*

Я встретил его одной лютой зимой,   Весна подсказала дорогу.   В обители смерти, промозглой, гнилой   Цветы распускаться не могут.     Но он был живым для мертвеющей тьмы   И жаждал свободы от клетки.   Ночами он видел столь редкие сны,   Забыв о пугающей метке.     Она в его сердце зияла дырой,   Пуская в сознание корни.   Проклятье закрыло глаза пеленой,   Стянув навек лентою чёрной.     Скитался он тенью по разным мирам,   Не видя, но слыша, как люди   Умеют любить, и ветров скакунам   Он пел о таинственном чуде.     То чувство людское, что может объять   Словами и взглядом. То чувство,   Что в силах другому тепло передать.   И стало сказителю грустно.     В его хладной груди не бывало тепла,   Он стука живого не слышал.   Его сердце не знало любви никогда.   Ветра вдруг становятся тише.     Они ласково гладят скитальца, а он   Заходится плачем и воем.   В глубокой ночи ему видится сон —   Как будто любви он достоин.     Как будто он жив, будто ноет в груди,   Болит беспрестанно и бьётся.   Как будто скитания уже позади —   И песня верхом разнесётся     На игривых ветрах, заметающих след   Кочевника с бременем страшным.   Он в поисках смысла. Он жаждет ответ   На главный вопрос, что столь важен.