Глава 3

— Рия, ты тоже пришла встретить Аарона? — удивлённо спросил брат, увидев, как я спускаюсь по лестнице. — Да. Подумала, что мне пора познакомиться с человеком, который проводит в моём доме больше времени, чем я сама, — подшучивая, я подошла ближе к Клоду и встала рядом с ним. — Правильное решение, — произнёс отец.       Он стоял неподалёку, сцепив руки за спиной. Его высокий силуэт был чётко очерчен на фоне арки, ведущей к аллее, по которой должен был подъехать гость. Отец, как всегда, держался прямо и уверенно, будто сам каменный фундамент этого поместья. — Да, отец, — тихо ответила я.       Мы втроём ждали приезда Аарона Оуэна у парадного входа. Снег мягко искрился под ногами, холодный ветер доносил запах хвои из аллеи, ведущей к воротам. Вообще его могли встретить и слуги, а мы спустились бы позже. Но отец относился к сыну давнего друга с особым почтением и каждый раз находил время, чтобы встретить его лично.       За всю свою жизнь я ни разу не выказывала такого почтения Аарону. Мы познакомились лишь на моё совершеннолетие, несмотря на то, что он уже много лет был лучшим другом моего брата. Познакомил меня с ним сам кронпринц, расхваливая молодого рыцаря.       Я до сих пор помню то первое впечатление. Тогда он уже возвышался надо мной почти на две головы. С моим ростом я доходила ему лишь до груди. Его волосы были чёрные, как смоль, а смуглая кожа резко выделялась на фоне бледных и оливковых тонов знати Рекруа. Высшее общество смотрело на него с подозрением, но вслух никто не осмеливался осудить — слишком холодным и устрашающим был его взгляд голубых глаз.       А шрам… длинный, пересекающий лицо, словно метка судьбы. Многие отворачивались, чтобы не смотреть. Даже я. Даже у меня внутри тогда всё холодело, когда я встречала его глаза.       Помню наше первое знакомство. Я протянула дрожащую руку. Он её принял, не по-рыцарски сильно сжал и поцеловал, глядя прямо мне в глаза. От этого прикосновения я вся передёрнулась. По коже пробежал холодок, и мне хотелось лишь одного — скорее отдёрнуть руку, вымыть её и стереть любой след того момента.       Интересно… каким будет наше новое знакомство? Ведь сейчас мы оба ещё дети. Всё должно быть иначе… но сердце сжималось от страха и отвращения.       Я задумалась так глубоко, что не сразу заметила всадников, въезжавших на аллею. Когда осознала, что увижу того, кто однажды обрушил на меня целый мир боли, меня передёрнуло.       Когда всадники спешились, я непроизвольно схватилась за рукав Клода. Воспоминания нахлынули: в прошлой жизни я смотрела из окна второго этажа, как Аарон прибыл в сопровождении рыцарей. Первым к нему вышел брат — с распростёртыми руками, с улыбкой, с доверием. И тогда… сталь вошла в его сердце. Всё было так быстро, что я не успела закричать.       В ушах что-то затрещало. Перед глазами поплыло. Последнее, что я успела увидеть — один из всадников снял капюшон и, улыбаясь, направился к нам. Этого было достаточно. Я потеряла сознание.

***

      Упала… прямо перед ним. Какой стыд. Как я могла потерять сознание перед каким-то мальчишкой?! Видимо, переволновалась. Другого объяснения не было.       Очнулась я через несколько часов, когда за окнами уже стемнело. Рядом сидела матушка, а за её спиной стояла Элен. Они убедились, что со мной всё в порядке, и оставили меня отдыхать.       Я же долго сидела на кровати, сжимая простыни в руках, и не могла прийти к единому решению. Под одной крышей со мной сейчас находился монстр, который через несколько лет будет рубить и потрошить людей, и никто не сможет ему противостоять. Пусть я и не умерла от его рук, но он забрал самое дорогое, что у меня было. Семью. Любовь. Дом. Всё.       Поэтому мне хотелось только одного — отомстить ему.

***

      Я стою в полутёмной комнате и смотрю на спящего ребёнка — на этого мягкого, беспомощного мальчишку с растрёпанными кудрями. Сердце колотится так громко, что боюсь, он проснётся от моего дыхания. Рука дрожит, нож холодит ладонь. В голове — прошлое: мраморный пол, кровь, крик, смерть семьи. Там, в той памяти, он держал в руках меч. Там он был палачом. Там он — причина моего одиночества. Но сейчас он только ребёнок. Глаза закрыты, ресницы отбрасывают тень на щёку, губы чуть приоткрыты — и в них нет ни злобы, ни хитрости, только сон. Как можно превратить этот образ в картину крови, которой я кормила свои ночи? Как можно вот так, одним движением, вычеркнуть из мира человека, который мне ещё не причинил зла? Я приговариваю его в мыслях миллионом способов. Я считаю: одно движение — и спасены будут все, кто должен был умереть. Я повторяю себе, что это акт милосердия; что если не я, то кто? Если я позволю ему вырасти, он станет монстром снова. Я вижу его руками, запачканными в чужой крови, и я хочу отомстить — жажда мести горит во мне ярче, чем страх. Но другая мысль вонзает нож в мою правоту: если я убью ребёнка, уже не будет разницы между мной и теми, кто отобрал у меня всё. Я стану тем, за что ненавижу императора — холодной машиной, готовой расчистить путь топором. Клод, отец… что они скажут? Сможет ли брат простить меня, если узнает, что я вырезала друга его детства ради страха? Смогу ли я сама смотреть себе в глаза? И ещё — почему я уверена, что он не может измениться? Разве судьба неизбежна? Может, тот, кого я видела с мечом, был не только продуктом собственной воли, но и осколком мира, который сломал его. Может, если я позволю этому мальчику жить, у меня появится шанс разглядеть в нём другую дорогу. Или это самообман — слабость, за которую потом придётся платить кровью? Я вижу перед собой две женщины: та, что готова убить — холодная, расчётливая, безжалостная; и та, что боится стать убийцей — дрожащая, с разбитым сердцем и надеждой, что месть не единственный путь. Обе правы, обе лгут. Я кладут нож на подушку и отступаю. Не потому что я добра, а потому что боюсь той неотвратимой пустоты, что оставит во мне убийство. Но и это отступление — не победа. Оно лишь отсрочка. Каждый раз, когда я буду видеть его смех или слышать его шаги рядом с Клодом, в груди будет рваться та же война: убить сейчас — или ждать, чтобы убить потом, когда оправдания исчезнут и ответственность будет не суммой мгновений, а чистой кровью на моих руках. Кому будет легче жить после этого — мне или тем, кого я отомщу? Я не знаю. И, может быть, в этом и есть моя кара: жить с выбором, который гложет меня каждый день. Пока он спит, я наблюдаю. Пока он жив, я готовлюсь — не знаю к чему.

***

      На следующий день я сидела в оранжерее. Белый столик на двоих был накрыт скатертью, в центре стояла ваза с пышными пионами. Хоть за окнами властвовала зима, здесь царила вечная весна: цветы цвели, деревья зеленели, воздух наполнял аромат свежести и влаги.       Я смотрела на пустой стул напротив. Раньше я пряталась в этой оранжерее от Клода, бегала по дорожкам, падала в искусственное озеро. Сейчас же это место стало единственным уголком, где можно было дышать.       Но мысль не давала покоя: а вдруг всё это сон? Если я закрою глаза, проснусь ли я в холодном дворце, среди крови и камня? — Леди? — голос Элен вырвал меня из мыслей.       Я дёрнула скатерть, и чайник опрокинулся. Фарфор разбился, горячая вода обожгла руки. — О, боги! — воскликнула Элен, подбегая. — Что с вами в последнее время?!       Только Элен могла так отчитывать меня. Она была рядом со мной с детства. Ей можно было позволить всё.       Вбежал Клод, а следом и Аарон. — Ты не поранилась? — брат схватил меня за плечи и посмотрел на ладони. Его глаза были полны тревоги. — Что с тобой в последнее время?       Эти слова я слышала уже не раз. Но даже я сама не знала ответа.       Элен пробормотала: — Думаю, всё из-за кошмаров. Она совсем не высыпается.       Она была права. И виновник моих страданий стоял в стороне, опершись о стену. Его взгляд прожигал меня насквозь. — Ты права, Элен, — Клод помог мне пройти мимо осколков и склонился над моими ладонями. — Аарон, найди Альфреда. Пусть вызовет доктора.       Аарон кивнул и вышел. И только тогда я смогла вздохнуть.       Я знала одно: я не убила его этой ночью. Но это не значит, что я простила.       Рано или поздно я узнаю, кто скрывается под маской хладнокровного рыцаря. Кто такой Аарон Кей де Валентайн ла Оуэн, которого назовут палачом.       И тогда… я отомщу.