***

— Здравствуй, Валентина. — Здравствуйте. — Ну что ж, начнем наш прием. Как всегда начнем с детства: расскажи о своей семье, отношениях с папой и мамой. Все что помнишь. — Детство я плохо помню. Мне рассказывали, что мама с папой сошлись, когда были еще очень молоды. И поженились где-то в 20 лет. И тогда же появилась я. Мой папа был наркоманом. Мне рассказывали историю, что когда бабушка с дедушкой уезжали на дачу, мой отец со своим братом варили винт в квартире и со всем районом делились. Это еще в школьные годы было. — То есть уже будучи школьником он варил винт. А потом скоротечная свадьба в 20 лет, судя по всему из-за беременности, потом ты родилась… И как у твоих родителей дальше отношения складывались? — Папа изменял часто: приводил в квартиру девушку, говорил, что это его сестра. Мама из-за измен его бросила. Было и такое, что приходилось искать его по притонам. Но точно я ничего не знаю, потому что никто не хочет мне ничего рассказывать. Говорят, что это плохо для моей психики. — Нет, плохо — это когда есть неизвестность, которая заставляет тебя фантазировать. А сколько тебе было, когда мама бросила отца? — Не помню. До школы. Потом, когда я была в первом классе, мне было 6 лет, там какая-то мутная история произошла: он выпал из окна и через какое-то время умер. Мама говорит, что это могло быть из-за наркотиков, а бабушка — что он просто антенну чинил и упал. Но я не знаю, что там точно произошло. — То есть в 6 лет ты потеряла отца. А мама как-то пыталась свою личную жизнь наладить, встречалась с другими мужчинами? — О, да! Она привела мужчину, Евгения. И они там дрались, он оскорблял ее, бил, унижал при других людях, у них там истерики постоянные были. — Правильно ли я понимаю, что твоей маме нравятся крутые мужчины с проблемами? — Не знаю, похоже. Они прожили с Евгением 10 лет. Большую часть, конечно, спокойно. Но Евгений много пил, тоже изменял маме. — Это сколько тебе было? — Я не помню. — Такое ощущение, что у тебя много психологических защит, из-за которых ты не можешь вспомнить какие-то моменты. А с какого возраста ты помнишь свое детство? Свой первый класс ты не помнишь? — Честно, нет. — А откуда помнишь? Такое ощущение, что тут какая-то серьезная травма зарыта… С какого момента ты помнишь свою жизнь? — Лет с 12, наверное. — А если вспомнить о школе? Как ты училась, были ли у тебя подружки? Конфликты может быть? — В 5 класс я пошла в лицей. И там было просто ужасно! Это был художественный лицей, в котором недавно как раз педофила поймали, одного из педагогов. Я там столкнулась с буллингом со стороны абсолютно всех: и учеников, и преподавателей, которые высмеивали мои работы. Я пряталась на лестнице и плакала. Мне говорили, что у меня нет таланта и что у меня ничего не получится. — Но ты же экзамен сдала? — Ну да, я поступила. И год отучилась. А потом маме сказали: «У нее нет таланта. Лучше заберите свою дочь». И меня мама забрала. У меня такая истерика была! Еще и мама добавляла. Я говорила ей, что мне плохо и не нравится в этом лицее. Но она только говорила: «Учись!» — А ты любишь рисовать? — Сейчас нет. У меня до сих пор эта травма, я не могу рисовать. — Именно из-за того, что тебя так оценили? А до этого любила? — Да. — А потом, через год, ты вернулась в обычную школу? — Да. И к тому же сильно поправилась, потому что заедала свой стресс. Была худой, а стала полненькой. — Что было после того, как ты вернулась в свою прежнюю школу? — Все стало хорошо: у меня появились друзья. Мне говорили, что я классно рисую, просили нарисовать что-то для них. Я рисовала для друзей. — А как ты училась? — Хорошо, на 4-5 — А были еще увлечения, кроме рисования? — Ну, меня мама запихивала в разные секции, но мне ничего не нравилось. Я была очень тихим ребенком. Как-то я смотрела видео со своего дня рождения, где мне было 5 лет, и там я сказала всего 2 слова, и то маме на ушко. — То есть можно предположить, что ты была зажатым ребенком с проблемами с коммуникацией? — Ну у меня были друзья, проблем с этим не возникало. Но лет в 13 что-то не то началось. Я почувствовала, что у меня пропал аппетит, я плохо сплю, похудела на 10 кг за несколько месяцев. И тогда же я начала резать себя. Сначала просто царапала, а потом уже начала резать. — А от чего? Ты помнишь, какие ты проблемы решала через самоповреждение? — Первые разы я не помню. Помню только, что боль была очень сильная. Я не знала как с ней справиться. Мама пила Атаракс, у нее были панические атаки. Я у нее его украла и кушала, чтоб не сильно нервничать. — То есть подросток взял у мамы таблетки и стал в порядке самоназначения их принимать? Это уже в процессе произошло? Когда ты начала резаться, то поняла, что надо себя чем-то успокаивать? — Ну да. Я поняла, что сама не справляюсь, не знаю, что мне делать. Мама меня за руку поймала, спросила, что я делаю. Я только прощения попросила. Она сказала тогда: «Не делай больше так — это такой позор!». Мне было очень стыдно. И до сих пор очень стыдно за это. Я не могу ходить на пляж в купальнике, не могу без нарукавников ходить по улицам. Мне очень неприятно, когда спрашивают об этом… — Я правильно понимаю, что вместо того, чтобы отвести тебя к психологу, мама начала тебя стыдить? — Ну да. Просила больше так не делать. Но я все равно резалась. — И что мама больше не обращала на это внимания? Какая ее реакция была? — Ну она видела, но реакции никакой не было. — Скажи, пожалуйста, психологически какую боль, какие проблемы ты решала через самоповреждение? Что вдруг в твоей голове в 14 лет так перевернулось? — В какие-то моменты я начинаю чувствовать сильную душевную боль. Она не сравнима с физической, она не сравнима вообще ни с чем. Такое ощущение, что кто-то тебе разбил сердце прямо сейчас, или дорогой человек умер, или еще что-то ужасное произошло. Причем возникает это на ровном месте. Я плачу, стараюсь справиться с этим сама, пытаюсь отвлечься, порисовать… Но оно не уходит, сводит меня с ума и я начинаю себя резать, чтобы хоть как-то избавиться от этого. Становится легче. — Это настолько непереносима боль, что можно только серьезно разрезав руку успокоиться? — Ну да, хотя на самом деле и это не сильно помогает. — А когда Атаракс ты стала пить стало легче? Ты стала меньше себя резать? — Нет. Но я засыпала, а когда я спала, то не резалась и не истерила. — А ты это ночью обычно делала? — По-разному. Где накроет, там и режу: в школе, в поликлинике, в ТЦ, дома, в гостях… — Что было дальше, Валентина? — В 15 лет я перешла в 10 класс и познакомилась с деструктивной компанией. Мы пили каждый день, употребляли наркотики. Шли в подъезд, нюхали что-то, курили. — А деньги карманные? Тебе мама на пирожок давала, чтобы ты правильно питалась, а ты снабжала компанию амфетамином? — Нет, не компанию. Только себя. Пили мы какое-то говно: какой-то Мохито, Garage, пакеты дешевого вина, всякое такое. Да, если денег не было, то мы просто воровали в магазине. Схватил, спрятал, ушел. Ну, я так не делала, но просила подружку. — И что, вас не ловили? — Её ловили. — Что нюхали? — Я — только амфетамин . А остальные пробовали еще и мефедрон . Не знаю точно… — А часто ты употребляла? — Ну, когда деньги были. — И чем эти истории заканчивались? — Точно не знаю, меня рядом не было в те моменты. Вроде просто отдавала украденное и все. Там не большие суммы. Мы же и воровали дешевое. — Скажи, пожалуйста, что тебе давала эта компания? С чего вдруг домашний ребенок и так бесстрашно в эту пучину нырнула: пить всякую гадость, к воровству людей склонять, наркотики употреблять? Что это тебе давало? — Мне было очень скучно, хотелось завести новых друзей. И вообще хотелось какого-то разнообразия, движа… — Почему-то всегда, когда хочется экспириенса и новых друзей, никто не направляет энергию в позитивное русло. Всегда какой-то шмурдяк из пакета, подъезд… — Ну тогда казалось, что это круто, понимаете? — А было такое, что травились, рвало, передозировки, кто-то вас из этого подъезда вышвыривал? Были какие-то последствия? — Была очень увлекательная история о том, как мне исполнилось 16 лет. У меня день рождения 1 января, в новогоднюю ночь. Я его праздновала в деревне, на даче. Ночью, я сказала маме, что пошла гулять с друзьями. Она дала мне бутылку шампанского, стаканчики и отпустила развлекаться. Я встретила своего друга, мы немного понюхали, купили алкоголя себе, начали много пить. Потом друг куда-то пропал, я еще немного потусовалась и уже собиралась уходить, когда увидела, что этот друг лежит на лавочке и не подает признаков жизни. Я в шоке, не знаю что делать! Какой-то парень говорит: «Надо скорую вызывать». Я думаю: «Какая скорая — нас же тут загребут всех! Особенно меня, ведь это я с ним поделилась наркотиками. Я набрала воду в рот, обрызгала его и он воскрес (улыбается). — Вообще, у тебя уже мышление продвинутого пользователя: ты сразу думаешь о том, как следы замести… Это частая история, к сожалению, когда зависимые не вызывают скорую помощь тому, кто с ними употреблял. Они разбегаются как тараканы и человек умирает, хотя спасти могли… Запомнилось тебе 16-летие? — Да нет, я только недавно это вспомнила и удивилась этой истории. — А этот друг с тобой продолжил общаться? — Да, конечно. Сказал только, что я ему какую-то фигню дала — А аптечные наркотики не пробовала? — Нет, только наблюдала. На даче компания употребляла орехи мускатные, аэрозоли… Но мы, москвичи, были всегда в шоке с деревенских. — А что насчет романтической стороны твоей жизни? — Ну, я влюбилась в 15 лет, встречалась с молодым человеком 2,5 года. Он пытался вытащить меня из этой компании. У него это получилось еще и потому что я начала готовиться к ЕГЭ. Меня мама замотивировала тем, что если я сама не поступлю на бюджет, то она оплачивать образование не будет, и я останусь без него вообще. И я пошла учиться, перестала гулять, мы только с молодым человеком встречались и все было классно. Периодически я, правда, резала себя. — А почему вы расстались? — Это сложный вопрос, почему так произошло. Я его бросила и до сих пор не знаю почему это сделала, если честно. Просто в тот момент мне так захотелось. Мне очень плохо было: сильная тревога, плохое настроение и при этом я не могла сидеть на месте. Я бегала как сумасшедшая. Там даже история такая была, что я порвала связки на ноге и пошла гулять на обезболивающих. Пошла пить и продолжала до тех пор, пока уже не могла стоять — меня тащили на руках. На следующий день меня отвезли с больной ногой в больницу и следующий месяц я прыгала на одной ноге. Но это не мешало мне ни встречаться с парнями и девушками, ни пить. При этом я не могла заниматься чем-то, смотреть кино и т.д. Мне мешало мое состояние. — Ты можешь описать это чувство? — Тревога и очень сильная боль — Ты опять начала резаться? — Да. — А твой парень пытался вернуться? — Да, конечно. Но я не хотела. Мне казалось, что я одна, что он не поймет. Я в 17 лет поступила и летом после первого курса с ним рассталась. Мне стало резко очень плохо, я не могла ничем заниматься. Поэтому я решила пойти бухать каждый день. Мне это очень помогало засыпать. — Давай перейдем к твоей проблеме, твоему заболеванию. С какого возраста ты о нем знаешь? Как эти фазы сменяли друг друга? — Как раз в 17-18 лет началась самая жесть. Когда я рассталась с парнем непонятно почему — это был первый такой эпизод очень яркий. Не знаю, что это за фаза была. У меня не было сил, аппетита, но при этом была сильная тревога, которая заставляла меня двигаться. — И ты только с помощью алкоголя пыталась с этим бороться или все-таки дошла до специалиста? — Тогда не дошла. Тогда все прошло само. К врачу я обратилась через полгода, зимой. — А суицидальные попытки были после или до? — После. — Тогда давай хронологию восстанавливать. Зимой тебе, судя по всему совсем плохо стало и ты решила дойти до специалиста? Сама решила пойти? — Да. Я сначала написала своему другу. Пожаловалась на то, что мне плохо, что, возможно, у меня депрессия. Он посоветовал сходить к психоаналитику. Я не знала, кто это такой, но решила сходить. Психоаналитик мне сказала, что все мои проблемы оттого, что я пытаюсь сдерживать свои эмоции. Я перестала к ней ходить, потому что мне это никак не помогло. Раза 3-4 ходила к ней. А дальше у меня депрессия прошла сама. Но осенью вернулась, и тут уже я обратилась к психиатру. Она прописала мне Золофт . Потом я сказала ей: «Я иногда так нервничаю, что могу воткнуть себе в руку циркуль! Это нормально?». Она ответила: «Нет», и выписала мне еще нейролептик . Это лечение помогло мне попасть в дурку. — Об этом поподробнее, пожалуйста — На фоне терапии мне стало прям очень плохо. У меня было ужасное настроение, мне все время хотелось плакать. При этом у меня были силы что-то делать, я истерила постоянно, у меня тряслись руки, стучали зубы. — А доктор, которая все это назначила, как-то интересовалась твоей обратной связью? Говорила, что ты можешь к ней обращаться? — Нет. Просто выписала все это и отправила лечиться. Но вначале не совсем тяжело было, потому что я обратилась заранее — знала, что дальше будет хуже. Я пыталась бороться с этим сама. Например, я знала, что раньше я любила вкусно покушать и думала: «Надо, наверное, вкусно поесть и станет лучше». Или: «Раньше я любила путешествовать. Может если съезжу в другой город мне получше станет?». Не стало. — Как ты в итоге попала в психиатрическую клинику? — Меня мама сдала. Она кричала на меня: «Почему ты не появляешься дома? Где пропадаешь по ночам?». Я плакала и не могла успокоиться, меня начало трясти, зубы стучали. К тому же она спалила, что я наелась таблеток. Украла их у своего парня. Михаила, по-моему… Давайте я сначала расскажу, как в дурку попала. Я попала туда, потому что наелась таблеток. Перед этим еще мама узнала, что я опять начала резать руки. В придачу у меня случались страшные истерики, когда я лежала на полу и рыдала. Мама в этот момент хотела вызвать психиатрическую бригаду, но я кричала и просила этого не делать. Она не стала, но на следующее утро вызвала такси и отвезла меня туда сама. Сказала: «Это как санаторий, полежи немножко». — И как тебе было в этом «санатории»? Расскажешь? — О, это была песня! Мне сразу там не понравилось: все врачи сразу стали злейшими врагами, я их просто ненавидела! — Что они такого сделали? — Не выпускали меня из дурки. — Только по этой причине? Общались вежливо, пытались помочь, но не давали покинуть больницу? — Они не общались со мной. Приходили раз в день, спрашивали как дела. Я говорила, что все классно, а потом, когда они уходили, выблевывала еду, которую ела. — Почему? — Из протеста. Еще я грызла руки. — Слушай, ты хочешь быстро выйти и при этом выблевываешь еду, грызешь руки, вводишь врачей в заблуждение… Как ты думаешь, что было в голове у врачей, которые это видели? — Но они меня выпустили через неделю. Сказали, что со мной все нормально, что это особенности характера. Меня мама забрала под свою ответственность. — То есть тебя все-таки мама забрала, а не доктора выписали? — Ну да, они не хотели меня выпускать. Но, блин, а зачем они будут меня там держать, если это особенности характера? — Какой же диагноз тебе был поставлен в итоге? — Об этом я чуть позже расскажу. А сейчас про своего парня, у которого тоже биполярка. Ему было 16 на тот момент, когда мы познакомились. И он был немножко странненький. Мы с ним начали вместе жить в квартире, которую он снимал. Он блогер. — То есть, можно сказать, что вы нашли друг друга? В чем выражалась его странность? Это как-то отражалось на ваших взаимоотношениях? — Да, у него было РПП . После каждого приема пищи он ходил в туалет. И тоже резал себя. В квартире был треш: там все было в наших таблетках, которые мы с ним пили, в ванной лежало мое кровавое лезвие, а туалет был… ну понятно в чем. Как-то приходил сантехник, а там мое окровавленное полотенце лежит. Однажды с ним была такая интересная история. Он написал мне: «Я сейчас покончу жизнь самоубийством! Не приезжай ко мне». Я подумала: «Ну раз пишет не приезжать, то я и не приеду». И не приехала. А расчет был на то, что я наоборот примчусь. Через несколько часов все же поехала проверить, что там. А он рассказывает: «Я порезал руки, съел таблетки и вызвал себе скорую». Я такая: «Ну показывай, как ты руки резал. Пфф… Ты что, вилкой резался? Как так можно вообще резать слабо?». Он так обиделся на меня. — То есть ты приехала, его опустила, что он такой слабак и ушла? — Нет, осталась. У нас все время были скандалы и истерики. Бедные наши соседи вообще… — А что он за контент делал? Треш-контент какой-то или что? — Выкладывал в телегу свои руки, рассказывал о своих ментальных заболеваниях. Не то, чтобы у него очень много подписчиков было. Но это была его работа, он каждый день что-то делал. — У нас целое поколение людей выросло, которое считает, что делать такой треш — это работа. Еще и деньги это приносит. Я считаю, что это печально и большая недоработка государства, но это мое личное мнение. — Просто ему мама не давала деньги на лекарства, а ему нужно было их где-то брать. Из школы он ушел. Потом я попала в дневной стационар. Это как дурка, но ты приходишь туда с утра, получаешь все лекарства, а потом уходишь по своим делам. Я в этот дневной стационар пошла получить справку. В какой-то момент, у меня похоже началась гипомания, я решила устроиться на работу. Мама все время говорила мне, что все мои беды оттого, что я ничего не делаю и не работаю. Я устроилась на работу, чтобы так и было. Продавцом обуви. А за справкой меня послали из-за того, что я вместо сессии пошла работать. — Я так понимаю, что ты не стала продавцом обуви работать? — Я проработала две недели, потом надоело и я ушла. — А сейчас ты в академе? — Ну я на пары хожу, неофициально. Надеюсь декан этого не увидит. — А что сейчас в твоей жизни происходит? — У меня опять началась депрессия. До этого у меня была мания и я бегала как сумасшедшая и творила всякие нехорошие дела. — Употребляла или что? — Нет, но я не хочу об этом говорить. Потом я упала в депрессию, а мне нужно было справку получить в университет, что я здорова. Я опять пришла к начальнику дневного стационара и просто начала плакать: «Помогите мне, я не могу справиться, сделайте что-нибудь!». Ну и меня снова в дневной стационар записали. Я там сидела у врача рыдала, а он сказал: «Если ты сейчас не успокоишься, мы тебя в дурку отправим». Это успокаивает. — Ну может и успокаивает, хотя скорее пугает, но, на мой взгляд это не очень-то вежливое общение. Ну ладно. И что? — Сейчас я хожу в дневной стационар и занимаюсь на группах по DBT . — Ты довольна своим психотерапевтом? — Да. Теперь я в любой момент могу написать своему психотерапевту про то, что хочу порезать себе руки или что я не могу встать с кровати. — А эта симптоматика , что тебе хочется себя порезать, она продолжается? — Ну сейчас вроде нет, но она иногда пропадает на несколько месяцев. А вот то, что нет сил встать с кровати — это очень про меня сейчас. Буквально вчера я несколько часов заставляла себя встать и пойти на пары. Все таки смогла это сделать, пошла на пары. Там я писала всем своим друзьям и ныла как мне плохо, как я хочу поскорее уйти. Пришла домой и снова легла как овощ. — Я могу предположить, что сейчас ты в процессе подбора нормальной терапии? Плюс ходишь на психотерапию. В общем сконцентрирована на здоровье? — Да. Но мне мама говорит, что это меня врачи залечили, и что на самом деле со мной все хорошо. — То, что ты с 15 лет руки режешь — это хорошо? Или тоже врачи виноваты? — Не знаю. Я же не могу в ее мысли залезть. — А у нее продолжаются панические атаки? — Нет, она вылечилась. Она мне и сказала: «Я смогла вылечиться, значит и ты сможешь». — Только, к сожалению, это разный уровень проблем: когда мы говорим о невротическом уровне, то это действительно обратимый процесс, а когда о биполярном расстройстве — там все серьезнее. Но мама не психиатр, она может так говорить. — И бабушка так считает… — То есть все родственники тебя тюкают, говорят, что ничего серьезного у тебя нет, иди работай и учись? — Нет. Когда я предлагаю вообще не пить таблетки, мама молчит. — А у тебя у самой какой план на жизнь? Есть такой-то горизонт планирования? Чтобы ты будешь после учебы делать? — Я хочу, чтобы мое эмоциональное состояние выровнялось, чтоб меня больше не бросало, не было таких ужасных скачков. Это просто невозможно. Еще несколько дней назад я думала, что если так и дальше будет продолжаться, я просто не вывезу. Я своему новому парню каждый день устраивала истерики, говорила, что ухожу. Собирала вещи, уходила, а через 10 минут возвращалась и просила прощения. — Но мы можем с тобой договориться, что если ты не будешь тянуть, не будешь получать достаточного лечения, то ты обратишься к нам за помощью? В клинику ляжешь с условиями максимального комфорта, с возможностью выходить, общаться… Чтоб мы как-то закрыли этот вопрос? — Ну да. Но я боюсь в дурку ложиться! В первый раз так плохо было! — Хорошо, хорошо. Расскажи, как окружающие тебя люди отреагировали на твое состояние? — Когда я начала всем вокруг рассказывать о своей болезни, то была удивлена тому, сколько поддержки получила. Я думала, что все будут обесценивать мое состояние. — Да, хороших людей больше. А твое состояние, оно же характеризуется высокой степенью неуправляемости. Конечно под действием психотерапии ты станешь более предсказуема. В том числе и сама для себя. Но это работа, которую нужно проделать. Надо собраться, подобрать терапию, которая уберет аффективные качели и тебя выровняет. Ну и основное — это подготовиться к жизни, получить набор поведенческих стратегий на разные случаи, а дальше только вперед! Я хочу сказать всем людям, которые чувствуют, что с ними что-то не так, обязательно обращались к врачу, а лучше ни к одному, а к нескольким, если возникают сомнения. Чтобы у вас всегда была связь с вашим психологом или хотя бы с другом, с которым всегда сможете поделиться переживаниями в кризисные моменты. Это очень важно делиться с другими людьми и давать им возможность помочь. Удачи!