альтмер обаятельно улыбнулся ей и жестом фокусника вытащил из рукава красную лилию.       – Просто хотел оставить это вам на столе, милая.       Бретонка уже успела привыкнуть к этому фиглярству, которое ее раздражало. Он выхватила у него цветок:       – Соблюдайте правила приличия, мастер, какая я вам “милая”? Не смейте больше вот так ко мне врываться.       – Всё, что пожелаете, только не гневайтесь, – мягко произнес он, а потом поспешил ее покинуть.       Он, конечно же, солгал. Мирабелла с досадой посмотрела на цветок. И где он их вечно достает?       “Энтир опять будет издеваться, если в вазе его увидит”, – мрачно подумала она. Хитрый и острый на язык босмер тоже порядком действовал ей на нервы.       Каин подошел к двери в свою комнату и остановился. Рука его скользнула к кинжалу, он обхватил ладонью рукоять, потянул на себя дверь, готовясь второй рукой выпустить из ладони ледяное копье. В его комнате кто-то был.       У окна, заложив руки за спину, стоял мастер Анкано.       Альтмер к нему повернулся:       – На столе я вам оставил кое-какие свитки и книги. Они на эльфийском, но вы их поймете. Это не та чепуха, которой вас потчует Древис и Толфдир, это передовые заклинания школ трансформации и иллюзии. Собственно, лучший инструментарий, какой можно придумать в отношении маскировки и разведки.       Каин медленно вложил кинжал в незаметный карман на рукаве, он бросил взгляд на стол. Книги были относительно новые, не слишком толстые. На корешке он увидел символ, выдавленный золотым тиснением – орел с распахнутыми крыльями, вписанный в солнечный круг. Символ Доминиона.       Альтмер рассматривал его, чуть хмурясь. Кое-что в облике этого снежного эльфа изменилось. Теперь ему казалось, что Каин мрачен, мимика его сделалась почти неподвижной, улыбка полностью ушла из его глаз.       – Зачем? – коротко спросил эльф.       “Что это случилось? Что-то настолько сильно испортило ему настроение?”       – Потому что это знания, которые вы ищете.       – И что от меня вам нужно взамен? – Каин кинул на альтмера холодный, неподвижный взгляд.       – Ничего. Конкретно мне совершенно ничего не нужно. Просто в вас есть амбиции и потенциал, какого я тут пока ни у кого не видел. В этой коллегии вас не научат так, как положено. Я исправляю ситуацию, потому что подобный расклад дел мне не нравится.       – Заботитесь о подрастающем поколении? – слабая улыбка Каина излучала яд.       – Только о некоторых его представителях. Если всё это вам не нужно, значит, я ошибся.       – Не ошиблись. Но я ничего не буду вам должен и благодарности от меня не ждите.       Анкано посмотрел на него и слабо улыбнулся:       – Что с вами сегодня случилось?       Каин был уже в курсе своей беседы с ним, поэтому вопросу не удивился.       – Это не важно, – ответил он.       – Считаете меня опасным шпионом? – улыбнулся Анкано.       – Вам важно моё мнение? – поднял бровь Каин.       – Да, немного.       Эльф нахмурился, удивившись ответу.       – Не похожи вы ни на какого шпиона. Профессионал не стал бы так откровенно демонстрировать свое презрение к другим и снял бы мантию боевого мага Доминиона. Профессионал не принес бы мне книги, которые точно указывают на то, где и какое обучение вы проходили.       – И, раз я настолько открыт и примитивен, нет никакого смысла считать меня врагом, если следовать вашей логике, – не смутился Анкано.       Он подошел к Каину, снял перчатку со своей руки, а потом безапелляционно и резко прижал голую ладонь к центру его груди. Движение было неуловимым настолько, что эльф не смог бы уйти от него или уклониться, что заставило его понять – даже в прямом столкновении грубыми методами этот альтмер ликвидирует его очень быстро. Но страха Каин не выдал, просто ждал, потому что тело его сковало оцепенение, только в глазах сверкало презрение и гнев.       – Не могли вы себе эту печать поставить сами. Кто-то сделал это. Кто-то чрезвычайно могущественный, я даже затрудняюсь понять, кто бы это мог быть, – он поднял на Каина спокойный взгляд и опустил руку: – Можете видеть во мне кого угодно, но я скажу вам истину, которая есть на данный момент. В коллегии, а возможно и в Скайриме есть только один человек, который помог бы вам разобраться в этой печати. Ведь вы пытались в ней разобраться, я чувствую на ней следы магических воздействий, как неумелые попытки вскрыть слишком сложный замок, которые оставили слабые царапины. Вы можете попросить мастера Толфдира, но он вам откажет, потому что очень сильно занят. К тому же, хотя он и гений, но работает медленно. А архимаг, вообще, тратить время не станет. – С чего вы решили, что я хочу что-то с ней делать? – мрачно прошептал Каин, когда Анкано отпустил его. – Разве не логично избавиться от замка на двери, который скрывает огромную часть вашего магического потенциала? – приподнял бровь альтмер. – Тот, кто с вами это сделал, Каин, добра вам не желал. – Зачем вам мне помогать, вообще? Анкано вздохнул и посмотрел в окно, словно смиряясь с чем-то. Затем ответил: – Представьте себе, что альтмеры все до одного вымерли. А снежные эльфы нет. И вот вам попадается уникальный человек – единственный в Тамриэле альтмер с запечатанным в нём колодцем силы. Какие у вас были бы причины помочь ему?       Анкано прошел мимо него к двери и закрыл за собой дверь с той стороны.       Хотел бы я сказать, что меня не проняло.       Хотел бы я сказать, что его действия и намерения не откликаются во мне никак.       Но я бы солгал…       Чем-то этот проклятый альтмер напоминал мне меня самого, только старше и сильнее. И намного опаснее. Он понял очень быстро, что прикидываться моим другом не получится. Просто выложил всё примерно так, как есть, и не стал ничего от меня требовать.       Но главное – он сразу сходу сказал мне то, чего я о своем шраме понятия не имел. Это действительно замок? В таком случае, что, конкретно, он открывает и кто создал его?       “Он почти мой”, – невозмутимо думал Анкано, направляясь к себе в коридор.       Ему только не понравилось, что пришлось ведь быть искренним. Быть искренним талморец не любил в том числе тогда, когда это выгодно делу. Но ничего не поделаешь. У Каина сильно развито чувство своей расовой принадлежности. Каин мстителен, злопамятен и амбициозен. И он стремится быть как можно более могущественным. Ровно точно то же самое можно сказать и про Анкано, потому у него и получилось заинтересовать Каина настолько легко. Он знал, что, если никто не помешает, этот снежный эльф придет к нему. А кто, собственно, тут может помешать? Этот каджит? Едва ли. Учителя у Каина тоже не в авторитете. Тот темноволосый мальчик, который за ним ходит последние пару дней? Просто смешно.

***

      Увидеть Каина за книгой непросто. Читать он любил. Пожалуй, слишком. Для него печатные истории были наркотиком, в котором легко забыть и себя и свою жизнь. Но книги заставляли его расслабиться, а к этому Каин не привык. Увидеть же его за чтением учебника – чуду подобно.       Вообще, утром навещая эльфа, норд подумал, что это может стать привычкой – приходить к нему вот так с утра. Но зайти было нужно. Им предстоял долгий путь до заброшенной крепости, где нашли свой приют беглые маги.       Всю ночь Каин просидел за учебниками. Будучи больше человеком практики, он вскользь читал параграф и сразу кидался к практическим упражнениям. Эльфийский учебник был составлен со всеми удобствами для понимания с расчетом быстро и эффективно научить мага основам тактической скрытности и маскировки, хотя прямым текстом этого нигде не говорилось. Учебник этот не использовался повсеместно в школах, только в университетах Алинора, да и не входил никогда в обязательные программы, так что наличие этих книг у Анкано не значило особенно ничего, кроме того, что у него хорошее образование.       Первый том Каину очень нравился доходчивым языком изложения, хотя практические упражнения его выматывали. Соответственно, и комната его, наконец, стала напоминать комнату студента-мага: в центре – деревянная тренировочная доска на полу для чертежа больших рун, фонарики из камней душ, которые не позволяли взрывающимся рунам вредить стенам и мебели, пол усеивали листы с конспектами и тренировочными руническими рисунками, а также сложными вычислениями. Учиться Каин не любил, но его остро наточенный рассудок умел побеждать лень, когда была соответствующая мотивация.       Онмунд постучал, но дверь открылась сама. Каин попросту ее не запер. Он, вообще, не всегда запирался, потому что искренне считал, что пока он в помещении, он для этого помещения лучший замок. Запорам он не доверял и использовал их постоянно только когда сам уходил.       Онмунд сначала слабо улыбнулся, оглядывая беспорядок. Посмотрел на спящего звездочкой на неприбранной кровати Каина, а потом, нахмурившись, увидел книгу. Взгляд его немедленно изменился, потяжелел. Он внезапно молниеносно поймал летящее в него яблоко. Каин проснулся и в качестве приветствия швырнул фрукт в Онмунда. Эльф потянулся и стал расплетать себе волосы, чтобы привести их потом обратно в порядок, он зевнул:       – Поставь кофейник на жаровню.       – Она же для алхимической варки… И это не кофейник, а кувшин для ингредиентов.       – Для кофе тоже подходит. Ставь давай.       Онмунд его послушал. От небольшого кувшинчика, покрытого рунами, действительно пахло кофе.       – Пришел узнать, собрался ли ты к поездке, – сказал норд.       – Собрался.       Он увидел, что Каин заплетает себе волосы и вполголоса ругается. Коса посередине всегда доставляла ему неудобство, но он любил ее носить, потому что она выглядела, как гребень у него на голове. Как у рептилий или дракона. Онмунд осторожно спросил:       – Помочь?       Он уже подошел к нему и стал сам деловито заплетать ему косу.       Каин оторопел. Спросонья он не вполне понял, что это сейчас происходит. Какой-то тип в эту самую минуту прикасается к его волосам. Ему захотелось спросить, есть ли у Онмунда лишние руки, потому что вот эти, например, он ему сейчас оторвет. Но реагировал чуть медленнее, чем обычно, и быстро понял, что так удобнее. Но всё-таки мрачно спросил:       – Что ты сейчас делаешь, позволь спросить?       – Ты мне вчера сказал, что теперь этим буду заниматься я, – с полной невозмутимостью сообщил Онмунд.       – Я был не в себе. И монетку мне верни.       – Ты был более, чем в себе, и ничего я тебе не верну.       – Знаешь, когда один мужчина другому волосы заплетает, они либо братья, либо любовники. И мы не братья.       Онмунд в искреннем удивлении поднял брови:       – Тебе неудобно, а мне нечем занять руки. Мне и в голову не могло прийти, как ты видишь это для себя.       – Никак я это для себя не вижу. Просто никому обычно не позволяю трогать свои волосы, но слишком сонный, чтобы сопротивляться, и мне остается только тебя раздражать.       Каин вздохнул.       Сначала он тащит меня на крышу, потом зельем отпаивает, теперь косу мне заплетает, а дальше что? Рану мне будет латать и перевязывать? На своей спине с поля боя потащит? Прикроет от врага? Даст дружеский совет?       А потом мы вместе, взявшись за руки, объявим друг друга друзьями и романтично умчимся в закат, как в сказках про рыцарей и вечное-светлое?       Не строю я мамонта из мухи, просто с таких вот мелочей всё и начинается.       С этого люди и начинают привязываться ко мне, а от этого одни хлопоты.       С другой стороны, я заранее его предупредил, так что он сам виноват, в случае чего.       – Смотрю, всю ночь за книгами провёл, – осторожно заметил Онмунд, проверяя, насколько коса получилась тугой и ровной, затем начал вплетать в пряди черную ленту. Волосы у Каина были одновременно густые и тонкие, но почти не путающиеся и послушные, заплетать их было приятно.       – Да, учился, – коротко ответил Каин и опять зевнул.       – Хороший учебник. Сам я не читал, но мне рекомендовали что-то подобное, – добавил Онмунд.       – Просто прямо спроси, откуда он у меня. Отвечаю. Я тайный талморский агент и решил подтянуть свои базовые знания. Ты меня раскусил, подлый норд, и теперь мне остается только тебя убить, – сумрачно проворчал Каин.       – Ты не агент. Но тот, кто тебе их продал, мог иметь дело с агентом, – спокойно ответил Онмунд. – Хотя не представляю, у кого можно купить такие редкости. Так, откуда они?       На самом деле, насчет Анкано Каин принял решение быстро. Он воспользуется помощью талморца. Во-первых, она и правда ему нужна. Во-вторых, это повод изучить его поближе и понять его мотивы. А как только Каин почувствует ловушку, он ускользнет. Приблизиться – отбежать – такую тактику он и в бою использовал.       – Анкано отдал. Я проверил, следящих чар на них нет. Да, ему и незачем ко мне подбираться и тратить на меня время. Я не представляю никакой угрозы и у меня нет никакой ценной информации.       Каин поймал себя на том, что он оправдывается, и замолчал.       Онмунд завязал ленту и принялся за вторую косу – одну из двух боковых. Его успокаивало это занятие. Мало кто знал, что этот маг на досуге очень любил рисовать и вышивать, когда ему хотелось подумать.       – Но он ведь дал тебе книги не просто так, – заметил Онмунд.       Ему пришлось отпустить пряди его волос, потому что вода на жаровне зашипела. Пришла пора заваривать заранее молотый кофе. Он по хозяйски огляделся в поисках кружек и невозмутимо начал мыть одну из них, закатав рукава.       – Да, у него была причина. Но она личная, – ответил Каин. Боковые косы он заплетал себе гораздо легче и проще, чтобы потом все три объединить в длинный хвост. Такие прически любили нордские воины, которые традиционно отпускали себе длинные волосы, но Каину это тоже нравилось. Длинные волосы считались признаком силы, здоровья и непобедимости у воина.       – Личная причина? У Анкано? – удивленно спросил Онмунд, и Каин понял, что он напряжен, взволнован.       – У всех могут быть личные причины и сантименты. Или если он из талмора, то обязательно двемерский автоматон без каких-либо эмоций?       – Да, никогда он не позволит себе… – Онмунд осекся и замолчал. Тогда Каин понял, что норд злится.       – В чём, конкретно, дело? В том, что он талморец? Носит свою униформу, потому что гордится ею?       Онмунд покачал головой:       – Каин, талмору нельзя доверять.       Каин улыбнулся той самой улыбкой, которая обычно не значит совершенно ничего хорошего для его собеседника.       – А я доверяю. И что теперь делать будешь? – он склонил голову набок.       – Попытаюсь объяснить тебе, что Анкано опасен. Ты не думал, что за слухами о нём стоят реальные основания?       – Знаешь, что я думаю? – холодно спросил Каин. – Что если за этим стоят реальные основания – оно к лучшему. Норды уничтожают Скайрим. Он умирает. Оглянись вокруг, Онмунд. Коллегия – единственное место в Скайриме, где технология и магия идут рука об руку, питая этот замок. Фактически, единственный оплот цивилизации. Даже в Сиродиле в высотных зданиях есть лифты. В Скайриме… даже зданий высотных нет. Люди селятся, как древние поселенцы, в проклятых землянках. И, как вишенка, на этой умирающей земле начинается гражданская война, словно Скайрим просто пытается убить себя. Тут душат разум, тут ненавидят всё новое и странное. И, знаешь, если доминион хочет поглотить Скайрим – пусть. Так будет лучше для этой земли. Для людей, вероятно, нет, но если бы ты только знал, Онмунд, как мне сильно на них наплевать. Поэтому если Анкано шпионит, узнаёт слабые места и секреты, может, я помогу ему.       Норд выслушал всё это со скрещенными на груди руками, и лицо его было бледным от гнева и напряжения. В моменты злости и раздражения Каин обычно пугал людей, но Онмунд смотрел ему в лицо, выпрямившись без всякой неуверенности. Казалось, он сдерживает себя, чтобы не ударить его.       В тишине Каин завязал, наконец, волосы в хвост – намного более строгий, чем вчера.       – Ты не знаешь, что такое доминион, Каин. Он сложнее, чем тебе кажется, – вымолвил слово за словом Онмунд. – И Анкано – не лучший его представитель. Далеко не самый благородный.       – А тебе, собственно, откуда это знать? – склонив голову набок, спросил Каин. – К тому же, если я пойму это сам, я перестану иметь с ним дело.       – Правда? Ты считаешь, что с талморским агентом можно просто перестать иметь дело? – Онмунд иронично улыбнулся. – О, боги…       – Он меня не убьёт. Может, но не будет этого делать.       – Очень интересно, почему.       – Ты не поймешь.              Я не лукавил и не пытался его задеть. Ему и правда не понять то странное взаимопонимание, которое возникло между мной и этим жутким человеком.       Я лгал только, когда сказал, что верю ему. Не верю я никому, и Анкано – тем более. Но он может быть полезен. И я хочу знать его мотивы. Однако, в те секунды Онмунд меня раздражал, и я просто нажимал на все рычаги боли, какие попадались мне под руку, чтобы оттолкнуть от себя упрямого норда.       Причем, придя в себя позже, я бы не жалел о содеянном. Мне, вообще, не свойственно сожалеть о моих поступках.       Онмунд медленно кивнул:       – Не пойму… Ясно, – он потер себе лоб. – Каин, я скажу тебе нечто важное. Если ты встанешь на сторону этого талморца, мы станем врагами. Ты и я. Я этого не хочу. И ты не хочешь. Это не шантаж, это просто факт.       – Онмунд, будь я младше, твои слова заставили бы меня тут же встать на его сторону, но я, к счастью, вырос. Я не на его стороне. И не на твоей. На своей собственной. И мне плевать, кем ты меня считаешь – другом или врагом. Но у нас сейчас общее дело, помнишь?       От слов его веяло льдом.       “Каким образом в нём сочетаются две таких разных личности? – подумал норд. – Внутренний дракон, который собирается научиться летать, и этот ненормальный деструктивный парень, который стремится разрушить всё, что пытается быть к нему добрым”.       – Я тебе не завидую, – неожиданно тихо сказал Онмунд, покачав головой. – Ты имеешь с ним дело без перерывов и отдыха.       – Ты о ком?       – Он знает, о ком. И слышит меня. Но ты прав, у нас общее дело, и я позволил себе быть эмоциональным. Только должен кое-что тебе сказать, – голос норда чуть дрожал. – Мне не всё равно, друзья мы или враги, – Онмунд посмотрел ему в глаза. – Думаю, кстати, тебе тоже, просто тебе свойственно колотить всё на своём пути в слепой ярости. Дал бы тебе по морде, но бессмысленно ведь… Получать от людей и от жизни ты слишком привык, и бой – давно нормальное состояние твоего организма. Может, в этом вся беда. Собирайся, выезжаем через пару часов.       Это был первый раз, когда я ощутил, что он мне и правда нравится.       Я бессовестным образом манипулировать и своей яростью и им для того, чтобы проверить, что он будет делать, когда я скажу то, что думаю действительно про доминион. Ни один норд бы такое не стерпел.       Онмунд отреагировал более, чем адекватно. Просто поразительно адекватно, если честно. Я искренне растерялся от этого. Дело в его уравновешенности? Не уверен. Но знаю теперь, что он знает о талморце нечто важное и молчит. Не буду анализировать это, я ведь обещал ему.       

***

      Анкано не удивился, увидев его у себя на пороге. Каин вошел в помещение, огляделся здесь, а потом сказал, глядя на эльфа, который сложил пальцы домиком:       – Вы изучали историю фалмеров?       – Как и все, кто со мной обучался, – альтмер решил быть осторожным. Оттолкнуть от себя Каина или вызвать в нём подозрение очень просто. И, хотя с точки зрения вербовки он почти идеален, потому что его не нужно серьезно идеологически подготавливать, характер у Каина весьма необычный, непокорный.       Анкано многое успел узнать о нем за последние несколько часов. Это не составило труда, снежный эльф почти не умел толком скрывать своего следа в пространстве. Он узнал очень быстро уровень его магического потенциала. Изучив бегло его комнату, Анкано пришел к выводу, что это сильный, опытный воин, но не ученый. Хотя для него было большой загадкой, где он обучался. Эстормо, разумеется, уже занимается поиском информации, но на это уйдёт время. Анкано узнал, что у Каина своенравный, гордый и непокорный характер. Узнал, что он нагло заигрывал с Фаральдой, чего себе не позволяет, вообще, никто. Он феноменально храбрый, но еще очень молодой и вспыльчивый. Анкано, наблюдая за ним, с грустью находил в нём отголоски собственной юности. До его поступления в Талмор, до проклятой войны, до того, как ненависть в нём выжгла всё живое и способное чувствовать, до того, как люди перестали, вообще, что-то значить для него… до всего.       – Вы же манипулировали мной, когда сказали, что просто хотите помочь единственному живому снежному эльфу, – выговорил Каин, прямо глядя на него.       – Да и нет, – холодно ответил альтмер. – Да – потому что это было сказано с умыслом произвести эффект. И нет, потому что не лгал. Зачем вы пришли? – он уставился на него, не мигая, внимательно, цепко.       Каин слабо улыбнулся. Он чувствовал в людях силу и уважал ее, а в Анкано было кое-что помимо его магических умений. Сила его характера. Но в то же время он кожей чувствовал, что, как таковых, человеческих эмоций альтмер давно не испытывает ни к кому, даже если хочет. А человек, плохо способный к элементарному живому сопереживанию – очень опасен, причем, вне зависимости наличия у него магического потенциала.       – Вы ведь сказали, что могли бы разобраться в печати у меня на теле. И вроде бы у вас благие намерения, – конец фразы он произнес с едва заметной иронией.       – Всё верно. У меня есть немного времени. Подойдите ко мне.              И всё? Никаких условий мне пока не ставит?       Каин подошел к нему неторопливо. Анкано поднялся и снял свои перчатки, верх своей мантии, закатал рукава и запер дверь в кабинет. Потом ловко и быстро начертил пассами на своих ладонях руны.       – Вы уже пытались расшифровать ее, но стиль воздействия… – Анкано нахмурился, – странный. Вы, вроде бы, не слишком хорошо разбираетесь в магии трансформации.       – Это делал не я.       – Кто?       Помолчав, Каин ответил:       – Этого босмера звали Самион.       Он не произносил это имя, кажется, года два. Прозвучав, это имя будто приоткрыло дверь в затхлую, темную гробницу, где давно не было ни одной живой души.       – Вам придется снять верх вашей мантии, – сказал Анкано. – Мне нужно видеть вязь рисунка.       Каин снял короткий плащ, а потом рубашку.       Анкано нахмурился. Он знал эти шрамы. Знал их очень хорошо. По некоторым даже сразу определил, какими инструментами они наносились.       “Его пытали магическими инструментами – это было, как видно, электрически зачарованное шило, резцы и скальпели. Но много и магического воздействия – ожоги и лёд. Кое-где снимали кожу, но неаккуратно и не в тех местах, где следовало бы для большей эффективности. Его пытали, и человек обладал навыками палача, но всё же не профессионально, самоучка. Будто… делал это для удовольствия, хотя насчет мотива легко ошибиться”.       – Кто с вами это сделал? – спросил Анкано.       Каину понравилось то, что свои вопросы он не маскирует, но отвечать на них не хотелось. Он коротко произнес:       – В живых его больше нет.       – И всё-таки – кто?       – Тот самый босмер. Это не имеет отношения к моей печати, не так ли?       Анкано был хорошим дознавателем. Слишком хорошим, к сожалению. Но были вещи, которые он ненавидел. Конечно, ему приходилось получать удовольствие от своей работы, и он быстро стал истинным садистом, но всё-таки даже у него были свои стандарты. И пытать потенциально полезного воина, например, да еще и ради удовольствия – преступное расточительство, глупость, уродство.       Он вздохнул:       – К печати это отношения не имеет. Полагаю, вы убили этого босмера сами?       – Не своими руками, – аккуратно с улыбкой вымолвил Каин.       Анкано решил не спрашивать дальше. Слишком рано.       “Печать зачем-то замаскирована под шрам? – Анкано, не касаясь кожи, приблизил ладонь. – Нет… Этот шрам – и есть печать. Тут нет рисунка. Это не стандартное нанесение. Похоже на проклятие или другое магическое воздействие. Но не даэдрическое, эльфийское. Тут замешана не школа изменения, как мне казалось. Это колдовство”.       – Это проклятие, – заключил Анкано. – Причем, колдовское, нанесено с расстояния без физического воздействия. Оно уникальное, тот, кто соткал его, изобрел его сам. И очень сильное.       – Оно у меня с тех пор, как я себя помню.       – Позвольте узнать, с каких пор вы себя помните, – сказал Анкано, посмотрев ему в лицо.       – Лет с пяти.       – Кто ваши родители?       – Я их не знаю, – ответил Каин, вопрос ему не понравился.       – Просто это должен быть кто-то близкий вам. Очень близкий. Проклятие создано, как замок на ваших возможностях. Это чувствуется… как море, шумящее за плотно запертой дверью, – задумчиво сказал Анкано. – Но часть этой силы вам доступна. Не замечали за собой необычных особенностей? То, что вам дается магия льда – не в счет.       – Есть такие, – сдержанно ответил Каин.       – Вам лучше мне о них рассказать, чтобы я мог понять больше.       Каин мрачно посмотрел на него.       – Слушайте, вы уже здесь, – сказал Анкано, заметив его неуверенность. – И я собираюсь вам помочь. Либо вы доверяете мне, либо нет, и тогда странно, что вы пришли.       – Моя кожа покрывается льдом во время сильного нервного впечатления. Очень редко. Порой ко мне на помощь приходит мать-дымок, я научился ее вызывать, когда мне было тринадцать. Еще мне иногда очень редко повинуется снег. То есть, погода, снежные вихри. Я не учился всему этому.       – Первое – может быть результатом высокого дарования в области стихийной магии разрушения, это не слишком удивительно, у детей такое встречается, – сказал Анкано. – А вот насчет матери-дымок звучит невероятно. Это не призывное создание. Не даэдра, не нежить и не элементаль. Вольный дух природы, как спригган. Их не призывают, потому что они обладают волей мира.       – Я призываю. Дымок, – произнес Каин в сторону.       Анкано сделал шаг назад. Подле него из пола выплыла изящно снежная дева. Она сначала хищно огляделась по сторонам, покружилась. В тесном помещении ей не нравилось. Мать-дымок недовольно зазвенела колокольчиками, издала протяжный стон, закружилась и оскалилась в сторону Анкано.       – Он не враг, – предупредил ее Каин.       Анкано быстро на него посмотрел. “Интересно, он понял, что именно сейчас сказал? – он посмотрел на мать-дымок, пытаясь не выдавать своего изумления. – Это уже не просто талант или дар. Не знаю, что такое в нём скрыто, но это нечто грандиозное. Что же тогда будет, если эту печать снять?”       Эльф протянул руку к матери-дымку. Она зашипела на него и обожгла его ладонь холодом. Но тот не навредил, иней окутал его руку и тут же испарился.       – Контроль не полный. У неё своя воля, – заметил Анкано с интересом. Затем резко схватил мать-дымок за руку. Каин нахмурился. Он вообще ни разу такого не видел. Чтобы кто-то мог касаться чужого призванного создания безнаказанно. Мать-дымок замерла, задрожала, в глазах ее сверкнул гнев, но беспомощный.       – Интересно. Она и правда как-то связана с этой печатью. Похожий магический отклик.       – Вы ей не нравитесь, – заметил Каин осторожно.       – Я вообще мало кому нравлюсь, – флегматично бросил ему альтмер.       Он отпустил мать-дымок и вернулся к печати на груди Каина:       – Касаемо вашего умения управлять снежной погодой мне сложно сказать что-то, так как лично я этого не наблюдал. Но вот, что вам нужно знать, – он посмотрел эльфу в лицо. – У вас незаурядный магический талант, огромные способности. Несомненно, у вас есть и личные амбиции. Я не требую у вас ими со мной делиться, и в этом нет нужды. Однако, хорошо, когда амбиции и способности совпадают. И ваши способности просто колоссальны. Станете ли вы оружием в чьих-то руках? Или решите управлять сами тем, что в вас есть?       – Мои амбиции тесно связаны с разрушением того, что мне не нравится.       – И что именно вам не нравится?       – Оковы и глупость, мастер, – с усмешкой ответил Каин. – Хотя понимаю, что вам этот ответ ничего не даст.       Анкано улыбнулся. Он улыбнулся искренне, хотя в этом была печаль. Он остро понял, как они похожи. Разрушить оковы, разрушить глупость человеческую, как факт… Это ведь вело и им самим. Вело даже теперь. Если бы он умел еще, он бы ощутил к Каину почти симпатию.       – Кто знает, что вы под этими словами подразумеваете, я не стану заставлять вас делиться этим со мной. Главное, что я хочу, чтобы вы поняли – эту печать нужно обязательно снять, если вы хотите стать свободным. А вы ведь этого хотите. Мы знаем теперь школу магии. Знаем, что вам нанес это кто-то близкий, возможно, кровно. Знаем, что каким-то образом с этим связана мать-дымок. Это уже немало, и послужит мне пищей для размышлений. Вы ведь отправляетесь в Феллглоу сегодня?       Каин решил вообще не упоминать Онмунда, поэтому ответил:       – Да, уже скоро выезжаю.       – Судя по тому, что мне известно, эти маги занимались древней нордской некромантией. Оставлять у них трактаты, вроде “Ночи слез” недопустимо. Но самое важное – они должны защитить свое жилище. И наверняка окружили его магическими ловушками. Учитывая стиль магии, который они выбрали, ловушки это колдовского типа, а значит – работают на камнях душ, и чтобы их снять, нужно просто эти камни душ обнаружить. Вы с такими встречались?       – Нет.       – Их называют могильниками, и похожим принципом действуют драугры в гробницах. Когда неприятель наступает на незаметную руну у границы с вражеской территорией, поднимается нежить. По моим расчетам, маги в крепости находятся уже полгода, не считая тех, кого они подослали учиться к нам. За полгода некромант способен набрать достаточно много тел и даже оружия, делайте выводы.       – Сделаю. Спасибо, мастер, – сдержанно поблагодарил Каин.       Информация была важной, эльф был вынужден это признать, но решил не слишком выражать это мимически.       Он надел на себя мантию.       – На вашем месте я бы обязательно проверил, не наложили ли на меня лишних чар.       – То есть? – поднял бровь Каин.       – Не будьте наивны. Вы позволили мне прикасаться к вам, читать ваш магический след и считывать печать. Я мог воспользоваться вашей неопытностью и наложить на вас чары. Вам стоит себя проверить, – сказал Анкано невозмутимо.       – Я проверю, – ответил Каин. – Но знаю, что ничего не найду. Вам нет никакого смысла так грубо на меня воздействовать.       – Верно. Нет никакого смысла. А теперь честно ответьте мне только на один вопрос. Вас не тянуло обратно в Саартал после того, как вы вернулись?       Анкано выбрал идеальный момент для своего вопроса. Каин был не способен в те секунды соврать ему или не ответить.       – Нет, не тянуло. Должно было?       – Кто знает. Вы ведь так и не рассказали мне, что вы там нашли. Но есть артефакты, которые способны влиять на волю человека. В таком случае вас бы тянуло обратно.       Анкано был мастером лжи именно потому, что всегда говорил правду. Но не всю.       Каин посмотрел в его нечитаемое лицо и слабо улыбнулся:       – Я и правда не хочу туда возвращаться. Кошмары мне тоже не снились.       – Если вы почувствуете на свою волю воздействие. Любое, которое как-то вас беспокоит, – теперь Анкано выглядел очень серьезным, – немедленно скажите мне. Или леди Колетте, Древису, любому мастеру в области восстановления рассудка. Это важно.       Каину очень хотелось спросить его, откуда такое беспокойство, но он понимал, что Анкано не ответит.       – Разумеется, – ответил он.

***

      Не раз в судьбе Онмунда случалось так, что враг вызывал у Онмунда симпатию. Это, вообще, нередкая ситуация и очень опасная. Но впервые потенциальный противник нравился ему так сильно. После того, как Каинар тихо спрятался в глубине сердца снежного эльфа Онмунд не мог выкинуть его из головы и даже откровенно по нему скучал, что для него, вообще, большая редкость. У него было много вопросов к этому внутреннему дракону, хотелось и дальше заражаться от него его взглядом на вещи, дальше чувствовать одновременно силу и легкость его характера. Но только его ведь на самом деле даже… практически не существует.       Существует Каин, и нужно понимать, что он и есть основная личность, а про его пресловутую светлую сторону желательно вообще больше не вспоминать. Конечно, рано делать выводы. Каин просто со злости наговорил ему глупостей. Но всё-таки через этого эльфа Анкано запросто рукой дотянется и до него – Онмунда. И это опасная, рискованная ситуация. В кабинете альтмера он уже час. И совершенно не известно, что именно Каин мог ему сказать.       Поэтому Онмунд готовился к худшему. Он знал уже, как поступить в случае, если Каин всё расскажет проклятому талморцу и про находку в Саартале и про себя, и про норда. Убивать Каина будет бессмысленно, придется столкнуться в лоб с Анкано. Почти. Прямое столкновение с ним – неминуемая смерть. И после, конечно, коллегию придется покинуть. Это значит – месяцы подготовки заново новой операции. По головке его за это не погладят.       Норд подготовил лошадей к дороге, хотя мог бы оставить это конюху. Просто снова хотел занять руки. Теперь с собой у него был ественный экстренный свиток телепорта и серьезно зачарованный посох, который на самом деле лучше никому не показывать, но пока что вроде бы никто не заметил в нём ничего особенного. Онмунд замаскировал его под посох призыва огненных атронахов и перекрасил специальным составом его навершие. Никто не поймет, что это посох паралича уровня “мастер” – тяжелое и грубое оружие, оставляющее мощный магический след, пользоваться им в секретных миссиях просто невозможно. Онмунд надеялся, что он ему никогда не пригодится.       Каин вышел из башни стихий, и Онмунд догнал его, ничем не вызвав своего волнения или тревоги, хотя вид у него был мрачный.       – Я ничего ему не сказал про тебя, – сказал внезапно Каин.       – Ладно.       Онмунд ему не поверил. Он больше не мог позволить себе такую роскошь.       – И ты не скажешь, о чём вы с ним говорили.       – Не скажу.       – Ты не думал, что он подбирается к тебе, потому что вербует? – наконец, решился спросить Онмунд.       Каин остановился и, хмурясь, посмотрел на него:       – В талмор? Меня? С какой стати?       Онмунд улыбнулся. Он не в первый раз замечал это в Каине. Это проявлялось даже в мелочах. Обладая почти ослепительной красотой, эльф искренне ее в себе игнорировал, не подчеркивал ее, будто бы ее и нет. Будучи очень сильным воином, Каин воспринимал это в себе, как норму, данность. При всём уровне своего самомнения, он не считал себя исключительным и самым лучшим.       – Потому что ты безумно талантливый снежный эльф с уникальными навыками, – сказал Онмунд со слабой улыбкой. – Будь я агентом, я бы точно попытался тебя завербовать. Людей мало, а вот такие вот там нужны. Да и везде такие воины сейчас нужны. Каин какое-то время не отвечал. Предположение Онмунда теперь на многое открыли ему глаза, и поведение Анкано стало для него читаемым, понятным. Но только это вызвало у него не вполне ту реакцию, на которую рассчитывал норд. Каин не разозлился и не возмутился тому, что им манипулировали. Просто задумался.       Вступить в талмор? А почему, собственно, нет?       Только говорить об этом Онмунду нельзя. Ни намеком. Иначе… я потеряю его.       Я не хочу его терять.       Каин остановился, сильно озадаченный этим выводом.       Что такое, Каин? Сантиментами обзавелся? Друг появился? Напомнить тебе, что было с друзьями на арене и кого именно ты прикончил своими руками? А сколько раз пытались убить тебя? Сколько раз стремление банально выжить убивало при тебе в человеке его честь, принципы и привязанность к тебе?       Ты потеряешь его. Рано или поздно, но это случится. Приди в себя уже, ты давно не ребенок.       На мгновения за очень короткий срок Онмунд и правда стал ему немного нравиться. Подле него порой было легко, даже весело и комфортно.       Но разве всё это имеет значение, в сущности?       – Я не собираюсь вступать в талмор, – солгал Каин.       Врать он умел, просто не любил. И особенно тяжело было лгать Онмунду, но выбора у него не оставалось. Лучше не допускать сейчас никаких конфликтов с нордом.       – Странно слышать. Мне казалось, это отвечает твоей идеологии.       – Я птица вольная. Казню, кого пожелаю, а не по указке. Талмор вызывает у меня симпатию, но я не солдат. И служить там не стану. Спасибо, что предупредил меня.       – Анкано – хитрый ублюдок, которому ничего не стоит влезть тебе в душу. Он сделает всё, чтобы ты думал, что идея вступления в талмор принадлежит тебе.       – Ты как-то слишком много о нём знаешь.       – Наблюдал за ним. За тем, как он общается и что делает, – не смутился Онмунд. – Я могу понять, почему талмор кажется тебе привлекательным, но…       – Не можешь, – резко ответил Каин. – Даже не пытайся убедить меня в этом.       – Потому что я норд? А норд, очевидно, никогда не поймет снежного эльфа. Так ты думаешь? – в черных глазах его сверкнул гнев.       – Именно, – мрачно бросил ему Каин.       По лицу Онмунда пробежалась едва заметная гримаса боли и обиды. Но он заставил себя промолчать. Он выскажет ему всё позже. Сейчас это попросту не безопасно.       – Кто-то из нас, очевидно, должен быть мудрее, так что я закончу эту беседу.       Он быстро зашагал вперед, отдаляясь от Каина.       В сердце Онмунда клокотала обида и ярость. Ему казалось отвратительным и просто невероятным то, насколько запросто и легко этот парень отталкивает от себя людей. Впрочем, пусть даже так, не беда, у него, очевидно, непростой характер, как и вся его прошлая жизнь. Просто больше всего Онмунд опасался, что Каин начнет испытывать к нему неприязнь на фоне расовых стереотипов. И восхищался тем, что он всё-таки не делал этого, принимал его помощь, разговаривал с ним и понемногу начал сближаться. А теперь…       Теперь, похоже, расовый стереотип – камень преткновения в их общении. Анкано запросто воспользуется этим. Запросто надавит на все слабые места, на всю ту боль, что испытывает Каин.       И сама эта боль казалась Онмунду странной. Он пытался ее анализировать. Допустим, нордов нет. Нет многие сотни лет. И вот он представил, что всё-таки родился, но своих родителей не знает. Он растет в чужой культуре, как родной, не знает историю своей расы. Какой ему прок горевать по тому, о чём он и понятия не имеет? Выходит, дело в тех видениях, что бывают у Каина? Что-то давно уже напоминает ему, кто он и что именно он потерял. Кто-то сильно разбередил ему этим душу, возможно. Так или иначе, по какой-то причине Каин своим сердцем остался в далеком давно забытом прошлом, живет им и тоскует по нему так, словно и правда может его помнить. Но как такое возможно? Этого Онмунд не понимал. Но понимал, что надавить на такую чувствительную точку и правда легко. И Анкано должен это знать.       “Если я не выведаю его прошлое, я попросту не пойму, как оттащить его от пропасти. А то, куда тянет его проклятый талморец – пропасть. Бесконечно глубокая. Если Каин перейдет на его сторону, мне останется только задействовать аварийный план, я попросту не могу этого допустить. Только как мне узнать у Каина то, что случилось с ним? Он же опять попытается снести мне голову своей проклятой нагинатой. Если только…” – норд неожиданно улыбнулся. Идея пришла в голову быстро и показалась ему одновременно очень смешной и очень простой. Его позабавило то, насколько стереотипна эта идея, насколько она типична. “Я с ним напьюсь. Или накурюсь”. Старый нордский обычай. Вековая, можно сказать, традиция. Хочешь понять человека по-настоящему – напейся с ним вдребезги, подерись, а еще лучше после этого вместе набедокурить. И если после этого вы не станете хорошими знакомыми, значит, ничто вас таковыми никогда не сделает. Это древнейшая нордская мудрость пришла предкам Онмунда еще на далекой Атморе под высокоградусный алкоголь и сбоев никогда не давала.