Глава 1.2.

Девушка со шрамом кивнула, услышав его подтверждение. — Любой человек будет считать себя Богом, получив необходимую внешнюю силу. Будь это запуганный школьник, который устраивает стрельбу в школе из-за того, что над ним издевались одноклассники, — спокойно сказала она. — Определенно. Однако я вижу себя по-другому: Я делаю свою работу не просто потому, что хочу наказать мир, но и сделать его таким, каким, по моему мнению, он должен быть.  — В ваших словах и действиях есть патриотизм, и это похвально, — спокойно сказала она, — но не думаете ли вы, что на ваших руках кровь невинных людей? Он на мгновение отвел от нее взгляд, выражение его лица стало более стоическим, когда он посмотрел вдаль, думая и подбирая слова. — Я не думаю. Я знаю, что на моих руках невинная кровь. Я убивал, бомбил, пытал и терроризировал всех во имя патриотизма. — ответил Владимир, сожаление в его тоне было почти незаметно, кроме нее. — Прикрыться очередным поступком, чтобы отмыть свою честь… Но я не имею права осуждать, — спокойно сказала темноволосая дева, глядя на свои руки, лежащие на коленях, — У каждого из нас руки по локоть в крови… Ее манера говорить продолжала впечатлять его, поскольку она говорила очень красноречиво. Террорист не чувствовал, что она действительно осуждает его, как это делали многие другие раньше. — Мы все совершали поступки, о которых сожалеем. Мы все просто пытаемся выжить в этом хаотичном мире, — сказал он мягко.  Она определенно была не той, кого он ожидал встретить здесь. Екатерина коротко кивнула: — Каждый пытается оторвать кусок хлеба от другого. В мире сейчас правит зависть и злоба. — Может быть и так, но от этого никуда не деться. Такова природа этого мира и человечества. Всегда найдется кто-то, кто желает того, что есть у другого, но нет у него. Я уверен, что ты уже испытывал те же чувства раньше.  — Это настолько очевидно? — спросила дева, глядя на него, слабо улыбнувшись, — Но я не буду этого отрицать, что это правда. Эта улыбка интриговала, она была не той, которую он привык видеть. Это не было так натянуто, как улыбки большинства людей, когда они были рядом с ним.  На мгновение террорист наблюдал за ней и ее улыбкой, его взгляд скользнул по полу церкви.  — Возможно, мы не такие разные, как кажемся. — проговорил Макаров мягко. — Может быть, и не в действиях… Но сидеть здесь каждый пришел по своим причинам… — И какова была Ваша причина сидеть здесь сегодня? Конечно, это не что-то вроде: «выяснить, что чувствуют люди», как Вы сказали ранее.  — Это одна из причин. — ответила девушка, вставая со скамьи и тихо подходя к паникадилу, украшенным множеством церковных свеч, беря в руку незаженную маленькую восковую свечу. Мужчина последовал за ней, не желая терять с ней нить разговора: — И какая другая? — проговорил он тихо, наблюдая за ней как волк, изучающий ее. — Мой брат был верующим, он часто ходил в эту церковь. Я только поминаю его. — проговорила она шепотом, глядя на потолок церкви, украшенный множеством старых фресок с библейскими сюжетами. Он сочувственно кивнул, услышав ее.  — Сколько времени прошло с тех пор, как он ушел? — тихо произнес террорист, его взгляд опустился с потолка вновь на нее. — Девять лет. Заказное убийство. — Как его звали? — Александр. — Он был хорошим человеком? — Да… — темноволосая девушка вздохнула, — тихий человек… был уже готов завести семью. Повисла тяжелая пауза, будто тонна кирпичей выстраивалась вокруг них, перекрывая кислород. Лишь потрескивание пламени нарушало тишину. Мужчина решил нарушить их молчание: — Могу я рассказать одну свою историю?  — конечно. — проговорила Екатерина тихо, переводя взгляд на него.  — Я проходил обучение в Военной академии имени Фрунзе. Меня уволили из вооруженных сил после определенного события, но я не хочу подробно останавливаться на этом. — он сделал паузу, задумываясь о том, что сказать дальше. Дева молча слушала его, наблюдая за его эмоциями, будто выискивая причину почему он решился на откровение с ней. Его взгляд на мгновение задержал ее, и он продолжил.  — Я сделал много вещей, о большинстве из которых сожалею, как уже упоминал ранее. Но есть одна конкретная работа, о которой я не жалею, — Владимир остановился, — Хотите узнать что это? — Если Хотите. Макаров наблюдал за ней какое-то время, замечая, что ее взгляд полностью сосредоточен на нем. Хотя она была очень прямолинейной, было в ней что-то, что ему нравилось. Ему было очень любопытно узнать о ней и о том, кем она была на самом деле.  Она заслуживала того, чтобы точно знать, почему он не пожалел об этой работе. Он просто надеялся, что это не изменит ее мнение о нем.  Эта девушка интересная. — Вы знаете человека, ответственного за захват заложников в московском театре? — Жданов. — ответила девушка, — он и его ОПГ ворвались во время спектакля «Ромео и Джульетта» и держали заложников на протяжении пяти часов.  — Верно. Я был тем человеком, который всадил пулю в его череп. Я был тем, кто положил конец той анархии, — говорил мужчина медленно, не проявляя никаких эмоций. Он не гордился своими поступками, но и не сожалел о них, — Прежде чем вы осудите меня, я хочу, чтобы вы знали, что в ту ночь на карту было поставлено много невинных жизней. Это была работа, которую нужно было сделать.  — Но теперь Вы как он, — спокойно сказала она, повернувшись к нему всем телом. В ее тоне не было ни восхищения, ни осуждения, — После убийства одного паразита на его место всегда приходит другой. Он был ошеломлен ее словами. Она была абсолютно права. Его действия имели последствия.  — Полагаю, Ваши слова верны, — ответил террорист спустя некоторое время. Его голос теперь был полон эмоций, когда он думал о том, что можно сказать об этой ситуации, — А каковы Ваши грехи?  — Единственный мой грех — не убить того, кто это заслужил, — спокойно сказала она, — того, кто бросил в критический момент на произвол судьбы.  — И кто это был? — тихо спросил мужчина, — Я бы солгал, если бы сказал, что понимаю, что Вы имеете в виду. — Предательство брата по оружию. Я думаю, Вы понимаете какого это. Холодность в ее голосе теперь имела оттенок уязвимости и печали. Она что-то скрывала от него, что-то о своих переживаниях.  — Понимаю… — Скажите, Макаров… Если бы Вы оказались на поле боя в окружении врагов и только Вам удалось спастись, Вы бы вернулись за своими людьми? Ее слова сильно ударили по нему, мысль о таком сценарии была невообразима, и тот факт, что ей пришлось пережить что-то подобное, потряс его до глубины души. — Да. — ответил он сразу. В его голосе не было и следа холодного фасада, который он обычно сохранял, — Даже если бы это означало мою собственную смерть, я бы попытался вытащить их. — Очень похвально, — сказала Екатерина, коротко кивнув, — этот метод предательства — самый жестокий. Ведь человек, оказавшийся в руках врагов, не знает, встретит ли он рассвет завтра утром. Он чувствовал, что она упускает еще кое-что, но решил не давить на нее дальше. У нее была какая-то травма, связанная с потерей близких ей людей и это было грустно видеть.  В Центральный храм стало приходить больше людей. Приближалось время утренней службы.  — Нам пора занять свои места. — тихо сказал он, заметив наплыв людей. Дева коротко кивнула, возвращаясь к их местам. Медленно люди стали заполнять церковь, садясь на свободные места.  Вскоре Священник вышел к центральному алтарю с Евангелием в руках, готовясь начать молитву. Даже тихий шепот затих при появлении посланика Божьего. Каждый сидящий здесь пришел молить помощи или прощения у Всевышнего. От запаха воска и благовоний болела голова. Монотонное пение священника вызывало гложущую тревогу, зарывающаяся змеей под грудной клеткой, то странное умиротворение в голове. Ветер слегка бил по виражным стеклам церкви, вызывая тихий скрежет. Воронова наблюдала за всей картиной, будто в музее, разглядывая мельком каждого посетителя и интерьер.  — Расскажите мне историю… — услышала она тихий голос террориста рядом. — Какую?  — Любую. Для него эта женщина казалась загадкой, которую нужно было разгадать, и он чувствовал необходимость ее разгадать. Это было похоже на то, что она была той самой отсутствующей частью головоломки в его голове и Владимир чувствовал необходимость поставить последнюю часть на место. Монотонный голос Священника уходил на задний план, когда она стала тихо говорить:  «Судьба человека — это нить. Нить жизни, которую вьют три сестры Мойры… Клото — плетет нить судьбы, давая начало жизни. Лахелис определяла длину нити, решая как долго будет жить человек. А Атропос… Она решала когда эту нить обрывать, отсекая жизнь человека ножницами…» — Вы верите в судьбу, Владимир? — спросила девушка, глядя на него. — Верю.