Всё понятно без слов

Как принять? Как смириться? Как жить дальше? Драко с широко раскрытыми от неверия глазами смотрел на открывшуюся перед ним ахинею — другого слова не подберешь — и желал, чтобы это не было правдой. Гермиона мирно спала, восстанавливалась, и не могла ни морально, ни физически поддержать его.  Все дело в том, что только что у него родилось трое детей. За раз. За один гребаный раз. Они с Грейнджер планировали одного, максимум — двух детей. И то с разницей в несколько лет. Но не троих сразу!  Еще одна проблема заключалась в том, что он не мог понять, кто есть кто. Кажется, Грейнджер упомянула, что у него два сына и дочь перед тем, как он упал в обморок. Не сочтите Малфоя безумцем или слепым, просто все трое были абсолютно одинаковыми! Он внимательно осмотрел всех троих и обнаружил лишь бесцветный пушок вместо волос на голове, один и тот же разрез глаз, ушные раковины и губки — одинаковые маленькие курносые младенцы. Их было не отличить! Его голова, в прямом смысле этого слова, дымилась. Ему следовало переварить полученную информацию и смириться. Но он, черт возьми, не мог! А как это сделать, если перед глазами то и дело мельтешили мысли о уезжающей на скоростном поезде карьере, всех друзьях и вечеринках, на их место ставя трех очень очаровательных детей? Живот Грейнджер не выглядел большим. Он, может, был чуть-чуть больше среднего, но он не транслировал о том, что в нем сидит трое детей! Да, при прикосновениях к нему пар рук и ног чувствовалось чуть больше, чем четыре, но не двенадцать же!  Тяжелый вздох вырвался из его груди.  Как сообщить об этом матери? Ее наверняка удар хватит. Но она будет счастлива. А Люциусу? Драко застонал, спрятав лицо в ладонях. *** — Как это вообще получилось, Гермиона? — шокировано спросил у нее Драко, стоило ей проснуться спустя час. Все это время он был на нервах, расхаживая туда-сюда. — У меня к тебе встречный вопрос, Драко, — зевнув, ответила она, — а я предлагала сделать УЗИ или узнать у доктора магическим способом… Он подавился воздухом. — Ты так говоришь, словно это изменило бы количество детей! — яростно зашипел он, еле сдержавшись, чтобы не топнуть ножкой. — Успокойся, Драко. Она закатила глаза, заставляя его разгневаться еще больше. И только он хотел продолжить спор, как услышал это. Плач. Плач младенца. — ГЕРМИОНА! — сразу же завопил он, резко хватая любимую женушку за руки и подрывая за собой в направлении к звуку. Буквально залетев в детскую, Малфой начал глазами искать виновника, что помешал его покою. Да они все, по сути, являлись нарушителями его душевного равновесия, но был какой-то воющий младенец, который прервал их с Грейнджер важнейший разговор. Но все трое спали. Все молчали. Тишина. — Так бывает, Драко, что младенец просто попискивает во сне… — Просто попискивает?! — возмущенно переспросил он шепотом, резко развернувшись к ней. — Это может судить о том, что что-то случилось! Вдруг он погибает с голода или обделался — не знаю! Не может ребенок просто попискивать! Внезапно раздался еще один вопль, заставивший Малфоя подпрыгнуть. Но он снова не смог понять, кто это был. Развернулся. Долго смотрел. Внимательно вглядывался в каждого. Хмурился. И вот снова.  Теперь понятно, что средний. Выл младенец посередине. — Кто это, Грейнджер? Кто? — резко спросил он, указывая трясущимся пальцем. — Твоя дочь, познакомься, — по-доброму шептала ему в ответ Гермиона, с мягкой улыбкой, застывшей на лице, подходя к дочери, — их положили по порядку, слева направо, так, как они родились. — Господи, — только и выдохнул Драко. Его голос звучал измученно. Разбито. Неверяще. — Наверняка ей просто что-то снится… — Дай ей зелье Сна без сновидений, — серьезно произнес он, не сводя с девочки нахмуренного взгляда. — Ей сутки от роду, Драко. Такое еще нельзя, — качает головой, поджимая губы. Аккуратно гладит малышку по животику. К несчастью для расшатанных нервов Малфоя, справа начинает кряхтеть другой младенец. — Грейнджер! Сделай что-нибудь! Почему он издает непонятные звуки? — Просто так, Драко, — спокойно отвечает она ему. — Что? Почему не по делу? — ворчит он, надув губы.  Гермиона кидает на него недолгий взгляд, не сдерживая широкой улыбки. — Привыкай, Малфой. *** — Ого. На следующий день Блейз Забини, Джинни Уизли, Гарри Поттер, Полумна Лавгуд, Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт в один голос ахнули, когда увидели сразу троих младенцев, просто зайдя в гости к Малфоям, чтобы поздравить тех с пополнением. — Вы типо няньками работаете? Где ваш? — поинтересовался Блейз с широкой улыбкой. Драко сидел чернее тучи, но все же серьезно ответил: —  Все. Забини нахмурился и перевел взгляд на Гермиону, что давилась смехом. — Это шутка какая-то? — встряла Пэнси с непонимающим взглядом. — Гермиона..., — умоляюще проговорил Поттер, у которого глаза округлились до невероятных размеров. — Это правда. Все наши. Казалось, эта фраза как яд распространилась по комнате, мешая дышать. Джинни позеленела, а Блейз все еще с неверием глядел на новоиспеченных родителей, думая, что они шутят. Только Тео и Луна улыбались во все тридцать два зуба. — А я знал, что ты рабочий мужик, Драко, — произнес Нотт, и Гермиона лишь молилась, чтобы Малфой его за это не убил, — и это за раз. Сильно. Гермиона, как ты, милая? — У меня все хорошо, — усмехнулась она и посмотрела на Драко, что сидел подле нее, — но, кажется, у папы — не особо. Он был слишком молчалив и угрюм, а взгляд был ужасно пустым. У Блейза было похожее выражение лица. — Вы шутите? — вновь спросил он. — Да вроде настоящие дети. На Малфоя похожи, — Пэнси подошла ближе к люлькам и внимательно оглядывала одного из младенцев. Джинни и Гарри с Тео подключились к ней. Луна положила ладонь Блейзу на плечо в успокаивающем жесте. — Наши дети экспонаты, смотри, Драко, — Гермиона дотронулась до его руки, но он не отреагировал, — эй… — Я не в порядке, — машинально ответил он, смотря прямо перед собой. — Почему? Он медленно повернул к ней голову, и его брови выказывали все его удивление и вопрос. — Ты спрашиваешь, почему я не в порядке? *** Оказалось, Малфою всего лишь нужно было время в виде нескольких дней одиночества, чтобы оклематься и прийти в себя. Пока Гермиона со своими двумя помощницами во всю хлопотала, заботясь о детях, посвящая им всю себя, Драко вел себя отстраненно и держался на расстоянии и от Гермионы, и от их детей. Он часто наблюдал за тем, какие манипуляции совершала Гермиона или ее помощница с его детьми: ничего не говоря, ничего не делая и не встревая, — просто наблюдая сзади, навалившись на дверной косяк. Словно запоминая. Он был так близко, но так далеко. Гермиона чувствовала себя одновременно скованной и злой. Она не могла до конца понять его чувств — его молчание было хуже любого наказания. Она боялась, что теперь ничего уже не будет как раньше во взаимоотношениях с ним, и он не будет любить ее. Ни ее саму, что обременила его стольким количеством детей, ни ее тела, чье качество сильно пострадало после такого события. Он начал спать в отдельной комнате. Не разговаривал с ней, не завтракал с ней, не был участлив. Дошло все до того, что по ночам ее часто накрывали истерики из-за него. Но ее мысли Драко занимал не меньше, чем она — его. Ему было страшно. Он знал, что ей еще страшнее, но ему требовалось время, чтобы набраться сил и свыкнуться. Ему казалось, что он вмиг превратился в юного мальчишку, не готового ни к чему серьезному в этой жизни — не готового к ответственности, к детям. Он начал считать себя слабаком, чего не было со времен Хогвартса. Понимал, что делает ей больнее, оставляя в такой трепетный и вместе с тем трудный момент, рушит их связь, но… Сколько «но» употреблено! Их бесконечное количество. Вернемся к другому. Драко был из тех людей, что схватывают все на лету, да и в целом он был способным учеником. После его трехдневной депрессии, Малфой ранним утром ворвался в детскую с решительным и сосредоточенным лицом, готовый учиться и принимать все удары судьбы (детей). В тот момент там находилась одна из помощниц Гермионы — старушка Вена, — которая как раз переодевала крайнего слева ребенка. Тот с интересом разглядывал мир еще не сформировавшимся взором и тихо кряхтел. Драко на секунду замер, смотря на прелестное создание. А Вена понимающе оглянулась на него, улыбнувшись морщинистым ртом. — Я рада, мистер Малфой. — А я-то как… Благоговейно ответил он ей не моргая. *** Малфой был очень строгим, но вместе с тем безмерно любящим отцом. — Скорпиус, ты молодец. Я горжусь тобой. Я в тебе нисколько не сомневался. — Лира, милая моя, я тебя умоляю, ты не должна этого делать. Это опасно! — СЕПТИМУС! Чертов негодник! Сукин сын, сюда, живо!!! Если кратко: старший Скорпиус из всей троицы один соответствовал желаниям отца: спокойный, рассудительный юноша, который не лез на рожон. Лира и Септимус — те еще негодники. Оба любили перечить отцу и бесить его, но если Лира — единственная девочка, а Септимус — самый младший, по итогу не доставалось никому. Драко только устало вздыхал и мирился с их проделками. Гермионе нравилось наблюдать за ними.  Драко действительно увлекся, поскольку делал все связанное с детьми с удовольствием и неподдельным интересом, хотя по его выражению лица так сказать было никак нельзя. Детей он любил безумно и старался делать все от него зависящее ради их блага. И жили они долго и счастливо!