Баттерс

Баттерс старательно выводил акварельными красками солнце в углу листа. Оно было такое яркое и красивое, теплое, и Баттерс правда старался не заступать на голубое небо. Специально для солнечного уголка он оставил пустое место на листе, но не предусмотрел, что солнышку нужны лучи, поэтому они вышли зеленые. Бумага в некоторых местах неприятно свернулась катышками, сам неплотный лист пошел волнами, но, смотря на свое творение, Баттерс был уверен, что ничего лучше он никогда не рисовал. Он был уверен, что его родителям рисунок очень понравится. А что тут могло не понравиться? Голубое небо с кудрявыми облаками, яркое солнышко, зеленая травка с цветочками, горы со внушительными снежными шапками на фоне. Мама в красивом розовом платье и папа в крутом зеленом галстуке держат его, Баттерса, за руки. Улыбаются с листа, и Баттерс правда видит сходство. Папин нос, мамины губы, уши Баттерса. Все было просто великолепно. На рисунок у него ушло целых два часа. Едва дождавшись, пока лист высохнет, каждую минуту тыча пальцем и оставляя еле заметные отпечатки, Баттерс схватил рисунок и рванул к родителям. Сегодня была суббота, а значит, все были дома. Мама убиралась в кухонных шкафчиках, папа мастерил модель корабля — Баттерс хотел присоединиться, но папа сказал, что Баттерсу еще рано. Ну и ладно. — Пап! Пап! Смотри, что я нарисовал! — воскликнул Баттерс, забегая в кабинет. Перед его глазами предстала возвышающаяся над столом фигура папы, напряженная и статная. Баттерс мечтал вырасти таким же большим и красивым, как папа. Раздался медленный раздраженный вздох, из-за чего Баттерс съежился, пряча голову в плечи. Ой. — Баттерс, сколько раз тебе повторять, не врывайся ко мне в офис! Из-за тебя деталька отвалилась, — покачал головой папа, сердито взглянув на Баттерса через плечо. Тот виновато затих, опуская руку с рисунком. Папа заметил лист в его руке и поморщился. — Давай позже, приятель, ладно? Баттерс широко улыбнулся и закивал, после чего поспешил выйти из кабинета. Папа иногда действительно был занят, и Баттерс сам не любил, когда его отвлекали от дел пацаны из школы — а они таким занимались постоянно! Он до сих пор не собрал тот пазл, который начал еще на прошлой неделе, только потому что Эрик доставал его каждый божий день. Сегодня было на удивление спокойно. Наученный опытом, Баттерс осторожно заглянул на кухню и увидел, как мама стоит на стуле и раскладывает банки консервов на верхней полке. Она, как показалось Баттерсу, была не так уж занята. Конечно, блин! Папа мастерил какую-то крутую штуковину, которая требовала внимательности и осторожности, а мама просто убиралась. И дурак справится! — Мам! Смотри, что я нарисовал! Мама покачнулась на стуле, испуганно ахнув, но все же удержалась на месте. — Баттерс! — прикрикнула она. — Зачем ты так подкрадываешься? Баттерс почувствовал, как его уши краснеют. — П-прости, мама, я не… я не хотел, честно, — пролепетал Баттерс, опустив взгляд. — Что там у тебя? — спросила мама устало. Баттерс взглянул на свой рисунок, и почему-то на глаза навернулись слезы. Он стал жевать щеку. — Э-это рисунок, я хотел показать… — Как славно, молодец, Баттерс, — торопливо и нервно проговорила мама, возвращаясь к своему занятию. — Оставь его на кухонном столе, я посмотрю, как закончу, — пообещала она. Баттерс немного приободрился, подошел к столу и оставил на нем рисунок. Наверно, мама и папа очень обрадуются, скажут, что он большой молодец и настоящий талант. Наверняка они его похвалят, обнимут, погладят по голове. Если повезет, даже забудут его сегодняшние проделки. Он поспешил к себе в комнату и занялся пазлом — он был только на середине рисунка, идя от рамок к центру, потому что так было проще всего. Сверяясь с изображением на коробке, он постепенно находил, куда пристроить собранную из четырех фрагментов обезьянку или слоненка, пока что с дыркой на боку. Баттерс напевал про себя песенки с радио и представлял, как будет здорово, когда родители увидят рисунок. Но время шло, а к нему все не заходили ни мама, ни папа. Баттерс ждал, что вот-вот, с минуты на минуту дверь приоткроется и заглянет мама, нежно улыбаясь, поцелует его, обнимет и похвалит. Этот момент все никак не наступал. Тогда Баттерс решил, что когда он спустится к ужину, то увидит свой рисунок на холодильнике, а мама с папой отметят сходство. Он правда ждал. В какой-то момент ему наскучило, уже немного хотелось есть, но в комнате была только жвачка — спускаться за едой было как-то неохотно и лениво. Наверняка мама готовила ужин, не хотелось снова путаться под ногами. Баттерс принялся за сладкую арбузную жвачку, пытался выдувать пузыри — не особо получалось. Он очень хотел научиться, потому что видел как-то, как Эрик умеет, и понял, что хочет так же. Ему казалось это очень крутым, особенно когда большой пузырь лопался с оглушительным хлопком. Хлопков не получалось, да и пузыри были маловаты. Когда его позвали к ужину, Баттерс с воодушевлением побежал мыть руки, а затем по лестнице, чуть не споткнувшись и не полетев кубарем вниз. Он оказался на кухне, но на холодильнике не было его рисунка. Ну ладно. Значит, он у мамы, которая отошла за папой. Баттерс улыбнулся и подошел к урне, нажал на педаль, чтобы выбросить жвачку. Из урны на него взглянул кусочек голубого неба с зелеными лучами. Баттерс уставился на рисунок. Не может быть. В носу защипало, глаза застелило слезами. Баттерс опустился на колени и достал рисунок. На нем отпечатались остатки помидоров, семечки и сок. На лице мамы, таком похожем на настоящее, остался темный жирный след. Баттерс всхлипнул, чувствуя, как слезы струятся по щекам. Неужели им так не понравилось, что они решили избавиться от рисунка? Зачем же так жестоко? Баттерс так долго рисовал, истратил кучу краски, да, конечно, рисунок не был идеален — те же зеленые лучики, но в целом все было так хорошо… Почему? Может, дело было вовсе не в рисунке? Может, дело было в самом Баттерсе? — Баттерс, зачем ты залез в мусорку? — недоуменно позвал папин голос. Баттерс утер плечом слезы и пробормотал: — Мой… мой рисунок. Почему он.? — Какой рисунок? — Баттерс, я же говорила тебе, — раздался мамин голос, уставший и снисходительный, — не разбрасывай свои поделки и игрушки. Я тебе говорила? Она забыла. Баттерс даже не стал спорить, его все равно не воспримут всерьез. — Д-да, — еле сдерживая рыдания ответил Баттерс, не смея взглянуть на родителей. Они даже не посмотрели. Просто выбросили. Для них это такая мелочь, просто очередной его рисунок, подумаешь. Мама наверно даже не узнала, кого Баттерс нарисовал. Папа вообще забыл. Им было плевать. Им было неинтересно. От осознания по лицу покатились крупные слезы, и Баттерс задрожал, пытаясь не «выть», как говорил папа. — Иди в свою комнату, Баттерс, — строго сказал отец, садясь за свое привычное место. — Мы уже разговаривали про слезы за ужином. Как успокоишься, можешь спуститься поесть. — Только выброси этот мусор и помой руки, — добавила мама, приступая к еде. Баттерс скомкал рисунок и побежал наверх. Он долго мыл руки и плакал, а потом, в комнате, чтобы поскорее успокоиться, сел за пазл, но пелена перед глазами не позволяла рассмотреть даже очертания фрагментов, не говоря уже о картинке. Это было обидно. Обидно, когда твои старания не ценят. Когда тебя не ценят. Когда он успокоился, то пазл уже был закончен, а мама и папа ушли спать. Баттерс решил спуститься поужинать, потому что прежний легкий голод превратился в сильный — его начинало мутить. Он тихо прокрался на кухню, стараясь не разбудить родителей, и увидел, что его тарелка все еще на столе. Ужин давно остыл, а до микроволновки Баттерс пока не дотягивался. Баттерс вдруг почувствовал себя таким ненужным, таким беспомощным, таким незначительным, что ему захотелось вовсе исчезнуть. Никто по нему не станет скучать, наоборот, все только обрадуются, если в доме перестанет появляться бессмысленный мусор. Баттерс — пустое место. Он совершенно никому не интересен. Баттерс давился холодной курицей с картофельным пюре, и этот ужин был очень соленым от его слез.