Вся остальная жизнь

      — But I can't help falling in love with you.       Играет их любимая песня, вырисовывая в снах невиданные пейзажи тех мест, где они вместе, счастливы, живут и смеются. Шелестят шторы, и прохлада вместе с ветром попадает в спальню. Шуршат простыни, и щекотливое касание приятной мягкой ткани вынуждают Санни проснуться. Улыбнуться, потянуться в постели и лишь после — посмотреть на мир вокруг.       С нее спадает пелена дремы, когда она видит потолок, залитый светом закатного солнца. Апельсиновые шторы, простыни цвета манго, морковные обои. Все пространство состоит из оранжевых оттенков, где-то более светлых, где-то более насыщенных и темных. Какие-то из них радуют взгляд, а какие-то настораживают и заставляют усомниться в дизайнерском вкусе и выборе.       Санни неоднозначно хмыкает и решает осмотреться. Спросонья она не узнает эту комнату, но та определенно ей нравится. Как и мягкая постель на плетеных ножках, плетеное кресло в углу комнаты. Ковер из старых футболок под ногами. Широкий рабочий стол, на котором лежит ее фотоаппарат и разбросаны карточки к нему. Деревянные шкафы и полки, заставленные сувенирами, рисунками в рамках и фотографиями.       Все это вызывает умилительный трепет в душе.       Кроме…       Пустого, пусть все еще и теплого места на кровати. Совсем рядом с ней. Санни перекатывается на ту подушку и вдыхает аромат, который остался на ткани. Пахнет Эвереттом. Пахнет домом и любовью.       Санни улыбается. Эти духи она подарила… на Рождество? Кажется. Сейчас ей точно не вспомнить этого, да и нужны ли воспоминания о прошедших годах прямо сейчас?       — Shall I stay, would it be a sin?..       Санни тянет руки в сторону, разминает затекшую шею и спину. Все тело хрустит, но на удивление ничего не болит. Она чувствует легкость в теле и радуется ей. Ничего другого не нужно, ведь на душе так хорошо. Так спокойно, так невозмутимо. Хочется верить в чудеса, смеяться и не думать ни о чем. Хотя, может, стоило бы задуматься о еде. Желудок поднывает, призывая Санни встать с постели.       На прикроватной тумбочке она находит стакан с водой и записку, заботливо прикрепленную к стеклу:       

«Ты уснула после нашего обеденного разговора. Я не стал будить тебя, приготовил ужин и оставил его на столе. Разогрей и поешь, пожалуйста. В последнее время ты выглядишь не здорово, так что отдыхай, моя солнечная. Детей отвел в секции, заберем их вместе после прогулки. Я буду ждать у моря.

Твой навечно,

Эверетт»

Читая аккуратно выведенные слова, Санни не может не нарадоваться. Все же он — ее человек, несмотря ни на что. И она его часть, часть жизни, сердце и рая. По пути на кухню Санни встречает коллекцию пластинок, любуется ей пару мгновений и замечает рукодельные витражные абажуры на светильниках. Пыль бы протереть, и они будут как новые. Как в тот день, когда они сделали их всей семьей.       — Darling so it goes, some things are meant to be.       На столе, возле которого стоят пять стульев — два больших, взрослых, и три маленьких, Санни видит несколько тарелок, накрытых клошером. Под ними — ее любимая еда. Стейки, овощи на пару и брусничный соус. Перекусив, она идет одеваться. Море холодное, у моря ветрено. Нужно утеплиться, чтобы не заболеть. Накинув кофту, Санни в последний раз смотрит на себя в зеркало. И вновь ее лицо озаряется улыбкой, светящейся ярче солнца.       Спустившись в метро, пройдя немного по перрону, она осознает, что уже привыкла ко всему оранжевому в этом мире. К этому легко привыкнуть, как и к отсутствию людей. Вагон едет сам, без чьей-либо помощи. Санни невероятно быстро добирается до набережной, отдаленно напоминающей ту, о которой рассказывал Эверетт. Из его детства, далекую-далекую, но самую прекрасную на Земле.       Да и весь этот мир кажется одновременно знакомым и нет.       Она быстро сбегает по ступенькам до пляжа с теплым оранжевым песком и таким же оранжевым морем. Не сразу ей удается заметить Эверетта — он стоит вдали от лестниц, там, где разбиваются гребни волн и буруны скользят… Потерянный. Одинокий. Сам на себя не похож, будто устал от всего. Будто его захватила невидимая для этого мира тревога, и он ей отдается без остатка.       Как едва заметные корабли — морю.       Как едва заметные птицы — небу.       Санни бежит к возлюбленному и, подойдя к нему со спины, обнимает. Почти вцепляется в него, почти прилипает, понимая, что он замерз. Совсем окоченел — морские ветры его беспощадно морозят, рубашка поло и шорты не сохраняют тепло.       Но теперь она его согреет. Растирает кожу, целует выступающие позвонки, пока Эверетт не разворачиваются в ее руках. Пока он не смотрит на нее так, что в душе все переворачивается. Недоверчиво, испуганно, но все же с радостью. С счастьем, перекрываемом волнением.       «Что с тобой, милый?       Санни хочется спросить, ей хочется задать вопрос, но что-то не позволяет это сделать. Страшно прерывать молчание. Страшно отвести взгляд. Страшно вздохнуть…       — Ты здесь. — Обреченный, полный неверия шепот. Но глаза, горящие жизнью и обожанием. Так много в этих глазах, так много всего!       — Я не могу не быть здесь. — Санни старается улыбнуться, улыбнуться искренне. Не удается. Что-то мешает, отдаваясь тяжестью в сердце. Судорогой в легких. Болью в душе.       Эверетт кивает с удивленным выражением лица. Словно сам себе удивляется — как он мог думать иначе? Ведь ее любовь права, он же про это не подумал. Она не может быть где-то в другом месте. Они обещали друг другу.       — Останься здесь на подольше, пожалуйста. Побудь со мной еще немного, — просит Эвер. И Санни не может не согласиться:       — Останусь. Но что с твоим лицом?       На его коже проступают светлые шрамы, похожие на десятки молний. При их осмотре в сознании Санни возникают смутные образы. Только собрать воедино их не удается.       — Плохо себя чувствую… — Эверетт морщится. — Погода давит на меня. Голова раскалывается. Я не могу сосредоточиться, и только море успокаивает меня.       — И все же ты замерз. Пойдем домой.       — Не хочу. Давай побудем здесь еще.       Они смотрят на море и на песок. На песок и на море. И только, как будто другого ничего не существует. Может, так и есть? Санни порывается посмотреть на небо, но Эверетт останавливает ее, обнимая. Прижимая к плечу. Не давая посмотреть туда, в оранжевые облака и дали.       — Не смотри наверх, пожалуйста.       — Почему?       — Я так боюсь того, что там.       Голос ее мужа вздрагивает, переламываясь в основании. Санни чувствует под собой, как его грудь судорожно поднимается и опускается. Но слова никак не идут, мысли никак не хотят поддаваться контролю и звучать в полную меру.       — Мне действительно жутко от одной только мысли, что я потеряю тебя. А небо, оно ведь все забирает. Но я не готов ему ничего отдавать. Я люблю тебя, Санни Пирс-Нейтон. Люблю наших детей. Вы — мой солнечный свет. И я так боюсь, что он погаснет.       Она берет его за руки и сжимает, прекрасно понимая, о чем он говорит. О какой боли, о какой ноше идет речь. Но ничего поделать с этим не может. Ей тоже страшно. И только страшнее становится от слов возлюбленного.       Больше никакой безмятежности она не ощущает.       В оранжевых оттенках таится зло, в этом уверенность есть.       Только его невозможно увидеть.       — Останься, пожалуйста, — снова просит ее Эверетт.       — Но я не собираюсь никуда идти…       Он качает головой. Ему этих обещаний мало, но и о большем просить ему не под силу.       — Только если искупаться. Пойдем в море?       — Прямо так, в одежде?       — Именно.       — С возрастом ты становишься все более шаловливой.       — А ты — ворчливее.       Санни ведет Эверетта за руку в море, и он покорно следует ей. Волны приветливо расступаются перед ними, позволяя уйти все дальше от берега. Сначала вода огибает их колени, но через секунду она касается их шеи. Все глубже и глубже заходят они, не встречая никаких препятствий. Море не кажется ни теплым, ни холодным.       Оно просто есть, и они просто здесь.       Вместе.       — Может, мне удастся… — бормочет Санни, когда у нее пробуждаются некоторые воспоминания. Но они такие же мутная, как потревоженная их шагами вода.       — Что? — интересуется Эверетт, чуть крепче сжимая ее ладонь. Словно не хочет потерять свой единственный ориентир.       — Не помню. Но что-то я должна сделать! Пойдем!..       Она тащит его, тащит в пучины моря, пока он не останавливается. Его ладонь выскальзывает из ее руки на том месте, где уровень воды достигает ее подбородка. Санни оборачивается, чтобы увидеть причину их разлуки. Но отчаянный крик Эверетта пугает ее до подскочившего пульса.       — Не оглядывайся, Санни! Ни в коем случае не смотри ни назад, ни в высь. Прошу…       Вновь ее голову пронзает вспышка боли от пробуждения воспоминаний. Она должна, должна посмотреть туда! Все кричит, плещет и шепчет только об этом. «Посмотри, посмотри!» — зов тысяч голосов сливается воедино, и находится тысячи причин это сделать.       — Пожалуйста, — почти умоляет она Эверетта. — Не бойся. Я буду с тобой до самой последней секунды. И даже после мы не расстанемся никогда. останемся здесь, а дети дойдут до дома сами. Или приедут сюда, чтобы мы вместе смогли отдохнуть на пляже. Пожалуйста. Только держись.       Санни снова берет его за бледную и холодную руку… И резко смотрит на небо над ними.       Это обычно небо, какое бывает в тысячи разных дней. Не облачное и не ясное, не яростное и не хмурое. Оно такое, каким его многие знают и помнят: заставляющим задуматься, заставляющим увидеть истинную суть вещей. Только грозы, только они все портят! Оранжевые, злые, перечеркивающие все пространство на осколки…       И вся жизнь возвращается на круги своя. Охотники. Грозы. Их миссии. Приключения, коллекция пластинок и письма. Демоны и истерики. Санни вспоминает обо всем, пока Эверетт стремительно бледнеет, тускнеет и грозится раствориться на ее глазах.       — Прости… — рыдает она, сожалея о том, что посмотрела наверх. Увидела правду, но какой ценой досталась ей эта мудрость? Готова ли она заплатить по счетам за все?..       Хотя… Кто ее спрашивает?       — Я буду помнить о наших чувствах. Прощай, Санни.       — Прощай, моя любовь.       Вся жизнь возвращается на круги своя. Охотники. Грозы. Потери. Безымянные трагедии. Изуродованные орэйджи. И лишь оранжевый рай чьей-то души остается неизменным, пока Санни не исчезает из него.       

***

      С тех пор ее существование напоминает перемотку неудавшихся кадров, которые длятся неравномерно. Какие-то проматываются быстро, какие-то — заедают, повторяясь вновь и вновь.       На первом из них она приходит в себя рядом с телом Эверетта, а над ними раскидывается небо. Кристально чистое, лишенное гроз. Неохватно великое и идеальное. Но специалисты, окружившие своих коллег, смотрят только на них. Шокировано. Сочувственно. С примесью ржавого ужаса. С примесью ядовитого недопонимания… и осуждения.       Санни никогда не забудет эти взгляды. Но не меньше она запомнит другое осознание, порождаемое кровью на собственных ладонях.       Ее Эверетт мертв. И умер он от ее рук.       В голове эта правда звучит холодным, почти безразличным фактом. Но внутри нее все мучительно напрягается, сводится пронзительной судорогой и разбивается окончательно. Санни с трудом поднимается на локтях, отползает от трупа возлюбленного, безумно рыдая. Хватаясь за сердце, пытаясь облегчить боль, пытаясь вырвать бесконечно мешающий орган из груди.       Безумном шепотом она повторяет имя своего возлюбленного, уничтожая себя — и их — раз за разом. Она тоже могла бы умереть. Даже асфальт принимает ее в свои объятия, вместе с тьмой, гораздо теплее, чем реальность после рая.       Крики, сирены, сине-красные огни слишком утомительны, как и все здесь.       Да и зачем вообще ей быть здесь?..       Через секунду Санни приходит в сознание, но уже в больнице. В комнате с занавешенным окном, куда упирается ее взгляд от безысходности — она не может увидеть неба, которое могло поменяться, как месяц на календаре. Уже сентябрь, а она все не может оправиться от боли, которая наполняет все тело. И только разум кристально чист от эмоций.       «Жаль, но от мыслей никто не поможет избавиться», — печально улыбается она, заставляя людей вокруг себя вздрогнуть. Вся семья в сборе, и на всей виден отпечаток бессонных ночей беспокойства, страха и переживаний за Санни. Она пытается улыбнуться повеселее, но лишь заставляет тревожно спросить:       — Как ты, наше солнце?       Ей хочется ответить криком, полушепотом или нормальным твердым голосом, но с потрескавшихся губ срывается только невнятное бормотание. Не о себе волнуется Санни, а о том, кого уже нет. Тот, кто стал для нее настоящим солнечным светом… Эверетт.       Крупная дрожь пробивает ее до основания.       Что случилось с его телом? В каком гробу окажется ее милый друг? Или его кремируют, а прах развеют над полем, может, каким-нибудь лесом или базой… Она не знает. Ничего больше не знает, не видит и не может понять. Эта неизвестность заставляет ее рыдать. Биться в конвульсиях, утопать в истерики и задаваться вопросами.       Где Эвер обретет покой? Сможет ли она когда-нибудь найти то место, чтобы вновь побыть с ним? Почему она еще здесь?..       Санни пытаются успокоить начала члены семьи, но после неудачных попыток они вызывают врачей. Те оперативно ставят пациентке успокоительное, и она забывается в медикаментозном сне.       Дни быстротечно проходят, и Санни ненадолго оказывается вне больницы. Первым делом она едет на базу для подготовки вещей к переезду. Окружающие ее приветствующие сочувствующие отсутствующие лица не вызывают никакого интереса. Да и вообще ей ничего уже не нужно от них: ни помощи, ни поддержки. Главное, чтобы ее не трогали. Но никто к ней не лезет с вопросами, позволяя в тишине дойти до спальни и минут двадцать постоять перед дверью, не в силах войти.       Однако они находятся, когда она устает от собственной слабости. Открывает дверь, заходит в комнату, где каждый миллиметр пахнет ими. И пылью, затхлостью, горем. Все внутри осталось так, как оставили Санни с Эвереттом перед отъездом. Неубранная постель. Расставленные не по местам диски. Оставшаяся стоять возле кровати, а не под, коробка с письмами самим себе…       Письма…       Именно их собирается перечитать Санни, пока есть время до переезда. И пусть даже если по щекам потекут ручейками слезы, дышать станет тяжело, она это сделает. Вспомнит все, вскроет каждую венку, поранит артерии. Но она запомнит навсегда их диалоги и строки, посвященные друг другу. Посвященные чему-то большему, чем плоть на костях.       Пальцы царапают бумагу, Санни продолжает мучиться, пытаясь вытащить из кармана новое, неотправленное письмо. Она едва его не рвет, когда волной отчаяния ее накрывает истерика. К горлу подступает тошнота, противно жгучая желчь опаляет внутренности… Так происходит постоянно. Истерика приходит не одна, а с последующими недомоганиями и срывами.       Одна бы она не справилась, поэтому семья всегда рядом. Всегда она готова обнять, принести воду или таблетки, помогающие снять спазм. Санни искренне благодарна родным, не оставляющим ее в столь сложный час. Но сегодня с ней весь день сидит мама. И та не боится ругать младшую дочь за недоеденную еду:       — Такими темпами ты себя в могилу загонишь!       — Как будто от меня зависит, где я проведу этот день, — ворчит Санни. — Возле унитаза или в постели.       — Ты права. Это не напрямую связано с тобой, однако ты влияешь на свое состояние настроением. Я понимаю, ты потеряла возлюбленного. Частичку себя. Опору, поддержку. Партнера во всех смыслах и значениях.       Миссис Пирс стирает слезы, и ее вечно суровая маска уступает переживаниям за дочь. Санни приподнимается с постели, чтобы посмотреть в глаза своей маме. Темные, как грозовое небо, сегодня о были светлые. Покрасневшие и уставшие.       — Но твоя жизнь на этом не закончилась. Пожалуйста. Не убивай себя. Я тебя люблю. Мы все тебя любим и не оставим. Только живи, пожалуйста.       — Я… Не хочу умирать. — Санни ежится от одной только мысли. — Просто вспоминаю увиденное после смерти Эверетта. Рай, с морем и пустым метро. И домом. Домом мечты, понимаешь? Это то, ради чего я жила много лет. А сейчас ради чего жить? Ради себя. Но какой? Мне кажется, я потеряла себя. Мы так давно были с Эвером, что стали единым целым. Да, разные люди. Но были постоянно вместе. Путами связали друг друга, став единым целым. Эти чувства были искренними и взаимными.       Санни вновь плачет, а вместе с ней ревет и ее мама:       — Но выпей чай. Давай, там травы, успокаивающие психику. — Она качает головой. — Именно поэтому я и не хотела, чтобы ты становилась охотницей.       — Ты о чем?       — Твой дедушка потерял жену из-за орэйджи. Я потеряла мать. Конечно, не любовь всей жизни, но она была мне важна. Она сделала меня тем, кем я есть сейчас. Когда она умерла, то… Мы все видели его безумие, рожденное горем. Погони за изобретениями, способными увидеть оранжевых призраков. Но это ведь… Невозможно. Он это знал и понимал. Понимала это и я, стараясь отгородить всю семью от охоты. Твой отец был не против. Однако сопротивляться твоим желаниям мы не смогли.       — Спасибо вам за это.       Они говорят еще долго и плачут вместе. Вместе переживают непростую боль. Вместе…       В следующий раз декабрьское посещение в больницы Санни оказывается плановым, как должно быть при любой беременности. Особенно, многоплодной. «Три ребенка!» — она шокировано выходит из кабинета УЗИ на немного шатающихся ногах. Рядом тут же оказываются младшая сестра Эверетта и ее муж с недавно рожденной дочерью.       — Ну, рассказывай! — семья Нейтон выжидающе смотрят на Санни, которая вместо слов протягивает им снимок.       — Ого. — мужчина присвистывает, осознав, что он видит перед собой.       — Поздравляю, мамочка! — его жена обнимает родственницу. — Теперь поехали, порадуем наших бабушек и дедушек, теть и дядь.       Она слабо улыбается, благодарно сжимая ладонь сестры Эвера. Впрочем, вся его семья приехала, вернее, переехала в учебный центр пока у них нет работы. К счастью, нашлось пару свободных комнат, ведь людей на ней стало гораздо меньше. Санни не задается никакими вопросами, кроме одного. Где взять соленую клубнику со сладкой морковью?       Ответ приходит на удивление быстро. Точнее — его приносит Хельга, ворвавшаяся свежим ветерком в застывшую жизнь кумира.       — Как ты узнала? — Санни с удовольствием облизывает ложку. От вкусности десерта ее душа начинает петь. То, что ей нужно прямо сейчас. — Спасибо!       — Роб шептался с Адамом о том, где же найти такой десерт. А я люблю готовить и еще больше — экспериментировать с несочетаемыми, на первый взгляд, продуктами.       Хельга и Санни заключает «сотрудничество», основанное на еде и помощи с освоением навыков охотника. Позже оно перерастает в более частое общение, и еще через пару недель — в дружбу. Со всеми посиделками и разговорами по душам, ведь Хельга тоже потеряла парня. Пусть и очень давно, но эта боль существует долго, не забываясь. Лишь тускнея со временем, становясь из трагедии опытом. К тому же, у нее сейчас есть новый субъект влюбленности, который вдохновляет ее еще сильнее, чем жажда жить.       — И кто же это? — интересуется Санни.       — Роберт.       — Пирс? — кокетливый румянец выдает правдивость догадок. — Конечно же. Очаровательный, кокетливый… Что ж, добро пожаловать в семью. Надеюсь, ты останешься с нами до тех пор, пока мы тебе не начнем бесить.       Хельга смеется, и Санни сложно не поддаться игривому настроению собеседницы. Именно так она учиться жить сначала, даже решает заняться фундаментальной наукой охоты. Исследования гроз, исследования феномена орэйджи, исследования души… она их читает, создает собственные гипотезы и пытается их подтвердить.       Параллельно протекают оставшиеся восемь месяц беременности, и только после рождения двух замечательных девочек и прекрасного мальчика она замечает. Оранжевых гроз не было давно, ровно с того дня, когда она убила Эверетта и оказалась в том раю.       Однажды ночью Санни греет смесь, усталым взглядом скользя по интерьеру кухни и случайно находя календарь с заметками о погоде. За последние три месяца не было ни одной грозы… Санни выключает газ и подходит к календарю.       Июль, месяц, который не обходился без бурь, в этом году не начинался даже с обычной грозы. Санни вспоминает — тогда аналитики молчали по всему миру, отыгрывая нервный ритм пальцами. Август пришел с затяжными дождями. Но никогда — с грозами. Обычные редки, и то в неведомых краях. Охотники проверки держали руку на пульсе, и напряжение никого не отпускало.       Сентябрь повторяет события всех предшествующих месяцев. Ни дождей, ни гроз в их краю не случается, да и вовсе мире нет. Отчаянно воют ликвидаторы, радостно потирают руки ученые. Такого длительного затишья не было ни разу за всю летопись существования охотников.       Многие покидают базы учебные центры, понимая, их надежда начала иссякать. Многие, наоборот, лишь сильнее углубляются в наблюдения. Когда проводить исследования, если не сейчас? Строить догадки и объединяться лучше всего в моменты отсутствующей опасности. В такие моменты, как сейчас. Санни находит дневники дедушки, понимая, что он всегда знал правду. Один из ключей к разгадке кроется в оранжевой ряби, в том раю, доступном не каждому.       Санни разбирает фотоаппарат и наконец-то находит то, что делает его особенным. Она передает информацию об этом устройстве ученым, все еще горящим охотой, и запускает свой собственный механизм борьбы.       Проходит немало лет, дождливых, снежных, туманных и грозовых.       Санни растит троих детей всеми семьями Нейтон-Пирс, которые постоянно увеличиваются. Хельга и Роберт сыграли свадьбу, младшая сестра Эверетта ждет пополнения. Но каждый из них все еще с опаской ждет злые грозы, смотрит на небо с привычным болезненным замиранием сердца. Только знакомых молний не бывает, и это вдохновляет Санни продолжить искать ответы.       И, на удивление, она их находит. Тела поддавались орэйджи и не пытались сопротивляться. Души не пытались спасти. Никто не пробовал бороться со злым призраком изнутри… Повлияло ли то, что Эверетта в детстве ударила молния? Или он действительно был силен? Если да, то какая была эта сила? Кому она дана? Кем создана?       Ведь, как говорят другие ученые, у призраков-орэйджи словно вырван источник. Не осталось ярости. Не осталось сил, чтобы возвращаться на Землю.       «А что, если кто-то постиг рай? — думает Санни, смотря, как ее дети носятся по двору. Все семьи сегодня в сборе, и она может расслабиться. — Я же пыталась спасти Эверетта. Пыталась увести оттуда, но он остался. Мог ли он так повлиять на то, происходящее сейчас? Ведь спасение одной из душ могло породить всеобщее спасение…»       Санни переглядывается с родными, которые замечают ее отстраненность и задумчивость.       — Помните, как мы спрашивали у новичков: «Что будет, когда затихнуть злые грозы»? Тех, кто отвечал правильно, мы принимали. Тех, кто не угадывал, мы провожали. Но тогда еще не знали, что никто из нас не прав. Затишье порождает…       Внезапно на них налетает ураганный ветер, приносящий с собой молнии. Пусть и обычные, но часто-часто сверкающие в воздухе. Дети Санни напрягаются, словно чувствуют приближение опасности, когда-то погубившей их отца.       Но ее дочери бесстрашно поднимают руки, и с их пальцев срываются маленькие оранжевые разряды, которые тут же исчезают в темном небе. У сына загораются глаза, и молнии тут же исчезают.       — Я где-то подобное уже видел. — Адам с трудом вспоминает события тех лет, но что-то всплывает в его памяти. — Вернее, слышал о подобном от тех ликвидаторов, которые были с вами на том деле. По их словам, Санни, в тебя должна была попасть молния. Но она буквально растворилась.       — Какой-то дар им досталось от Эверетта, похоже. Но что именно? Нам предстоит только выяснить это. Может, когда затихнут злые грозы, родятся те, кто их уничтожит…