1

      Химико Тога была прилежной дочерью не для тех родителей. Она улыбалась, пока густая киноварь стекала по детскому подбородку. Ответ на её улыбку и искреннюю радость – злость, стянутая страхом, ревностью, унижением. Безумие? Ужас.       Химико Тога была похожа на отца. И на мать. Но не на ту, которую называла «мама». Актёры – вовсе не благородные рыцари, особенно в юности. Отец Химико не стал благородным и с возрастом, и с рождением вторых детей от законной жены. Не актрисы. Справедливости ради он даже не был хорошим актёром, понимая мимесис — подражание — до того буквально, что его причуда казалась идеальной.       Но та, на которую была похожа Химико, была хорошей актрисой. Талантливой. Перспективной. Совершившей множество ошибок на своём пути. Но самой большой из которых была, вероятно, незапланированная слабость, недальновидная доверенность человеку, чьи перевоплощения были страшнее её собственных.       Была ли в таком случае Химико Тога ошибкой? Нет. Она стала печальной жертвой обстоятельств с окровавленными зубами и мёртвыми птицами.       Тога видела высокую даму. Она смотрела издали из-под широкой шляпы. Смотрела глазами янтарными, ядовитыми, как белладонна. В платье белом, как зонтики цикуты. Тога видела её улыбку, такие красные губы этой дамы, точно она тоже выпила чью-то кровь.       Дама была красивая, как актриса. Дама была актрисой. Она подошла к Химико на пустой, кладбищенски-тихой детской площадке. Тени, живые и мёртвые, тянулись к свету. Удушающие дикие розы. Присела около неё, не боясь испачкать платье. Тоге было жалко, ей понравилось это платье. Когда она однажды запачкала юбку парой капель — мама кричала. Рот был в крови, и Химико смеялась, Химико смеялась своим красным, добрым ртом, а мама почему-то начала плакать и долго потом дёргала себя за волосы. Тога не понимала, зачем взрослые так делают, но ей понравилось, что после этого глаза у мамы были красивые. Красные.       Дама перед ней не кричала и не трогала свои блестящие в закате волосы. Она улыбалась киноварными губами. Достала из сумки белый, как детская жизнь, платок и необычно, странно-нежно вытерла стекающие капли с девичьих полуоткрытых в изумлении губ.       — Ты не голодна?       Глаза Химико, как два страшных, невинных солнца, сузились, губы широко растянулись. Она довольно подняла плечи и в какой-то неясной нежности покачала головой, смущённо начала крутить маленькими руками, поправлять пышную бордовую юбку.       — Хорошо. Ты не заблудишься по дороге домой?       — Тога!       Как крик вороны. Кто-то позвал её. Химико нахмурилась, на мгновение дикая и кривая линия протянулась по всему её лицу. Дама печально смотрела вдаль, тень шляпы, яркие глаза. Красная помада. Химико очень хотелось накрасить губы. Но именно так, как у этой дамы. Настолько хотелось, что она была готова её поцеловать.       Рука женская, тёплая, как кровь, аккуратно коснулась её головы. После чего дама встала, забрав куда-то туда, наверх, в кровавые возможности её роста, розовый аромат.       А плечи Химико дёрнулись от резкой хватки. Это всего лишь отцовская обеспокоенность, но разве должно быть больно?       Она ребёнок, ей недоступно так много, особенно видение того, какого цвета стрелы пускают взрослые, когда говорят глазами.       — …премьера, да? Я видел. Ну так иди, репетируй. Не приближайся к моей семье.       Дама опустила голову, наверное, чтобы Химико могла увидеть её улыбку, её накрашенные кровью губы. Дама улыбалась для неё, Тога знала это.       — Ты прав. Я лишь хотела увидеть...       — Всё. Увидела. Теперь уходи.       И дама ушла. А Химико смотрела ей вслед и думала только о том, как ей тоже хочется такие красивые, красные губы. Химико надеялась, что когда-нибудь станет на неё похожа, на эту даму, которую видела иногда в тени греховной толпы, на афишах театра, в сумраке, в рассвете и в своём пыльном карманном зеркальце.