***

Николас давно привык к размеренной жизни в собственной земле, дарованной за заслуги, и за десять лет вдали от суеты столицы позабыл, что значит быть рыцарем Империи. Ни гражданской войны, ни политики вообще больше не было в списке его ежедневных забот, но ему не приходилось скучать. Если дела по управлению имением кончались, он объезжал свои деревни и каждый раз находил там что-то новое, и чаще, чем проблема, это была какая-нибудь хорошая новость. Спокойная жизнь закончилась, когда от Императора, его дорогого друга, пришло короткое письмо. Николаса просили как можно быстрее явиться в столицу без указания причины. Когда на второй день дороги Николас покинул свои владения, он не заметил разницы: природа вокруг так же роскошно, по-летнему, зеленела, и жители процветающих деревень с таким же почтением приветствовали его как героя и ближайшего друга Императора. Всю дорогу стояла замечательная погода, но чем ближе Николас подъезжал к столице, тем чаще его плечи сводило судорогой, как от холода. По много раз в день он перечитывал письмо, которое взял с собой, и не мог отделаться от чувства, что что-то было не так, что Император был недоволен им — это читалось в быстрых, рваных, пренебрежительных строчках. А под конец дороги к плохому предчувствию прибавилась усталость: долгое путешествие, не похожее на последние десять лет, измотало Николаса. Он уже скучал по своему тихому дому. Но когда он поднимал глаза от дороги к расстилающимся вокруг картинам счастливых земель, которые они с Императором однажды соединили, потушив костры междуусобных войн, в нём оживали воспоминания и восторг тех времён. Он казался себе молодым и улыбался, думая, что наконец-то увидит Императора и что не подвёдет его, что бы ни случилось. И все его тревоги растворялись в горячем летнем воздухе. *** Сквозь главные ворота Николаса пропустили как будто неохотно, но это не испортило его настроения. Спустя три недели дороги он наконец оказался в замке, возвышающемся над столицей и украшающем её, как жемчужина. Поначалу он показался Николасу лабиринтом. Здесь многое изменилось с тех пор, как он в последний раз бывал здесь: строительство продолжалось, и вокруг изначального здания выросло целое кольцо новых. Однако стоило рыцарю миновать их, он зашагал по коридорам, которые лишь думал, что забыл, с такой же уверенностью, с какой ходил по собственному дому. Он не сразу заметил, как в замке было безлюдно. Ему иногда снились такие пустые коридоры и залы, и ему потребовалось время, чтобы осознать, что теперь это был не сон. Всё словно вымерло. Никто из стражников, чиновников или горожан не попался Николасу по дороге к тронному залу. Трон тоже пустовал — значит, Император не ожидал столь скорого приезда рыцаря и был в своей алхимической лаборатории. В задумчивости и тревоге Николас продолжил путь по замку. Он не был уверен, где расположена лаборатория, поэтому ему предстояло искать. К счастью, в очередной галерее он увидел смотревшего в окно человека и подошёл к нему со словами: — Я рыцарь Империи Николас и мне нужно увидеть Императора. Человек обернулся. Это был некрасивый щуплый мальчик лет пятнадцати, в выражении лица которого всё говорило, что он не уважает старших. Однако в нём было ещё что-то, что заставило Николаса сделать шаг назад. — М? Это тебя хотел видеть Император? Я тебя по-другому представлял. Разговариваешь, как деревенщина. Последние слова, сказанные со смешком, были небезосновательны. За время, проведённое вдали от городов, Николас и правда мог перенять выговор крестьян. Однако замечание так его возмутило, что ничего не смог ответить, только сверлил парня яростным взглядом. Тогда к нему пришло осознание: тот улыбался, как Император, и был похож на него, как родственник. Младший брат... или даже сын. Но Император никогда не говорил и не писал о своей семье. На Николаса обрушилось тяжёлое понимание того, что в его отсутствие в замке всё это время текла жизнь, не имеющая ничего общего с ним, хотя он по привычке и считал себя её частью. — Я Дайэн. Пошли, старик, у меня много дел, — позвал парень, продолжая хихикать. Николас пошёл за ним, думая, что он не может иметь никакого отношения к Императору. Когда Император смеялся, Николасу никогда не хотелось его ударить. Очевидно, Дайэн недавно был в замке. Он с трудом ориентировался: постоянно останавливался, думая, куда идти, и заглядывал в случайные проходы в поисках нужного. Николас тоже отвлекался от основной дороги, но по другой причине — он искал во всех комнатах других людей. Когда двое проходили мимо зала с внутренним прудом, взгляд Николаса зацепился за тёмное пятно на берегу. Мужчина не сразу понял, что в нём было особенного, но когда понял, то, забыв про всё, бросился к воде. Там сидел в своём чёрном с фиолетовым узором плаще Император! Он любил проводить здесь время, успокаивая мысли... Подбежав, Николас схватил фигуру за плечо и развернул к себе. Перед ним стоял ребёнок, завернувшийся во взрослый плащ и чем-то напоминающий Императора. Некоторое время Николас смотрел в ясные детские глаза, потом перевёл взгляд на неподвижную воду, потом — на подошедшего сзади Дайэна. — Это Второй. Он не разговаривает, так что имя ему я выбрал сам. Я не очень хотел, чтобы ты его видел, ну ладно, пошли. Николас, помедлив, отпустил ребёнка и вышел из зала с прудом, оглядываясь. Его вопросы лишь множились, но он знал, что получит на них ответы, когда встретится с Императором. У того всё всегда под контролем. Как Николас и ожидал, Дайэн привёл его туда, где ему ещё не доводилось бывать, — в алхимическую лабораторию на верхнем этаже самой высокой башни замка. Здесь стоял холодный полумрак, предохранявший от разложения заполнявшие шкафы ингредиенты, происхождение многих из которых Николас даже не осмеливался предположить. Источниками света были флюоресцентные рисунки на карте звёздного неба, занимавшей весь купол потолка, и не до конца зашторенные окна. Алхимические приборы, инструменты и книги давно покрылись пылью, но их количество показывало, что когда-то здесь занимался очень увлечённый человек. В целом лаборатория создавала впечатление места, в котором никогда не прекращала кипеть работа и которое вдруг оставили в один момент таким, какое было, ничего не прибрав. Николасу было странно всё это видеть. Он сам относился к алхимии настороженно и в былые времена не упускал случая пожурить Императора за его опасный интерес, на что тот отшучивался, не оставляя изысканий. А теперь, пока рыцарь осматривался, в нём крепла уверенность в том, что Император не просто игрался, как он говорил в письмах, а был серьёзно увлечён и, должно быть, за множество часов здесь совершил множество открытий. — Ну вот, ты здесь. Мне должно стать легче, но что-то не становится, — прервал тишину Дайэн. Он занял единственное в комнате кресло и уставился на гостя с таким видом, словно тот был в чём-то виноват. — С чего ты взял? Дайэн пожал плечами. — Я только знал, что ты должен приехать. Император даже письмо тебе написал. — Где Император?! Николас сжал кулаки, охваченный плохим предчувствием. Дайэн повёл плечами, давая понять, что допрашивающий тон ему не нравится, и многозначительно обвёл взглядом лабораторию. — Император пытался отделить от себя смертность, но так получилось, что он разделил себя на добрую и злую части. Злая часть, приятно познакомиться. Дайэн изобразил подобие улыбки и протянул ладонь. Николас пожал её, и это стоило ему большого усилия. Широко открытыми глазами он смотрел на Дайэна и больше не видел в нём схожести с Императором; теперь он чувствовал страх и хотел защищаться, словно атакованный зверь, хотел вывернуть незнакомцу руку и держать, пока тот не даст такой ответ на вопрос «где Император?», который нужен Николасу. — Тише, тише, — снисходительно сказал Дайэн, видя его состояние. — Технически Император не мёртв. Он просто не существует в том виде, в котором был. Ответ оказался неправильным. Николас с рёвом набросился на Дайэна и схватил его за ворот рубашки. Парень немедленно попытался вырваться, понял, что уступает в силе, и тогда извернулся и до крови укусил державшую его руку. Это заставило Николаса опомниться. Он посмотрел на струйку крови, стремительно сбежавшую к локтю; с него сорвалась капля; в тот же миг на полу загорелась золотым светом руна. Дайэн взвизгнул и попытался выскочить за её пределы, но не успел. Свет заполнил всё пространство комнаты, а когда он рассеялся, то Николас и Дайэн увидели вокруг себя совсем другое место. Стройные и редкие голубые ели окружали бывшую стоянку — кострище и пару бревён рядом. В десятке шагов туман делал неразличимыми вещи вдали, однако лес, несомненно, был огромен. Деревья были высокими, прозрачно-серое небо — далёким, и люди здесь казались совсем маленькими. Это чувство дополняла медленная и пронзительная музыка. У неё не было видимого источника: она раздавалась отовсюду. Она дрожала и путалась в кронах, и ели медленно, поскрипывая, качались ей в такт. Николас узнавал это место, хоть оно и было непредсказуемо искажено в деталях, как сон или воспоминание. Это были северные леса, в которых прошло, наверное, его самое счастливое время — первое путешествие с Императором. Тогда они только встретились. Им ещё не представлялось, что когда-то они присоединятся к партизанскому отряду, возглавят его, а позже — целую армию, и в итоге станут правителем и рыцарем. Они просто исследовали бескрайний мир, и восторг от удивительного знакомства не угасал в них. Вдвоём они могли свернуть горы. А в музыке Николас узнал мелодию, которую Император часто напевал, чтобы успокоиться. Буря чувств, вызванных узнаванием, пронеслась в сознании Николаса за секунды, а потом он был вынужден обратить внимание на голос Дайэна. — Спасибо, что закинул нас сюда, старик, — проворчал парень, а затем картинно поклонился. — Добро пожаловать в подпространство. Наступило молчание. Поняв, что от него ждут объяснений, Дайэн нехотя продолжил: — Ну ты, конечно, в этом не разбираешься. Откуда тебе знать, что пространственная магия изучается вместе с алхимией и даёт безграничные возможности, в частности — создание подпространств любых видов и форм. Они могут служить местом для экспериментов или для медитации... — Как отсюда вернуться? Дайэн пожал плечами. — Возможно, нужно какое-то заклинание. Или кто-то должен разрушить руну. Или нет, может, разрушение руны запрёт нас здесь навсегда. — То есть ты не знаешь?! — Нет! Наверное, это слишком приятное знание, чтобы быть у меня, и досталось оно Второму. Николас снова двинулся на него с видимым плохим намерением, и Дайэн с шипением отошёл. — Тише, тише! Я шучу. Не может быть, чтобы отсюда не было выхода. Это была бы слишком глупая смерть. Нас кто-нибудь рано или поздно вытащит, а пока — отдыхай! Император здесь любил отдыхать. Николаса это не успокоило, но остановило. — Так у тебя есть воспоминания Императора? — Только некоторые. Как будто он мне очень долго рассказывал про свою жизнь и под конец я уже половину всего забыл. Дайэн прерывисто вздохнул, показывая, что ещё не закончил свою мысль, и сел на бревно у кострища, прежде чем продолжить. — И даже это я не сразу вспомнил. Когда я проснулся в этом мире, у меня была только одна мысль: «Надо позвать Николаса». Наверное, это последнее, о чём думал Император, когда понял, что что-то пошло не так. Интересно, что он в тебе нашёл? Некоторое время Дайэн, прищурившись, рассматривал Николаса. Тот молчал, мысленно считая, чтобы не злиться. — Чего ты встал, как истукан? Раз ты здесь, развлекай меня. У меня теперь выходной. Я тебя и так заждался, пока ты месяц сюда брёл. Николас закрыл глаза, развернулся, открыл глаза и пошёл в лес. Дайэн что-то крикнул ему вслед, но он успешно пропустил это мимо ушей, сосредоточившись на музыке. Чем дольше он её слушал, тем более знакомой и дорогой она ему казалась, и он привык к ней, несмотря на то, какой навязчивой она была. У Николаса не было времени горевать. Теперь, когда он оказался посреди дикой природы, в нём ожили навыки выживания. Он направил все мысленные усилия на то, как раздобыть воду, еду, как разжечь костёр, устроиться на ночь и устроить спутника, — совсем как в то время, когда ему только об этом и надо было волноваться. С удовольствием он обнаружил, что остался по-животному чуток и внимателен даже после многих лет беспечной жизни. Родник Николас нашёл быстро. Холодная вода привела его в сознание, и только тогда ему бросилось в глаза, как пусто было в лесу. Если и раздавался хруст ветки, то это был ветер. Стеклянное журчание родника не могло заменить пения птиц. Подпространство было очень красивым и очень грустным. Николас продолжил дорогу в другом, тоскливом настроении, навеваемом мыслью, которую он всё ещё от себя гнал, — мыслью о том, что это место — последняя возможность встретиться с Императором, узнать его чувства. Чем дольше Николас шёл, тем важнее ему казался вопрос, который он отчего-то не задал сразу: что случилось в столице? Николас и хотел узнать ответ, и боялся. Музыка, звучащая то с надеждой, то с отчаянием, похожая на мольбу о помощи, не давала ему покоя и заставляла гадать. Однако он держал себя в руках. К кострищу он вернулся с охапкой хвороста и несколькими ветвями ягодных кустов. Дайэн сидел там же, где его оставили, в такой же позе и смотрел в пустоту. Его худое лицо было сковано отстранённым злым выражением. Николас окликнул парня, чтобы тот помог зажечь костёр, и, не получив ответа, нахмурился и больше ничего не стал спрашивать. Когда огонь наконец затеплился в гнезде из хвороста, стало заметно, как сильно за прошедшие пару часов сгустились сумерки. Видимость стала ещё хуже; небо, теперь тёмно-сиреневое, показалось низким потолком. В таком окружении не хотелось быть одному, и Николас подсел к Дайэну. Дайэн в дрожащем свете костра казался холодной статуей. Мысли, занимавшие его, были очевидно тяжелы, и Николас пожалел о своём предвзятом отношении к нему. Как, в конце концов, должен вести себя ребёнок, только месяц назад появившийся в этом мире по случайности, растерянный и одинокий? Ему нужен взрослый, тот, кто будет не ругать, а вести за руку. — Давай ужинать, — мягко, как мог, сказал Николас и протянул Дайэну ветвь, где было больше всего ягод. За секунду от статуи не осталось и следа. Дайэн быстро выхватил ветвь, пока кормящая рука не передумала, и принялся обклёвывать её с довольным видом человека, который не сделал никакого вклада в общее дело и всё же пожинал его плоды. Николас пожалел о своих милосердных мыслях и хотел было встать и уйти, но сдержался: у него всё ещё были вопросы. — Зачем Император пытался отделить от себя смертность? — Дурацкий вопрос. Чтобы стать бессмертным, конечно же. Николас не улыбнулся. Его укололо то, как тщеславно это звучало — «бессмертным». — Зачем ему нужно было бессмертие? — Он защищался от покушений. — Покушений?! — Да, а что? Первые двадцать он ещё терпел, а потом решил, что надо что-то делать. — Но кому... кому пришло бы в голову... — дрожащим голосом произнёс Николас. Рефлекторно он положил руку на пояс, туда, где когда-то носил меч. — Вы с ним объединили множество соперничающих народов в Империю! Думаешь, что все взяли и согласились с этим? Что никто не попытался перехватить инициативу? Нет, Империю сразу же попытались разрушить изнутри. И как только Император понял, что теперь будет, он тебя сослал в глушь. Не хотел подвергать тебя опасности. То, что говорил Дайэн, было таким очевидным, но Николас не задумывался ни о чём таком все десять лет. Он был уверен, что оставил столицу, чтобы восстанавливать разрушенные районы, и приложил к этому все силы и преуспел. Там, в далёких тихих землях, ему казалось, что раз война окончена, то Империю ждёт вечное благоденствие. А во дворце всё это время шла другая, незаметная война, в которой Император был одинок. Николас застонал и спрятал лицо в ладонях. — Я не понимаю, как кто-то мог пожелать ему зла. Он был замечательным, удивительным человеком, умным и честным. Он всегда хотел одного — чтобы люди жили вместе под одним небом и процветали. Ответом на эту речь было хихиканье. — Ты звучишь так смешно, как деревенщина! Тебя нельзя воспринимать всерьёз. — И тут же, противореча своим словам, Дайэн посерьёзнел. — Если и есть в этом мире что-то хорошее, так это то, что люди иногда не убивают друг друга. Поэтому твой Император, наверное, и правда хороший человек, раз к этому стремился. Дайэн сделал паузу, подбирая слова. — Вот что я тебе скажу: я и Второй бессмертны. Проверено экспериментально. Значит, он всё-таки отделил от себя смертность, и она должна где-то быть. Когда дворцовые слуги нашли меня и спросили, где Император, я сказал, что он в подпространстве, а мы со Вторым — гомункулы, которых он оставил за главных. Это пришло мне в голову так легко, что, может быть, это правда! Может быть, его душа где-то здесь! Николас поднял голову и всмотрелся в темноту леса. Через минуту его возбуждение прошло. — Этого не может быть. Он же написал письмо. Он знал, что ошибся. Дайэн пожал плечами. — Как хочешь. Слуги эту легенду проглотили, я думал, с тобой тоже сработает. Их вообще легко было выпроводить из дворца. Говоришь: «Император сказал» — и они все делают, только что хвостом не виляют. — Я тоже должен был быть здесь! — воскликнул Николас с болью и ревностью. Музыка ворвалась к нему в сознание волной, и к горлу подкатил ком. — Император спас меня, появившись в моей жизни, и дал мне всё. Я должен был догадаться и быть здесь. Я жил так спокойно, зная, что честно исполняю свой рыцарский долг, но Императору нужен был не рыцарь, а друг! Я всю жизнь ждал шанса умереть за него, и вот... — Прекрати, — поморщился Дайэн. — Он сделал так, как считал нужным. Если хочешь что-нибудь для него сделать, возглавь Империю. Николас ошеломлённо посмотрел на Дайэна, но ответить ничего не успел, потому что всё вокруг залил белый свет. Двое снова были в лаборатории. Рядом сидел на коленях Второй и тёр краем плаща рисунок на полу. — Я же говорил, что всё с нами будет в порядке! — обрадовался Дайэн и одобрительно положил руку на голову Второму. — Итак, ты должен стать новым императором. — Я не могу, я всего лишь человек... — Император тоже был просто человеком! Ты должен. Он тебя выбрал. Без правителя Империя сложится, как карточный домик, и если кто-то и может это предотвратить, так это ты. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Да! Я знаю только, как Император боялся за твою жизнь и как скучал по тебе всё это время. Как он вспоминал тебя, признавая, что алхимия опасна, и продолжал заниматься ей, чтобы ваше общее дело не погибло. Знаю, что когда он бывал зол на весь мир, он не был зол на тебя, а если и думал о тебе что-то плохое, то стыдился этого. И последнее, что я знаю, это то, что в последние минуты перед тем, как исчезнуть, он хотел только увидеть тебя! Всё остальное, все счастливые годы, которые он с тобой провёл, помнит Второй! Второй в подтверждение его слов подошёл к Николасу и обнял его за ногу. Расчувствовавшись, мужчина взял ребёнка на руки. — Ты просто счастливец, — продолжал Дайэн, — если бы Императора убили ядом или кинжалом, то у тебя не было бы нас со Вторым. А мы у тебя есть! Поэтому прекращай терзаться и сделай так, чтобы жизнь Императора не оказалась напрасной. Николас кивнул и закрыл глаза, и по щекам у него потекли слёзы.