Часть 21

- Через сколько часов ей было велено вернуться?  - Генерал не уточнил, но…что нам делать в случае, если она сбежит?  - Да не может быть такого, она нашего генерала как огня боится, уж точно не осмелиться против его воли пойти.  - Неужто не видел, как она с генералом припиралась? Так сцепляются в словесной битве, будто он слуга ей какой-то. Совсем нечего дурная не боится.  - О! Она возвращается!  Стражники тут же напряглись, увидев знакомый силуэт, что двигался к ним со стремительной скоростью, изредка мелькая через водную гладь.  И все же, этот длинный чешуйчатый хвост с прозрачными плавниками до сих пор казался им чем-то невообразимо диким. Таким…неестественным, страшным и неизведанным. Ужасным.  Её светлая макушка показалась из волн, отражая свет закатного солнца и блестя от этого лишь ярче. Подплыв чуть ближе, она испытала неимоверную тяжесть во всём теле, и как мышцы вновь стали давить на кости из-за земного воздуха. В море твоё тело контролирует вода, а на земле, будь вынужден носить свои кости сам.  Для того, чтобы высушить плавники, ей, сквозь все унижение и стыд пришлось ползти по зыбучему песку туда, где вода не достанет её ног.  А стражники, видя эту нелепую картину, лишь давили яростные усмешки и стирали ухмылки, словно рыбу выбросило на берег.  Хвост вновь приобрел форму незамысловатых шелков, обращаясь в ткань, а на бледных ножках выступили маленькие рубцы прозрачной чешуи, что словно осколки драгоценных камней усеяли её тело. - Нам пора, - кинул один из стражников.  А сирена, будто не слушая приказа, лишь вновь обратила свой взор на море, мысленно прощаясь с родимым домом. Сжав в руках маленький медальон, она лишь тешила себя мыслями, что это ненадолго.  - Эй, что это у тебя в руках? - стражник уж было потянулся, чтобы забрать вещицу, но сирена предупреждающее увела руку за спину, отступая один шаг назад.  - Разве осмотр входит в ваши полномочия?  - Неизвестные предметы должно утилизировать. - четко ответил он, присуще манере солдата.  Тогда серена, состроив кислую гримасу лишь едко фыркнула:  - О, не переживайте, вашему генералу очень хорошо знакома эта вещь. Небеса встретили путников своим блаженным умиротворением и порядком, что, словно чума, убивал в его жителях индивидуальность. Но в прочем, сирене не довелось рассматривать эти одинаковые дворцы и такие же улицы, ведь торопливые стражники то и дело подгоняли их маленькую процессию достичь пределов места заточения. Конечно, узнай кто-то, что маленькой сирене дали вольную, у Совершенного владыки Сюаньчжэня… были бы большие проблемы.  На входе в храм их встретил другой воин, что нес свою службу у врат дворца и, смерив девушку дотошным взглядом, лишь кинул кроткое:  - Тебе велено предстать перед Совершенным владыкой Сюаньчжэнем. Поторапливайся.   И, не теряя ни секунды, стражники отвели её к покоям господина, где даже сквозь массивные дубовые двери были слышны крики и ругань мужского голоса.  — …Это все бессмысленно! Владыка лишь оттягивает неизбежное! Сколько можно закрывать на это глаза?!  «С кем он так активно ругается?…» - Подожди здесь, - кинул стражник, после чего прошел чуть ближе, к самым дверям и, уважительно постучавшись, воскликнул: - Генерал, сирена доставлена во дворец по вашему приказу. Вы желаете провести аудиенцию, или мне отослать её в покои?  Ругань прекратилась. И за дверьми настала тишина. Она длилась так пару минут, словно хозяин за ними о чем-то долго думал.  «Если не хочет видеть меня пусть…» - Пусть войдет, - послышался хриплый мужской голос, после чего стражник отворил перед ней двери, заставляя женское возмущение сойти на нет. Пройдя в комнату на носках, она осторожно оборачивается, чтобы застать Му Цина уже сидящего за столом, склонившегося над бумагами и устало потирающего висок.  «Я даже не буду спрашивать, что случилось…» Все и так было очевидно.  «Ты ведь сам подписался на это добровольное рабство, чем же теперь ты не доволен?» Сквозь думы она не заметила, как стремительно приблизилась к большому расписному столу, завладев всем мужским вниманием. И темным, словно бескрайний лес, взглядом… Он был так пронзителен, так томен и глубок, что в нём легко можно было затеряться или же начать паниковать от глубины его непостижимости.  - Ты вернулась, - констатировал он.  Но сирена, пропуская его строки мимо ушей, стояла неподвижно, будто параллельно думая о чём-то своем. Так и повисла между ними неловкая тишина, пока она с небывалым безразличием не обогнула стол, представ пред ним совершенно вплотную. Его непонимающий взгляд так и застыл в воздухе, устремленный прямо в аквамариновые глаза, но, вместо объяснений, её руки легли на его лицо, и резко дернули на себя, заставляя корпус генерала всецело обратиться в её сторону.  - Что ты делаешь? - спокойно спросил он с небывалой скукой в голосе.   Её лицо тоже казалось ему усталым: брови безразлично опущены вниз, глаза лениво прикрыты, словно ей пришлось переписывать все свитки дворца Линвэнь этой ночью. Но вместо ответа, она лишь кинула ему безразличное:  - Вам дарована возможность познать самое прекрасное чувство на земле, так почему же вы тратите её на войны, распри и борьбу?…   Словно озвучив свои мысли, она ввергла этим в непонимание генерала, на что получила вопросительный изгиб его шатеновых бровей.  С его губ так и не сорвался вопрос, она томно переложила тёплые ладони на сильные плечи и произнесла:  - Ты…тоже чувствовал это?… Когда лишился всего? Мне кажется, я так давно не испытывала этого чувства, что совершенно позабыла о его симптомах. Может ты подскажешь мне, совершенный владыка Сюаньчжэнь?… Ты ведь способен разобраться со всем на свете... - её тон приобрел жёсткие нотки садизма, словно этими словами она пыталась задеть его честь. - Светоч великодушия… - Эта подвеска… - он наконец-то заметил на её запястье знакомое украшение, что даже спустя столько лет сияло, словно только что было отлито.  - Красивая, правда?… - она коснулась руки, вновь разглаживая рельефы серебряной цепочки пальцами. На месте, где должен был сиять драгоценный камень, виднелась пустота, словно маленький шарнир был бездушно выколот и затерян спустя столько лет. - Это был аквамарин, - тихо прошептала она, показывая генералу подвеску, сквозь которую видел яркие глаза, такие же чарующие, как океанская пустота.  - Папа подарил её маме на их четвертую годовщину свадьбы. Ровно тогда, когда мне исполнилось три. Мама так берегла эту подвеску… - сирена предалась старым воспоминанием, к которым ее незримо уносило время от времени. - Мне было запрещено даже смотреть на неё, и вот теперь она моя.  - Зачем хранить у себя сломанную вещь? - скучающе спросил генерал, будто бы ему вовсе было неинтересно.  - Тебе ведь нравятся сломанные вещи? - кончик её губ дрогнул в нервной усмешке, а голос едва подавил нелепый смешок.  Тогда он, как-то слишком долго рассматривая черты её лица, максимально серьезно произнес:  - Ты не вещь.  От этой откровенности ей хотелось заплакать, но вместо этого, её лицо вновь озарила нездоровая улыбка.  Она легко отпустила его плечи, отстраняясь на шаг.  - Зачем позвал меня сюда? Вновь поиграть с моими надеждами и отпустить?  - Вообще-то я позвал тебя, потому что хотел узнать, как прошла твоя встреча с мамой… - он неловко прокашлялся в кулак, всем видом стараясь скрыть свою растерянность.  - Не делай вид, что тебе интересно, - насторожено предупредила она.  - Ты сказала, что нам дарованно познать самое прекрасное чувство на земле, что ты имела в виду? - всерьёз поинтересовался генерал, не скрывая своего любопытства в голосе.  - Разве это не очевидно? - без злости кинула она, устремляя на него свои пронзительные голубые глаза.  - Нет.  - Хорошо, значит ты не так умен, как о тебе говорят, - тут же безразлично кинула она, умывая руки. - Если это всё, я хотела бы уйти. Долгое плавание утомило меня.  Даже Сюаньчжэню это резало слух.  - Морские глубины стали чужды для тебя? Как знать, может ты всё-таки превращаешься в человека. - он бы хотел усмехнуться, если бы его голос не надломился от её тяжелого взгляда. Дикий. Острый, совершенно лишенный всяческих намеков на грусть или гнев. Пронзающий, режущий изнутри, выдергивающий из равновесия. Его сердце неминуемо дрогнуло от этой убивающей тишины, как и от её взгляда и внутри он молился, чтобы она произнесла ему хоть пару слов. - Закрой рот, - злостно выплюнула она. - Мерзкий ублюдок… Я ненавижу тебя!! - момент и её рука оказалась в плену мужской ладони. Генерал умело перехватил её, когда та готовилась хлестнуть его по щеке, но тщетно. - Довольно, - тихо, но твердо произнес он. Тогда она обессилено опустила голову, все ещё будучи в плену мужской руки и позволила белоснежным прядям скрыть её растерянное лицо. - Знаешь почему сирены ненавидят вас, людей?… - Му Цин не стал спрашивать, лишь терпеливо ожидал её ответа, когда почувствовал, что её тело начало тихо дрожать под гнётом его пальцев. - Потому что вы просты. До невозможного просты и тошнотворны в своей простоте! - взорвалась она, стоило ей вновь поднять голову. - Как у вас всё просто, правда?…- её голос неминуемо дрогнул, но когда Му Цин вновь взглянул в её глаза, то не нашёл в них слёз, лишь нездоровый блеск помутившегося рассудка. Её безумный взгляд и кривая усмешка, что сбивали его с толку. Интересно, что же такого она ему расскажет, о чем он даже не подозревал? Какую правду вынесет на этот раз? - Вы не сходите с ума, не прячетесь или же боретесь за место существования, не подвергнуты запретам или диктатуре, а живёте себе в удовольствие, выбирая, какими вам быть. Хотите любить – любите, умирать - так умираете, не оставив за собой и следа… И никто вам не преграда… А такие как я… - её голос предательски надломился от недостатка воздуха в легких. - Мое место определено с рождения. Чудовище, тварь, проклятие… - она осыпала себя оскорблениями, до тех пор пока Му Цин не понял, что ему противно слушать всё это. Больно от того, что она себя так ранит, не ценит, не бережёт, а изживает как может. Но когда он, уж было захотел потянуться к ней, чтобы остановить этот словесный поток, прервать её дискуссию своей ладонью, она вдруг резко всхлипнула. - И знаешь, в такие моменты мне правда хотелось бы родиться человеком… - она даже не замечала своих слёз, что из раза в раз текли при каждом моргании, стараясь говорить ровно. - Мне, правда, хотелось иметь шанс на счастливую жизнь, но я сирена. Кому-то должна была выпасть эта участь… - она объясняла ему всё это, как дважды два. Словно нерадивому глупому ребенку. - Но я никогда не позволю таким как ты насмехаться над тем, через что я была вынуждена пройти! Она вновь дёрнулась, чтобы огреть его по лицу ладонью, но он бережно схватил её, пока она брыкалась и пыталась вырваться, а после и вовсе не была прижата к стеллажу. Его размеры и мощь не оставляли ей никакого шанса, вся её сила меркла перед его несгибаемостью. Кроме, конечно, её изворотливости… Она с силой наступила ему на ногу, от чего заставила того тихо шикнуть и ощетиниться. После этого она почувствовала, как неизбежно заставила какой-то предмет, явно огромного размера лететь прямо на них, из-за своих яростных брыканий и сопротивления. Генерал, разумеется, среагировал моментально и тут же отдёрнул их обоих от шкафа, позволяя, как позже выяснилось, огромной вазе, неизбежно разбиться о пол и разлететься на тысячи осколков. А сирена, что сникла под рукой Бога войны, лишь кидала испуганные взгляды в сторону этой вазы. - Эй, - он протянул к ней руку, но от чего-то она резко зажмурилась и увела взгляд, будто опасаясь, что он ударит её. Но вместо этого, он совершенно мягко, даже осторожно опустил широкую ладонь на пепельную макушку и тихо спросил: - Ты в порядке? Ей потребовалось несколько минут, чтобы понять его вопрос. - А?…- неуверенно спросила она. - Нигде не поранилась? - он сжал её предплечья, торопливо отлучая от себя на поиск незапланированных ран. - Почему… - тихо спросила она. Но когда он перевёл на неё недоуменный взгляд, она переспросила снова: - Я ведь разбила твою вазу… Она наверняка очень ценная… Тогда почему ты волнуешься обо мне?… - непонимающе закричала она, еле шевеля губами. Генерал лишь тяжело вздохнул, переводя взгляд на пол, где раскинулись осколки бывалой вазы. - Её подарил мне Мингуан на прошлом празднике середины осени. Он в тот год, помниться, вернулся из похода на севере и всюду раздавал свои никчемные дары. Вот и мне… - вновь вздохнул он. - Выпала честь быть одаренным. Я все думал, куда её по тихому деть, чтобы тот не обиделся. А теперь вот, есть достойная причина её исчезновения. Девушка вновь не заметила, как начала смаргивать большие капли прозрачных слёз, что бесконечными ручьями стекали вниз, по подбородку, а после разбивались о безупречный дубовый пол его кабинета. В ней и до этого что-то трескалось, обречённо разбивалось и ломалось, как ломалась она, как ломаются фарфоровые куклы, брошенные и никому не нужные, оставленные на произвол судьбы или закинутые в дальний ящик старой потрёпанной тумбы на чердаке. Но на этот раз, осколки задели самую сердцевину, откуда безудержно сочилась боль. Едкая, всепоглощающая, накрывающая тебя словно покрывало, с головой и ломающая остатки чего-то былого. Чего-то, под названием надежда. Снова вернув на неё взгляд, он лишь вопросительно поднял бровь и кинул: - Это всего лишь ваза. Нет нужды так из-за неё убиваться. Но она, лишь рвано вздохнув, постаралась начать дышать носом, когда поняла, что у неё получиться лишь всхлипывать и рыдать. Она не могла остановить эту истерику, это было выше её сил, словно организм, не вмещающий уже в себя столько боли и терзаний, сам велел ей рыдать пред его растерянными глазами. - Му Цин… - тихо позвала она, стараясь унять дрожь. - Что мне делать…? - В каком… смысле? - неуверенно спросил он, думая, что та расстроена из-за ситуации с вазой. - Что со мной не так…? Сегодня мама рассказала мне о том, что за их с отцом ошибку мне придется расплатиться жизнью… - она подняла на него заплаканные глаза и обреченно улыбнулась. - Но я даже ничего не смогла ответить ей на это… Мне просто не хватило слов, чтобы описать моё состояние тогда… Разве так и должно быть? - её ладонь легла на ворот мужских одежд, а после сжала его с силой. - Ответь, моё рождение было ошибкой? В миг его взгляд обрёл суровость, вместе с тем, как потемнели его и без того тёмные глаза. У неё было такое растерянное лицо, будто бы она уже перестала понимать даже самых элементарных вещей этого мира, сирена настолько затерялась в своем горе, что надеялась, может он, Совершенный Владыка Сюаньчжэнь, даст ей ответ, но только если бы он сам знал… Если бы он знал, как снять её боль… - Конечно же нет. - Врёшь, ты ведь и сам неоднократно так считал! - Я был глупцом. - терпеливо отвечает он, несмотря на все нападки. - Неужто, так много изменилось с тех пор?! - едко кинула она, кривя насмешливую ухмылку. - Много. - Например?! Терпению генерала, кажется, пришёл конец. Он обессилено вздохнул, а в следующий миг его голос непривычно стал тише: - Я понял… - он выдержал элегантную паузу, цепляя тонкими пальцами серебристый локон, и долго рассматрививал его, будто боясь столкнуться с её взглядом. - Что… кажется, не могу жить без тебя. Я думаю о тебе постоянно, - словно претензию, прошептал он. - И не знаю, как избавиться от этого. Она не понимала, отчитывает он её или признается, его слова вызывали в ней смешанные чувства. С одной стороны льстили и заставляли чувствовать себя желанной, но, в противовес этому, что-то внутри так усердно отталкивало их, не позволяя воспринимать всерьёз. Она уже столько раз кололась об него, что любые слова, сказанные с нежностью и доброй начинали казаться ей лишь очередной игрой, в которой он пытался подчинить её себе. Но его лицо было таким спокойным и безмятежным, что на миг она позволила себе поверить этому, заблудиться в этой лжи, чтобы почувствовать себя лучше. Его руки нагло теребили её пряди, а глаза скучающе обводили линии на изгибах шеи, будто боясь вернуться к этим пронзительным глазам. - Почему я должна верить тебе? - она тут же опустила голову, сжимая в кулаках ткань его плаща. - Думаешь, я бы признался тебя в этом если бы знал, что ты поверишь мне? На минуту его вопрос ввёл её в замешательство. Она вновь подняла на него глаза, но на этот раз он не увёл взгляд, в котором читалась мягкость и безмятежность, а на губах царила легкая улыбка. - Нет… ? Он не ответил ей, лишь вальяжно прикрыл глаза, а в следующий момент, его рука уже покоилась на её щеке. Он медленно потянулся к ней, пока она нервно сжимала дорогую ткань у него на груди, но не отступала, даже когда его губы легко коснулись её щеки, оставляя такой невесомый, а после жгучий след на том месте, где он коснулся её. - Я запрещаю тебе думать о том, что ты была всего лишь ошибкой, - твердо произнес он, отстраняясь от её лица. - Твои родители… - она внимательно уставилась на него, принимаясь слушая то, что он скажет. - Родили дочь, которая однажды была обещана мне, как невеста, - и, выдержав смущающую паузу, он смягчил голос и продолжил: - Которую я не смог забыть даже после стольких лет. Он слышал, как участилось её дыхание, почувствовал, как она дрожит изнутри и как старается сдержать собственные всхлипы. Он слабо улыбнулся и поспешил отпрянуть от её уха, как в следующий момент, пара нежных рук обхватила его лицо и мягко потянула на себя, сталкиваясь с парой нежных и очень притягательных губ. На таком близком расстоянии друг от друга, он даже смог уловить её запах. Вновь этот легкий, ненавязчивый, приятный запах, что окутывал всё пространство вокруг, словно пыльца. Запах, по которому он скучал больше всего на свете, который преследовал его по ночам, а после растворялся, словно мираж, не оставляя за собой ни следа. Её запах. Нежный, желанный, такой дорогой ему и нужный, словно кувшин воды в бескрайней пустыне. Его сердце замирает, а в следующий момент он отрывает губы и утыкается в неё лбом. На что ловит взгляд этих безупречных глаз. Они снова горят искрой, они снова живы и ему нравилось осознавать, что это он подарил ей эту надежду, в которой она нуждалась больше всего на свете. - Я не жалею тебя, - совершенно спокойно произнес он. - Ты знаешь, мне это не свойственно, - а в следующий миг, потянулся к её щеке, чтобы смыть маленькую дорожку соли. - Поэтому перестань думать, что это жалость. Он знал… Он знал её как свои пять пальцев, знал о её мыслях, об не высказанных эмоциях, чего она боится, о чем мечтает и чего хочет, и может, это казалось ему выдуманным после стольких лет, но он до сих пор знал её. - Ты бы не посмел меня жалеть. - Ты запретила мне это делать, - хмыкнул генерал. - Как и многое другое…- его взгляд почему-то упал на её губы, что тут же поджались, будто бы от смущения. А в следующий момент, генерал поднял глаза и просто обомлел. Вся красная, смущенная и румяная она уводила неловкий взгляд в сторону, лишь бы не встретиться с его допытывающимися глазами вновь. Кажется, он мог бы смотреть на это диковинное зрелище вечно. - Что? - непонимающе спросил он, прерывая эту симфонию глухого молчания. - Ты…это…- прерывисто начала она. - Слушай, забудь, что только что было, л-ладно?… - Ну уж нет, - она тут же перевела взгляд на его лицо, где уже победоносно сияла ехидная ухмылка. - Я буду помнить. Как и ты, - она почувствовала, как начала закипать от его слов и в этот же миг была готова дать ему пощечину, как в следующую минуту он, резко наклонившись, припал к её уху и соблазнительно прошептал: - Сколько мы ещё будем целоваться подобно маленьким детям? За мной должок. На её лице не было ни единого участка, что не окрасился бы в алый. Уши, щеки, даже шея были покрыты этим дивным, девичьим румянцем, которым Му Цин наслаждался, словно самым лучшим яством. - И…извращенец…- рвано икнула она. - Из нас двоих красная здесь только ты, - медово протянул он. - кто ещё из нас тут извращенец? Она на миг замолкла, даже не зная, что ответить. - К тому же, это не я первым полез к тебе с поцелуями. «Грёбанный садист…» - тут же пронеслось у неё в голове, когда она вновь порозовела, словно сейчас упадет от жара. - Раз у в-вас больше нет ко мне вопросов, я вернусь в свою комнату! Позвольте откланяться! - он был готов хмыкнуть от её тона, но когда она развернулась и широким шагом направилась к дверям, он тут же схватил её за запястье и потянул на себя. Её нос вновь столкнулся с сильной мужской грудью, а в следующий миг, над ней раздался мягкий баритон: - Я не разрешал тебе уйти. Проклиная его вот уже в сотый раз и подробно представляя последние минуты его жизни, она тяжело сглотнула, стараясь не вдыхать его сильного мужского аромата и сквозь зубы прошептала, опустив глаза в пол: - Мне теперь разрешения спрашивать на каждый свой шаг? Его грудь дрогнула когда он, будто бы, разочарованно вздохнув, опустил плечи и томно прикрыл глаза. А в следующую минуту, мягко схватил её за щеки, заставляя чужой взор обратиться на себя. Тем самым заставляя её вспыхнуть. Пальцы закоченели от нервов, а душа, в обнимку с сердцем, была готова рухнуть в пятки от малейшего его действия, которое он мог совершить сейчас. Но затаив дыхание, она устремила на него свой бдительный взор, прислушиваясь к каждому неровному вздоху его грудной клетки. - Я хочу твоей собранности, - вдруг серьезно изрек он, заставляя проявиться маленький залом меж светлых бровей. - Хочу вновь увидеть в тебе ту искру, за которую ты была готова убить меня. - Ты желаешь быть убитым мной? - строго отрезала сирена. - Лучше быть живой рыбой и противится течению, чем мертвой, что плывет по нему. Согласна? - От части да. – Помнишь ту легенду про кои, что твоя мать рассказывала нам в детстве? На миг её глаза вновь потухли, рассеивая весь находящийся в них энтузиазм. И она, все ещё будучи в плену его властных рук, томно опустила глаза и тихо пропела: - Легенда гласит, что кои взбирались на могучий водопад, надеясь на успех и счастье на его вершине. Грациозно и решительно поднимаясь сквозь стремительную воду, они превращались в золотых драконов, когда достигали вершины. Удовлетворенный её ответом, он мягко опустил руки и ответил ей: - Если хочешь достичь своей вершины, придется противится течению, что пытается занести тебя в пучину хаоса и краха. Такова жизнь. - будто, вспоминая что-то из своего прошлого, он сложил руки в замок и тут же устремил на неё свой строгий взор. - Ты и есть это течение, - словно факт изрекла она, без лишней грубости и гнева. - Тогда попробуй противится мне, - словно как вызов, тихо и спокойно произнёс он. - Тебе в твоем дворце настолько скучно, что ты решил сыграть со мной в игру? Хватит, надоело. - лениво кинула она, оставаясь хладнокровной к его словам. Но он, словно разочарованный и униженный резко поменялся в лице, словно ему рассказали самую ужасную новость, которая могла бы его огорчить. - До сегодняшнего дня ты была единственной, кто играл со мной. - А ты вплоть до сегодняшнего дня был единственным, кто запер меня здесь. И был им каждый день. Моим тюремщиком. Он не ответил ей ничего. Лишь долго смотрел, а после опустил взгляд на её губы, от чего она еле ощутимо поёжилась. - Хоть и запер тебя здесь, но всегда боялся причинить слишком сильную боль, - он говорил тихо, почти шёпотом, чтобы его было трудно услышать, но она прочитала по губам. Видела, как они еле заметно шевелятся, выдавливая из себя слова. - Пожалуйста, не пренебрегай мной… - вдруг резко изрекла она, дрожащим от слёз голосом. - Я устала быть одна… - сказала она и громко всхлипнула, пряча заплаканное лицо в ладони. И в этот момент, внутри Му Цина, что-то с кольнуло и такой пронзающей болью отозвалось: «Я тоже…»