Часть 1

Дверь в гостиную захлопывается настолько оглушительно громко, что чашки в стеклянном серванте издают звон. Внезапный резкий звук разносится по комнате эхом, заставляя сидящую на диване женщину вздрогнуть всем телом. Сквозняк.  Только сейчас она понимает, что в квартире уже ощутимо холодно, кутается в плед и только чтоб не замерзнуть ещё сильнее, встаёт закрыть окно. Маленькая щёлка теперь открыта нараспашку и впускает в дом ледяной зимний воздух, наполняя комнату отрезвляющим холодом. Но кажется, сейчас это то, что нужно, чтоб проветрить голову от неприятных мыслей.  Плавая в своих раздумьях, Тамара и не заметила, как действительно продрогла, и чтоб хоть как-то согреться, идёт ставить чайник на кухне. Конечно, хотелось бы открыть вино, но она никогда не одобряла подобных посиделок наедине с бутылкой, значит не стоит и начинать. С таким количеством вечеров, что она проводит с самой собой, можно и спиться.  Наконец кипит чайник. Это прекрасно — значит можно налить чай и цедить его маленькими глотками, пока он окончательно не остынет, уставившись при этом в одну точку и витая в своих мыслях. А через несколько часов уже отправиться спать, чтоб завтра встать пораньше и спасаться в работе весь день, затапливая себя новыми репетициями, проектами и песнями. Кажется, отличный план, вот такой получится вечер. Такой же, как и вчера, как и любой в её жизни за последнее время. Как же она ненавидит вечера.  С тех пор, как мама переехала к семье в Грузию, квартира опустела, уснула, замерла в темноте и безмолвии, и женщина предпочитала проводить в ней как можно меньше времени, заваливая себя всевозможной работой. Хотя, что, собственно, она хотела? Публичное одиночество так или иначе свойственно всем известным людям, и с этим надо как-то уметь справляться, вот только Тамара эту схватку явно проигрывает. Об этом легко не думать, принимая букеты от тысячи зрителей в зале, на банкетах и съемках, где вокруг вечно крутятся коллеги и знакомые, даже улыбаться в интервью — легко, она ведь актриса, она умеет. Тяжело становится, когда на плечи обваливается тишина пустой квартиры, пустота дома, в котором тебя никто не ждет, и со всеми переживаниями и неудачами надо как-то дальше справляться самой, всё самой. Еще и зима эта с её метелями, холодом и, кажется, вечной ночью, которая не закончится минимум до апреля. Может быть, завести собаку? Глупость. Невинное животное не обязано вытаскивать хозяйку из упаднических мыслей. Любовника? Еще глупее. Кратковременное удовольствие вряд ли её от чего-то спасет, да и просто секс без обязательств это тоже как-то не про неё, она так не умеет. Отношения? Уже поздно, да и… Из раздумий Тамару отвлекает звонок телефона, такой резкий и громкий, что женщина вздрагивает. Абсолютно не хочется ни с кем разговаривать, может быть просто сбросить не глядя и перезвонить завтра в рабочее время?  Женщина уже было тянется к красной кнопке, но колет профессиональная совесть – вдруг действительно что-то срочное? Тамара все-таки переводит взгляд на экран и замирает. Дима.  От одного этого имени она чувствует, как где-то внутри загорается светлячок, становится теплее даже физически. Она так любит их общение, легкие разговоры, каждую минуту рядом, когда он шутит, а она смеется, забывая обо всем. Время тогда летит в два раза быстрее, и все проблемы и неприятности ненадолго падают с плеч, а в ушах перестает звенеть гнетущая тишина её пустой квартиры.  Зачем он звонит? Она не знает, понятия не имеет, но может им удастся поговорить хотя бы минут десять. Нет, целых десять спасительных минут. В отражении телефона женщина замечает, что улыбается, а потом понимает, что просто смотрит в экран, и надо бы уже наконец ответить. — Алло? — Тамара? Привет. Прости, я, наверное, не вовремя? Ты долго не отвечала, — чуть извиняющимся тоном говорит Дима.  — Прости, немного задумалась.  Она быстро сбрасывает с лица улыбку и старается спрятать печаль и усталость в голосе. Нужно говорить непринужденно, обыденно. У неё ведь всё хорошо.  — Ладно. Слушай, ты не против, если я сразу к делу?  — К делу?  Да… да, конечно, давай, — тянет Тамара, водя пальцем по ободку кружки. Она понятия не имеет, какие у них дела, или просто не помнит, но то, что разговор получится сугубо рабочий, становится понятно уже сейчас. Это расстраивает. — В общем, с нашими завтрашними съемками там небольшая накладка вышла, то ли со звуком что-то, то ли еще что, я до конца не понял. Но короче попросили всех приехать на час позже, около трёх планируют начать запись. Это мне Андрей сегодня сказал, попросил тебе передать, а я что-то замотался и вот только сейчас звоню, извини. Ну, мы с тобой у пятого входа встретимся, наверное, да? — Я… — тянет женщина и понимает, что звучит в эту секунду так, будто вообще его не слушала. А она слушала и изо всех сил пыталась вспомнить, о каких съемках идет речь, что она будет там делать и куда должна приехать на час позже.  — Тамара? Ты же помнишь, что мы завтра снимаемся в концерте к Новому году в кремлевском зале, да? О господи. Новогодний сборник в Кремле, огромные съемки, которые растянутся до позднего вечера, еще и дуэт с Димой. Как можно было об этом забыть? Видимо, слишком много работы она взяла на себя в последнее время, ей абсолютно точно нужно отдохнуть. Ну, или завести секретаря.  — Да, да, конечно, я помню, — отвечает женщина как ни в чем не бывало. —  Тогда встретимся у пятого входа, договорились. До завтра.  И уже собирается сбросить, но Дима успевает спросить. — Тамара? У тебя всё хорошо? Повисает пауза. Женщина замирает, но быстро спохватывается, что мешкать здесь с ответом точно нельзя, придаёт голосу уверенности. — Да, всё нормально. Пока. Дура. С другой стороны, что она должна была сказать? «Нет, я в апатии, вешаюсь вечерами на стены от скуки и улыбаюсь как школьница от твоего имени во входящем»? Детский сад. Тамара наконец поднимается из-за стола, выливает остывший чай в раковину и направляется в ванную смыть макияж. Завтра действительно предстоит длинный день. Смотрит на себя в зеркало, чуть хмурится, кажется, яркие лампы подсвечивают сейчас все её недостатки. Тушь к вечеру осыпалась, и уже непонятно – круги под глазами это от неё или от усталости. Проводит рукой по волосам, разделяя пряди пальцами, по шее, по груди. Лицо, конечно, еще ничего, а остальное… Пятьдесят – это много, это очень много лет. Сколько она так простояла наедине со своим отражением, женщина не знает, но из мыслей её вырывает дверной звонок. Этого еще не хватало. Она никого не ждет, да и в целом видеть кого-то не хочется хотя бы до завтрашнего утра.  Тамара направляется в прихожую, по дороге плотнее запахивая халат и взбивая привычным жестом волосы. Долго копается в кармане пальто в поисках ключа, пока настойчивый звон продолжает разноситься по квартире. Наконец, женщина отпирает дверь, уже готовая гневно выпроводить незваного гостя, и замирает на пороге.  — Привет еще раз. Слава Богу, успел, а то боялся, что ты уже спишь, если честно.  Тамара растерянно мечется по гостю взглядом, несколько раз моргает, чтоб убедиться, что это не видение, но Дима действительно стоит перед ней в эту секунду, в припорошенном снегом пальто, с цветами и какой-то коробкой в руках. Нужно что-то сказать, пропустить его через порог, в конце концов это просто неприлично, но слова будто застряли поперек горла. — Дима? Что… Как ты?… — максимум, на который она сейчас способна. Очень гостеприимно.  — Извини, я понимаю, что ты меня не приглашала, да и поздно уже, но твой голос по телефону… не как всегда, печальный какой-то. Можешь сколько угодно отнекиваться, но я слишком близко тебя знаю, чтоб понять, что у тебя не всё хорошо. Не хочу, чтобы ты была одна сейчас, поэтому приехал. Это тебе, — протягивает коробку и цветы всё ещё замершей женщине. — Там эклеры, ты вроде такие любишь.  Поразительно, что Дима всегда появляется в её жизни, когда ей плохо, словно чувствует, что её надо доставать из этой эмоциональной ямы, в которой холодно, сыро и лишь изредка проникает солнечный свет. А он приходит, затапливая всё вокруг своим оптимизмом, молодостью, заставляя её забыть о проблемах хотя бы на время, почувствовать себя живой, и так она ему за это благодарна, что улыбки сдержать просто невозможно.  — Дима, спасибо тебе, это так трогательно,— шепчет женщина, чуть смущаясь. Он стоит перед ней такой красивый, молодой, от него веет свободой и зимней свежестью. А она встречает его в домашнем халате, без косметики, с небрежно рассыпавшимися по плечам волосами. — Проходи. — Ты просто очаровательна, ты знаешь? — усмехается мужчина словно в противовес её мыслям и направляется вглубь квартиры. Тамара только улыбается и качает головой. Пусть думает как хочет, а комплименты принимать всё равно приятно. — Расскажешь, что у тебя случилось? — спрашивает Дима наконец спустя полчаса отвлечённых разговоров.  — Я… — Тамара отпивает чай, давая себе тем самым несколько секунд на обдумывание ответа. Их отношения достаточно близки, чтоб делиться друг с другом личными переживаниями, и уже не раз они через это проходили. Диме можно доверять, он выслушает, поддержит, а еще всегда будет на её стороне, что тоже приятно. Сейчас же она не то, чтобы собирается от него что-то скрывать, скорее не понимает, как обличить весь свой рой мыслей в слова, как вообще это сформулировать. — Просто немного устала, это пройдет. Знаешь, когда наваливается всё сразу, и приходится в одиночку это решать, а времени, чтоб перевести дух не хватает, и помощи тут не попросишь. Хотя, наверное, не мне тебе это рассказывать. Дима понимающе качает головой, гладит её ладонь и мысленно радуется, что руку женщина не одергивает. А потом чуть наклоняется вперед и проводит рукой по женским губам, снимает с них каплю крема от пирожных. Не может удержаться: подносит собственные пальцы ко рту и облизывает. Тамара вспыхивает. Этот интимный жест в секунду зажигает в ней что-то, давно забытое и почти запретное.  — Спасибо, что приехал, для меня это очень ценно, правда, — шепчет женщина, а потом, пьянея от собственной спелости, чуть наклоняется вперед и целует Диму в уголок губ. Ему этого достаточно. Он немного сворачивает голову и с жаром целует женщину в губы, обхватывая её шею ладонью. Тамара охает, явно не ожидая ничего подобного, но сразу же отвечает, чуть приоткрывая рот, чувствуя, как тепло разливается по горлу и груди.  Наконец Дима отстраняется, заглядывает ей в глаза, пытаясь понять, правильно ли он поступает. Нашёл её растерянной и одинокой в пустой квартире, приехал, хотя его никто не звал. Тамара явно радуется, это видно, но не хочется, чтоб она чувствовала себя за это ему должной и пыталась отплатить за простую человеческую заботу. — Извини, я, наверное, зря сейчас. Просто, если ты не хочешь… — Я хочу, — с жаром поспешно выдыхает Тамара, пока сама не успела испугаться. Она ведь действительно хочет, глупо было бы отрицать. — Что ты хочешь? — довольно ухмыляется мужчина, не отводя от неё взгляда. — Скажи это вслух.  Нахал, он ведь прекрасно знает. «Я тебя хочу», и это правда, бьется в висках отчетливо. Она никогда не скажет такого, просто не может. Но по Диминому взгляду понимает, что он давно прочёл её мысли, и эту тоже, отчего щёки краснеют в смущении.  — Хочу, чтобы ты меня поцеловал, ещё раз. Господи, пусть этого будет достаточно, и он не заставит её продолжать дальше. И этого правда хватает. Дима поспешно встаёт, привлекая её к себе, крепко обнимает за талию, вновь целует. Поцелуй получается жарким, нетерпеливым, словно оба они только этого и ждали. Тамара покорно приоткрывает губы, сталкиваясь с его языком, пока Дима гладит её спину, ведёт ладонью и сжимает её грудь сквозь ткань халата. Внезапный, какой-то невозможно страстный жест, который вырывает у неё стон и ещё больше разжигает огонь внутри. Дима не унимается, что-то шепчет ей, целует женскую шею, пока они движутся в темноту гостиной, а Тамара подрагивающими руками тянет прочь его одежду. Она не ожидала от себя ничего подобного, не помнит, когда вообще последний раз была с мужчиной, почему-то поставив крест на этой стороне своей жизни. Вроде это тоже было с Димой, очень давно, она не помнит, всё смешалось и больше не поддается анализу. Есть только здесь и сейчас, её желание и мягкий диван, на который Дима толкает её в полумраке комнаты.  Он распахивает полы её халата, стягивает его и видит, что Тамара под ним была без белья. Вообще. Это осознание пьянит не хуже алкоголя, глаза темнеют, учащается дыхание.  Мужчина вновь опускается к её шее, целует грудь, долго лаская языком возбужденные соски. От этого Тамара стонет в голос, волосы разметались по подушке, ресницы подрагивают, но сквозь них она замечает, как Дима тянется к выключателю торшера.  — Нет, — она хватает его за запястье. — Пожалуйста, давай без этого. — Но почему? Я хочу увидеть тебя при свете, ты никогда раньше не была против. Ты такая красивая, пожалуйста, позволь мне посмотреть.  Тамара хмурится, качает головой. Красивая? Возможно, когда-то да, но не сейчас. Он итак младше неё, хочется быть для него идеальной, а свет ей в этом явно не помощник.  — Ты очень красивая, — повторяет Дима медленно, не отрывая глаз от её лица. — Но я же не слепая и умею смотреться в зеркало, — наконец не выдерживает женщина, запоздало понимая, что, возможно, это было лишним.  На этой фразе Дима замирает, смотрит на неё неотрывно, явно о чём-то думая, чуть хмурится.  — Что? — не понимает она его замешательства. Она же сказала ему правду, это же очевидно. — Пойдём, — поднимает её с дивана и тянет куда-то, крепко держа за руку. — Куда? Что ты собрался делать? Дима? — в растерянности пытается дозваться женщина. Но вопрос повисает в воздухе, а когда она успевает привыкнуть к внезапному яркому свету люстры, то замечает, что они стоят у неё в спальне. Прямо напротив огромного ростового зеркала в кованной раме. — А теперь смотри, — раздается шёпот у её уха. — Что? Куда? Дима, что ты удумал?… — Тамара, — перебивает он её. — Посмотри на себя. Мужчина крепко держит её за плечи, и она понимает, что выхода у неё нет, уйти не получится. Набирает в лёгкие воздуха, оттягивая тем самым момент хотя бы на пару секунд, и наконец переводит взгляд в отражение. В следующее мгновение хочется закрыть глаза и сбежать, но сильные руки не дают ей возможности даже сдвинуться с места.  Женщина чувствует, как краснеет, нет, заливается краской стыда и смущения. Никто раньше не заставлял её рассматривать себя обнаженной, стоя при этом за спиной, ещё и при свете, как на модельном подиуме.  — Посмотри, как ты красива, — шепчет Дима ей на ухо. — Прекрасна, как с картины итальянских художников, — гладит её живот, бёдра. — Тобой невозможно не любоваться, невозможно тебя не желать. Не смей хоть на секунду в этом сомневаться, ты слышишь?  Тамара смотрит в зеркало не отрываясь, как завороженная, вслушиваясь в каждое слово у себя над ухом, и чувствует, что всё происходящее перестаёт так сильно её пугать. Это всегда её в Диме цепляло – желание не нарушить границы, не сделать лишнего и в то же время смелость, даже наглость, стремление толкнуть её за черту к чему-то запретному.  Он продолжает гладить её тело, целует в шею, сдвинув в сторону волосы, отчего женщина ощущает, как вновь бросает в жар, дыхание учащается. Достаточно просто касаний, ничего больше не происходит. А что, если… Мысль внезапная, резкая, врывается в голову откуда-то из подсознания, и Тамара понимает, что вновь краснеет, выдавая себя с головой. Словно угадывая её мысли, Дима ведет рукой вниз по животу, дразнящими касаниями оглаживает внутреннюю сторону бедра, едва задевая промежность.  — Дима, это… — но договорить не успевает. Вскрикивает, зажимая рот ладонью, когда мужчина толкается двумя пальцами в жаркую влажность её тела. — Что? — Это слишком…  — Слишком смело для тебя? Слишком откровенно? — он не унимается, шепчет ей на ухо. — Боже, Дима, — стонет она, жмурится. Наконец не выдерживает и хватает его за запястье, с силой впиваясь в кожу ногтями. — Неужели Народную Артистку никогда не посещали такого рода фантазии? — он не умолкает ни на секунду, ухмыляется, продолжает ритмично двигать пальцами, вырывая тем самым у неё очередной стон, а затем ещё один и ещё. — Пожалуйста… — Что ты хочешь? — опять дразнит. — Скажи, я хочу услышать. — Быстрее, я хочу быстрее, — выдыхает она. Тамаре кажется, она сейчас сойдёт с ума, разлетится на тысячи атомов, и всё это похоже на бесконечную пытку. Жарко, невозможно жарко, и щёки горят огнём то ли от невозможного смущения, то ли от возбуждения, сковывающего всё тело.  У него нет цели её долго мучить, он ускоряется, движения его точные, выверенные. Всего несколько мгновений и она словно падает с обрыва, летит вниз головой, проваливаясь в пелену своего удовольствия, громко вскрикивая. Женщина приходит в себя медленно, чувствует, как Дима продолжает оглаживать её бедра, тяжело дышит в шею, явно не в состоянии больше сдерживаться. — Мне кажется, тебе понадобятся каблуки. Иначе у нас ничего не выйдет, — шепчет он, слегка ухмыляясь. Тамара ловит его хитрый взгляд в зеркале и, только чувствуя его желание где-то в районе поясницы и осознавая разницу в росте, понимает, что он имеет в виду.  — Ты сошел с ума, — выдыхает она, разворачиваясь к мужчине лицом. — Пожалуйста, ради меня, — шепчет он нежно, проводя ладонью по её волосам, и в этот момент Тамаре кажется, что другого выбора у неё нет. Пусть, она согласна сделать то, что он хочет, попробовать что-то, что раньше даже не допускала в собственных мыслях. Сквозь приоткрытую дверцу огромного шкафа Дима замечает отсек с обувью и тянется к черным лодочкам на шпильке, ставит их на паркет у Тамариных ног. Женщина все равно медлит, это всё куда более напоминает сцены из фильмов для взрослых, чем её жизнь – обычно скромную и правильную. Обычно, но только не с Димой. Он был единственным, кто вовлекал её в подобные эксперименты и, главное, единственным, кому она это позволяла, словно разум каждый раз отключался, уступая место желанию.  Наконец Тамара решается и встаёт на каблуки, поднимает глаза и, только когда фокусирует затуманенный взгляд в зеркале, замирает. Обнажённая, с рассыпавшимися по плечам волосами она стоит в туфлях перед зеркалом в ярком электрическом свете люстры. От увиденного её вновь бросает в жар, когда она встречается в отражении с Диминым взглядом, полным желания. — Ты даже не представляешь, как красива сейчас и как я тебя хочу, — шепчет он ей на ухо. — А ещё хочу, чтобы ты смотрела, всё время, видела то, что вижу я. Не закрывай глаза, Тамара. Сознание мутится. Это явно последний момент, когда Дима способен на самообладание и разговоры, и уже в следующее мгновение женщина чувствует его сильные руки, обхватывающие её талию и живот. Он вновь пускается изучать ладонями её тело, сжимает грудь, не забывая оставлять влажные поцелуи у основания шеи. Оглаживает спину и, надавливая женщине на плечи, побуждает прогнуться в пояснице, а затем, чуть раздвинув коленом её ноги, входит одним уверенным движением. Тамара вскрикивает и хватается за зеркальную раму. Сумасшествие, абсолютное сумасшествие, но сейчас ей всё равно, она не в силах думать и что-либо анализировать. Хочется лишь, чтоб эта сладостная пытка наконец закончилась или наоборот – никогда не кончалась. Движения его размеренные и точные, идеальные, чтоб опять подвести её к краю.  Мужчина вновь тянется рукой вниз по животу к её промежности, надавливает, помогая ей прийти к разрядке. — Дима, я не смогу больше, — стонет она. — Сможешь. Он ускоряет толчки и движения пальцами, сжимает второй ладонью её грудь. От удовольствия хочется прикрыть глаза, но мужчина тут же замечает это. — Смотри, не отводи взгляд, — дышит он ей в шею. И она смотрит, не может оторваться, видит в зеркале каждое их движение, с силой сжимая кованную раму. Ловит в отражении свой затуманенный взгляд, и именно это толкает её за край с громким стоном. Мир вспыхивает, а затем гаснет, погружая её сознание и всё вокруг во тьму. *** — Я останусь. — Да, да, конечно, — тихо отвечает женщина, прикрыв глаза. — Уже ночь давно, поздно. — Нет, я не про это. Я останусь с тобой, рядом, — голос его серьезный как никогда раньше. — Ты не должна больше засыпать одна.  Тамара приподнимается на подушке, разглядывает Димино лицо в свете уличных фонарей, стремясь найти в глазах подтверждение его слов. Взгляд его уверенный и ясный, нет ни капли сомнения в том, что он предлагает. — Я ведь люблю тебя, знаешь? — добавляет шёпотом. Она знает. И ответит ему завтра, а сейчас прикрывает глаза, проваливаясь в спокойный глубокий сон.