Часть 1

      На Пенаконии всегда горел свет.       Никогда она не могла найти мрачного или неосвещенного места, где могли бы залечь в глубоком сне невыразимые тени. Никогда в своей жизни она не видела, чтобы яркий свет прекратил бить в глаза. Он ослеплял её, не давал разглядеть дальше собственного носа. Иногда свет был настолько сильным, что она и не пыталась их открывать. Если бы у неё только был шанс выключить назойливый свет, беспощадно оскопляющий зрение. Но законы Пенаконии никогда не были писаны простым народом. Разве могут быть грёзы темными и мрачными?       Девушка запахнула свой мягкий халат, без интереса посмотрела в окно, в котором пейзаж никогда не менялся. Назойливые желто-фиолетовые цвета, горящие вечным огнём вывески с заманчивыми предложениями. Бесконечный праздник на улице никогда не сменялся на спокойствие и безмятежность. Пенакония никогда не отдыхала, предпочитая вместо отдыха, — вечеринки, игры и другие развлекательные программы. У неё зарябило в глазах от буйства красок на улице, а отвращение вперемешку с омерзением разлилось на лице со скоростью звука. Как только за окном люди вновь поддались радостному волнению, она издала усталый вздох.       В самом начале Пенакония была прекрасным местом, в том далеком детстве, когда её родители решили перебраться сюда, её счастье было беспредельно. Пенакония всегда казалось местом самых отчаянных мечтаний: вечный праздники с милыми телевизорами, на которых всегда горели приятные картинки; пузыри, которые лопались и издавали чарующий запах свежеиспеченного печенья; небо, иллюзорное и лживое, дарило ощущение постоянной радости. Непрекращающийся карнавал дарил жуткий прилив эндорфинов. Еда, пропитанная здешней атмосферой, темпом жизни и щепоткой необычайной магии всегда была вкусной, а напитки — сладкими, как прелестная вата из парка развлечений.       Её никогда не одолевали страхи и сомнения, потому что весь мир был прекрасен и чудесен. Никто не вступал в конфликты, будто бы после перемещения в сон, все недомолвки между людьми решились само собой. Девушка столько времени жила в этой иллюзорной мечте с родителями, пока ей хотелось в верить в эту грезу.       Мавис переместилась ближе к крове, зашторив все окна в своей квартире с характерным отзвуком. Она чуть было не порвала шелковую ткань, которую ей когда-то подарил жених. Обычный помпезный человек, из богатой, слишком богатой семьи, которого она никогда не любила. Но когда его обручили с ним, ей пришлось смириться с этим. Она пыталась бунтовать: устраивала голодовки, не пила, пыталась сбежать.       Глупая. Думала, что с Пенаконии возможно сбежать незамеченной.       Жених с ней никогда особо не церемонился. Она нужна была ему для того, чтобы проводить скучные светские вечера. Мавис — украшение, а не человек, чудесная запонка к идеальному наряду жениха. Красноволосая, будто бы в её гриву впитались все самые лучшие вина; белизна кожи только добавляла ей шарм. Черные глаза, словно два камня, прекрасно дополняли загадочный образ леди. Фарфоровая куколка в черном платье с маленькой аккуратной шляпкой, скрывающей часть её лица. Жених пытался покрыть её всю толстым слоем одежды, чтобы ни один проходимец не взглянул на неё. Почти болезненное тело, борющееся с последствиями анорексии, всегда было отмечено дамами из высшего общества. Они просто не знали, что Мавис никогда не заботилась о своей фигуре, а столь соблазнительная худоба — это лишь её собственная прихоть. Она никогда нормально не питалась, думая, что это отпугнёт её жениха. Но увы всё оказалось по-другому.       Мавис застыла посередине комнаты отеля, в котором остановилась пару часов назад. Времени было слишком мало, ведь скоро её жених очнётся от того удара, который она нанесла ему сковородкой. Он будет безжалостно искать её по всей Пенаконии и найдёт. Потому что богатый и свирепый мужчина способен на всё.       Девушка отошла к кровати, присела на край и продолжила ждать. В скором времени придёт та самая тьма, которую она жаждала всю свою осознанную жизнь на Пенаконии. Она случайно узнала об этой организации в какой-то лавке старьевщика. И после нескольких раздумий решила, что нужно попробовать. Это её последний шанс избавиться от света, от всего, что её окружало. Жизнь, исполненная иллюзиями и чувствами, которые камнем ложились на её грудь. Она мечтала об избавлении короткими ночами и передышками, выдававшимися после очередных концертов, на которые её водил нерадивый жених.       Кажется, в дверь кто-то постучался, и она сразу же отреагировала, немедленно сказав:       — Входите.       Она никогда ещё не видела такого мужчину. В высшем обществе ей попадались разные: некоторые из них были слишком уж нежными, некоторые только притворялись сильными, как её жених, но всегда решали проблемы с помощью денег и власти. Когда-то она была удостоена чести увидеть вдалеке Сандей, и он показался ей даже симпатичным, но не более. О нём боялись говорить плохо, а рабоплескания она предпочитала не слушать. Ей хватало разговоров о своем «прекрасном женихе». Мужчины на Пенаконии не спешили становиться верными мужьями. Они были палки на женскую красоту и на вытекающее удовольствие, которые могли им предложить эти женщины. Зачем нагружать себя обязанностями, если жизнь по большей части продолжалась во сне? Разве верность в грёзах имеет смысл, если вся реальность — абсолютная ложь? Конечно же, они знало правду, но не решались опровергать ложь, предпочитая жить и приспосабливаться к ней.       Мавис и сама столько лет в ней провела, что более не замечала, когда за ней кто-то приударял. Ухаживания заканчивались ухаживаниями, ведь она всегда знала, что отдана другому. Её род славился тем же богатством, что и у жениха, а потому иной судьбы у неё по сути не могло было быть.       Она видела разных мужчин на Пенаконии, но никогда не глядела в глаза подобному.       Настоящее олицетворение той тьмы, о которой она мечтала в тихие ночи. Весь его облик кричал о том, что он в любой момент может наброситься на неё и убить. Почти черные волосы за спиной смешивались с мрачной атмосферой комнаты. Хорошо, что она преждевременно закрыла окна. Алые глаза сверкали, но этот свет не привлекал внимание, а наоборот создавал ощущение страха и тревоги. Даже одежда незнакомца была пропитана тьмой, словно соткана из черного дыма и паутины.       На лице мужчины не отражалось ровным счетом ничего, будто на нём замерзла маска осуждения. Он оглядел быстрым взглядом комнату, а потом переместился к самой девушке. Мавис прекрасно знала, что до него быстро дойдёт. Она обманула его.       — Здесь нет Стелларона,— по всей видимости, он всегда был немногословен, но тем не менее даже его голос звучал намного реалистичнее того же неба над головой.       — Его нет,— подтвердила девушка, положив ногу на ногу на кровати. На самом деле она даже не представляла, что такое или кто такой Стелларон.       — Тогда мне тут делать нечего,— с почти дежурной вежливостью, скрывающей едкий гнев, сообщил охотник.       — Постойте.       Мужчина остановился, не успев коснуться ручки двери. На его лице проступила нотка омерзения и привычного осуждения. Мавис нравились эти переливы эмоций, которых она прежде никогда не видела. Она любовалась ими, как драгоценным хрусталём с несколькими неровными гранями. На Пенаконии редко кто был недоволен, потому что на планете празднеств не должны были произрастать корни неодобрения.       — Пока вы не ушли, прошу вас, выполните одну мою просьбу. — Она никогда не ощущала себя так легко, даже в обществе своих родителей. А с незнакомцем ей хотелось как можно дольше поговорить и уговорить его на то, что она планировала уже очень давно.       — Какую?       — Убейте меня.       Её родители когда-то давно разочаровалось в настоящей реальности и решили по собственной прихоти переселиться в мир грёз. И вначале это была прекрасная идея, поскольку мир за пределами Пенаконии — страшный и ужасный, вселял перманентный ужас. Войны, эманаторы, эоны — силы неподвластные человеческой воли, постоянно разрушали окружающую действительность. Когда-то родители, разочаровавшиеся в избранном пути, решили уйти в мир, где каждый шаг прозрачен, где безопасность полностью обеспечивалась, а законы всегда были справедливы.       Вот только они каким-то образом не смогли уберечь себя от — самих себя. Сначала мир казался настолько потрясающим, что несколько дет прошли, как дивный сон, но позднее начался кошмар. Вначале грёзы прельщают розовой ватой и бесконечным праздником, а потом… не выдержал первым отец. Он повесился на кухне, оставив после себя качающееся тело над столом и записку. Записку, в которой было сказано, что смерть — избавление от грез. Что нужно и матери, и самой Мавис не побояться и лишить себя жизни. Мать поступила ровно, как сказал отец. Надела петлю на себя, а потом на свою маленькую девочку. И если вначале Мавис думала, что это какая-то игра, то потом, ощутив, как горло стягивает веревка, а кислород покидает легкие… Она поняла, что не сможет лишить себя жизни. Девочка испугалась, но когда освободилась сама, не успела расслабить веревку на шее матери. Теперь около кухонного стола раскачивались два безжизненных тела — матери и отца.       Воспоминания об этом обожгли Мавис, но она выдержала и лишь улыбнулась. Теперь девушка была готова наконец-то смириться со смертью и отдастся ей, надеясь, что слова отца исполнятся. Она наконец-то увидит настоящий мир, из которого когда-то насильно была выдернута.       — Я не стану этим заниматься.       — Просто убейте меня. — Кажется, она сошла с ума, потому что без всяких сомнений улыбалась. Мавис так мечтала об этом. — Это ведь совсем просто… вонзите ваш меч мне в сердце. Я умру достаточно быстро, чтобы ничего не почувствовать.       — Я не наемный убийца, чтобы заниматься этим,— отказывался незнакомец, с каждой секундой становясь всё злее.       — Я знаю, что охотники за Стеллароном выполняют любую работу. — Конечно, она узнала от старьевщика, чем эти охотники занимаются в общих чертах. — Я вложила в вас почти всё своё состояние.       — Мы не знали… о таких деталях.       — А разве это важно? — легкомысленно спросила девушка, перебросив алые волосы за спину.       — Я не убиваю людей.       — Представьте, что я ваш враг и совершите то, что следует.       Странно было уговаривать убийцу убить свою жертву. Но Мавис больше не хотела отступать от намеченного.       — Вряд ли,— не поддавался уговорам мужчина, скрестив на груди свои темные руки.       — Но…       — Если вы не понимаете, то я скажу вам, что меня не интересуют человеческие жизни. Я живу лишь ради одной единственной цели, и моя жизнь лишь направлена на следование пути мести. — Охотник всё-таки сделал пару шагов по комнате, приблизившись к женщине в халате. Он был разозлен. — Мне претят люди, полностью отказавшиеся от собственной жизни. Вы полная дура, если отказываетесь от возможностей…       — Хотите увидеть мою жизнь? — несмотря на оскорбления, не слишком акцентировала на них внимания. Этот мужчина всё равно не сделает ей больно.       Даже не дожидаясь его одоьренря или отказа, Мавис встала и распахнула пушистый халат. Она скинула его с плеч и повертелась на месте. Девушка точно знала, что он видит всё: шрамы, оставленные побоями её жениха; не зажившие раны, которые только углублялись, потому что по утрам жених любил бить её в те же места, что и вчера; последствия её анорексии, с выпирающими лопатками, которые могли бы разрезать ткань или костями, на которых лишь от прихоти сохранилась кожа. Она думала, что если станет по-настоящему уродлива, то жених от неё отвернётся. Мавис прекрасно знала, что ему нравились пышки, поэтому решила превратиться в скелета. Но это не помогло.       Когда она повернулась к незнакомцу, показалось, что его лицо наконец-то приобрело некоторую долю сочувствия и изумления. Наверное, он никогда не видел подобных ранений не на поле боя. Он представил, что пришел к обычной аристократке, у которой за плечами находилось всё богатство мира. Но на самом деле в этот отель незнакомец пришёл к неудачнице.       — Кто? — единственное слово, которое вылетело у него из рта и заглушило все потусторонние звуки.       На секунду Мавис даже стало приятно от того, что незнакомый человек преисполнился к ней сочувствием.       — Мой жених.       — Мерзкий ублюдок,— прокомментировал охотник, чуть было не сплюнув на пол.       — Согласна,— хихикнула она. Мавис и не помнила, когда в последний раз смеялась. — Он был хорошим вначале, хотя бы пытался таким казаться.       — Он тебя бьет,— прозвучало, как утверждение.       — Я думала, если буду примерной невестой, то он перестанет. Думала, если стану идеальной, он перестанет. — У неё не осталось сил, чтобы плакать, потому что слёзы никогда не решали её пробемы. Мавис просто улыбалась смиренной улыбкой, продолжая, в чем мать родила, стоять перед охотником. — Только уже потом я поняла, что, как бы я ни старалась, он никогда не посмотрит на меня по-другому. Я для него манекен, который он таскает из одного амфитеатра в другой. Я для него мешочек с деньгами, поскольку родители оставили мне одной всё наследство.       — Ты хочешь умереть только поэтому? — спросил мужчина, решив смотреть только в её лицо. Видимо, всё, что было ниже подбородка, его отвращало.       — Я не настолько глупа, чтобы умирать из-за мужчины,— хмыкнула Мавис, а в её темных глазах появилась минутная лукавость. — Я устала от этого мира. Мне просто хочется, чтобы это всё закончилось.       Незнакомец промолчал, будто что-то решая для себя. Мавис всмотрелась в его лицо, замечая, что он не только воинственный, но и красивый. По-настоящему прекрасный демон, который явился по её зову. Она никогда не видела кого-то настолько сильного и одновременно интересного.       Девушка присела на корточки и взяла халат в руки, обрушивая его на плечи. Она замотала пояс на почти незаметной талии и похлопала по столь же шелковистой кровати.       — Не хочешь прилечь? — предложила Мавис, отчего сразу же получила сомнительный взгляд в свою сторону. — Не волнуйся, приставать не буду.       Она двинулась к кровати, приземлилась на неё и быстро упала в её объятия. Прекрасные ощущения в ту же секунду её приласкали, будто бы одеяло обнимало тело, как дражайшая матушка. Не открывая глаз, девушка почувствовала, как рядом с ней проседает кровать. Нечто тяжелое оказалось рядом с ней, повинуясь ее словам.       Раскрыв их, она увидела, что незнакомец прилёг рядом на подушку и уставился в потолок. Он был скован и не уверен, но всё же выполнил её просьбу.       — Я завидую тебе.       — Почему?       — Ты волен идти, куда хочешь. Делать, что хочешь,— перечисляла она, ощущая черную и весьма темную зависть. — Ты можешь наказывать своих врагов, если они обидели тебя.       — Не могу,— тут же осекнул он и повернул голову к девушке. — Я не смог отомстить всем, кому хотел.       — И всё же ты продолжаешь искать возможности,— в свою очередь, произнесла она, решив чуть поддержать его. — Я же ни на что не способна, но хотя бы в последний раз сделаю что-то стоящее.       — Умрёшь?       — Да,— вновь губы окрасила радостная улыбка, а в голосе прозвучали нотки счастья. — Мой жених и никто более не будет надо мной властен. Он даже не знает, что я взяла и переписала наследство. В случае моей смерти всё богатство семьи пойдёт на благотворительные цели.       — А если я не соглашусь?       — Тогда я продолжу попытки. Возможно, сброшусь с крыши или утону в бассейне на какой-нибудь вечеринке. — Она указала пальцем на дверь в какую-то комнату. — Как только ты покинешь отель, я наполню ванну водой, возьму лезвие, спрятанное в этой комнате, и разрежу себе запястье.       — Ты сошла с ума,— подытожил он, но тем не менее в его голосе проскользнула щепотка усмешки.        — Возможно.       — Мне не встречались столь воодушевленные люди… осознанно выбирающие смерть,— сказал он с уважением в голосе, словно его восхищало отчаянность во всём виде Мавис.       — Знаешь, что бы мне хотелось? — с загадочным выражением лица спросила она, перевернувшись на бок к нему.       — Что?       — Поцеловать тебя. — Мавис действительно сошла с ума, рассказав о своем желании какому-то странному незнакомому мужчине. Но ей уже было всё равно.       Казалось, сама тьма улыбнулась ей, а в алых глазах заблестел азарт. Он долго глядел в её столь же пленительную черноту, после чего наконец-то вынес вердикт.       — Так, поцелуй.       Мавис беспощадно впилась в бледные губы мужчины, будто пчела в прелестных клевер. Она настолько сильно изголодалась по любви и нежности, что и забыла, какого это целовать кого-то. С женихом она ещё ни разу не целовалась, он брал её на кровати, перевернув лицом к подушке. Но сейчас… ей захотелось понять, почему люди вообще целуются. И прикасаться губами к этому мужчине было настолько приятно, что она не смогла сдержать внутренний вздох.       Он потянулся к её макушке и обнял, аккуратно расположив руки на её израненном теле. Никогда ещё мужчины не были к ней так трогательно заботливы. Его приятный запах и чарующие глаза повергали Мавис в самые прекрасные грёзы. Даже если бы ей пришлось в них потонуть, она бы не отказалась от этого. Лучше уж так, чем постоянно терпеть оскорбления от нелюбимого жениха.       Она не успела очнуться от столь головокружительного поцелуя, когда ощутила странную легкость в теле. Клинок, который торчал из её груди, блестел тем же алым отсветом, что и глаза незнакомца. Но удивительнее было то, что она не ощущала ни капли боли, которой до ужаса боялась.       Клинок…       — Блэйд…       Когда она увидела, что мужчина резко удивился, восседая над ней, то не могла сдержать радостного вздоха. Мавис и не думала, что угадает его имя и будет умирать, произнеся его. Ей было приятно. Приятно, что он находился рядом, смотрел и не отворачивался, пока издавала последние вздохи и звуки.       — Блэйд… — Вновь проговорила она уже с некоторым усилием и потянула к бледной коже мужчины руку. Кровь появилась на его лице из-за кончика её пальца.       Хотелось бы ей, чтобы она вновь встретила его в настоящем мире. Мавис в последний раз коснулась его припухших губ, которые она искусала своими зубами. А после её затянула долгожданная тьма, желанное небытие.       На Пенаконии для неё наконец-то погас свет.