Второй осколок

Огонь захватил театр, вспыхнув от одной искры так быстро, что никто не успел раскрыть дверей. Они были заперты, а люди, отчаянные души, пытались сорвать их с петель, чтобы спастись. Из здания слышались истошные крики и надрывный плач, но огонь был беспощаден ко всем. Деревянные балки трещали, свод норовил разрушиться. Дым поднимался к небу, застилая его собой, превращая в темное полотно. Воздух пропитался пеплом и тошнотворным запахом жженной плоти. Не только внутри, но и снаружи, завороженные, изумленные до ужаса, зеваки кричали, словно пытаясь голосом затушить жестокое пламя. Молились Богу, взвывали к его милосердию, но катастрофу ничто не могло прекратить - и как назло небо тем вечером не разродилось на дождь, оно было ясным, а Бог был на стороне Маттиаса, пожалуй, впервые за всю жизнь, хотя он сам не радовался этому. Страх никуда не исчез. Айви закинула ногу на ногу и изящно поднесла кружку к губам. Она отпила теплый чай и тот согрел ее горло. Вкус был легким и приятным. Ей нравилась мелисса. Особенно хорошо она освежала, когда в глазах отражалась трагедия, смерти. Айви подняла взгляд, смотря на полыхающий театр. Ее губы не улыбались сейчас, но на лице читалась такая безмятежность, что невольно она была заразительной. Маттиас неловко потер предплечье и нахмурился. Он не мог оторвать глаз от пламени. — Не расскажешь мне, что это? — ласково спросила Айви, потягивая чай. Маттиас посмотрел на нее, но слова не шли. Он до боли сжал свою руку, сминая серый рукав. Неужели сейчас ему стоит сказать правду? Может, лучше соврать? Айви вызывала у него доверие, но ее спокойствие пугало. Как часто она видела гибель и трагедии? Наверное, только человек, живущий в кошмаре, может к нему привыкнуть и относиться с таким стоическим пониманием. Разве не страшно было этой очаровательной и хрупкой девушке ощущать запах горелой плоти и слышать агонические оры? Он понимал, что ответом будет «нет», ведь сам бы не смог так преспокойно пить чай, любуясь катастрофой. Смерти он боялся, как и любой человек. Но, по видимому, не как она. Айви, будто услышав его мысли, обратила к нему свой пронзительный, внимательный взгляд. Когда она смотрела на него, то проникала вглубь, до самых костей. Ее темные глаза вызывали мурашки, но это чувство не было неприятным. — Маттиас, — она вдруг наклонила голову и улыбнулась, — в этом сне у тебя есть левый глаз. Значит, ты все еще видишь себя таким? Он вздрогнул. Пока Айви не сказала, он и сам не обратил внимание, как четко видит. Маттиас неверяще коснулся нижнего века, оттянул его. Он и вправду здесь. Он потрогал пальцами верхнее, надавил и ощутил как продавилось мягкое глазное яблоко. Ощущения были такими реальными. Пожалуй, даже реальнее самой реальности. — Не стоит так грубо обращаться с собой, дорогой. Это верный путь к утрате души. — Айви, пожалуйста, — строго прервал он. Иногда в его голосе появлялись стальные нотки, будто и на нее он может сорваться, спалив тело дотла, как этот театр. Но Айви это только привлекало. — Прости меня. Но я не хотела обидеть тебя. Лишь желала подсказать, как именно ты лишился души. — Знаю сам, — краткий ответ выдавал его злость, и Айви мило улыбнулась, а затем снова посмотрела на театр. Пепел улетал в небо, искры следовали за ним. В черноте небесного полотна они выглядели совершенно волшебно, но, наверное, магия сна придавала им такой восхитительный вид. Чашка исчезла из рук Айви, и она поднялась — юбка ее перламутрового платья засияла и зашелестела. Она огладила себя по бедрам и сложила руки на груди. Краем глаза глянула на Маттиаса — брови сошлись к переносице, губы сдерживали потаенную боль, а дрожь в пальцах выдавала подступающую тревогу. Он все еще не мог оправиться от сна. Привыкнуть к прошлому оказалось для него сложнее, чем Айви думала. В первые минуты ей показалось, что юноше не знакомо чувство вины, но и она временами ошибалась. Кажется, не столь и свойственна ему была психопатия, а если он здоров, то ужели просто заблудился? Она не хотела помогать ему найти дорогу, он был слишком интересен, чтобы отпускать его так просто. К тому же этот восхитительной красоты сон — она прежде не видела ни у кого таких цветных и ярких снов. — Смерть есть зло. Самими это установлено богами: умирали бы и боги, если б благом смерть была, — будто в пустоту произнесла она, но Маттиас знал, что обращалась она к нему. Только он существовал в этом лживом мире подсознания. Он был его хозяином. — Никогда не увлекался Сапфо, — впервые за все время здесь он позволил себе усмехнуться, пускай и вышло это весьма угрюмо. — Могу почитать тебе Горация, если предпочитаешь жизнеутверждающую поэзию. — Разве уместно сейчас... — Конечно, дорогой Маттиас, — перебила она его, — когда смотришь на пожар и гибель обреченных людей, хорошим тоном считается читать стихи и наслаждаться алым закатом на горизонте. — Нерон и хороший тон не совсем совместимы, на мой взгляд, — он скосил на нее взгляд. Она впервые прочитала в его карих глазах осуждение и засмеялась, прикрывая ладонью губы. — Какая очаровательная честность. Айви подошла к нему и коснулась подбородка рукой, нежно провела по нему пальцами, поднимаясь к его губам. Он был красив, даже со всеми своими ранами. Хотя, нет. Именно эти раны делали его уникальным. Он будто олицетворял собой декаданс, и к этому губительному настроению так тянуло, что ради него хотелось тоже лишиться души. Но свою Айви уже давно отдала. — Запомни ее. Она понадобится тебе, чтобы отыскать душу в этом кошмарном мире. Маттиас покорно кивнул. Он последует любому её приказу.