И тихо, и грустно журчит ручеёк,
И плачут тоскливо рядом травинки,
Но мне после смерти уже невдомёк,
Что не увижу я свет от лучинки...
В небольшой комнатушке уже давно не горел свет, и всякий, кто мог наблюдать со стороны за окнами многоквартирного здания, запросто мог подумать, что все его обыватели погрузились в крепкий сон, но этот незримый свидетель глубоко ошибался. Аластор в который раз тихо выдохнул за эти долгие часы ночной тоски. Бессонница в очередной раз не позволяла ему отдохнуть, и сверление взглядом потолка порядком наскучило радиоведущему.
Допив налитый в рокс виски, он поднялся с насиженного места - своего любимого кресла в гостиной - и проследовал в спальню, в которой решил сменить своё одеянье. Аластор скинул со своих плеч халат и, потерев уставшие за день глаза, натянул простенький костюм, включавший в себя одни только брюки да рубашку. Он проверил все подтяжки, зевнул, а затем быстро и с некоторой раздражённостью поспешил в коридор, где быстро обулся и наскоро накинул на себя первое попавшееся пальто. Так как на лестнице было темно, Аластор спускался по немного стёртым ступеням, цепляясь за перила. Только на улице выдохнул спокойно, после вдохнув свежий, слегка морозный воздух.
Под светом луны, неожиданно вышедшей из-за облаков, радиоведущий сразу обратил внимание на свои руки. Ногти, совсем длинные и едва ли ухоженные, столкнулись с критикой своего хозяина, и тот поторопился натянуть перчатки, спасая слегка потрескавшуюся, сухую кожу пальцев от губительного, но пока слабого уличного мороза.
Аластор думал, что ночная прогулка может пойти на пользу. Свежий чистый воздух, тишина и спокойствие, такое приятное уединение... всё это вкупе с размеренной ходьбой наилучшим образом располагает к прочищению головы. А нужно было о многом поразмыслить. Ноги сами повели радиоведущего в ближайший городской парк, в котором уже начал закладываться ковёр из листьев с неповторимым узором.
Даже подходящее окружение вокруг не позволило Аластору сразу начать откровенный разговор с самим собой. Мужчина только сухо поджал губы и с лёгким раздражением наступил на высохший лист, так вовремя оказавшийся под ногой. Кажется, в этом году даже быстрее холодает. Эта мысль заставила поправить стоячий воротник.
- Этот кошмар... давно уже не навещал меня, - начал Аластор сразу после того, как немного прочистил горло. - Но каждый раз он вызывает эту неконтролируемую дрожь и кипящую злобу во всём теле, причём настолько сильную, что даже в глазах темнеет и зубы остервенело скрежещут, - выдавил из себя радиоведущий, а затем, после осознания, что если бы вёл так свои эфиры, то быстро погрузился бы в пучину Великой Депрессии с её вездесущими приставучими лапами уже давно, усмехнулся.
Сюжет кошмара был настолько прост, что его можно было бы показать на короткой киноленте, и все пришедшие на премьеру зрители бежали бы с ужасом из зала уже на второй минуте.
Заботливые руки матери мягко держат румяные щеки неуёмного мальчишки-хвостика. "Всегда улыбайся, сыночек мой". Очередной звон разбитого стекла режет слух уха юнца и заставляет сжиматься маленькое сердце. "Улыбка - инструмент, показывающий твою силу". Те же заботливые руки вдруг со злобой хватают скалку и бьют ею по столу, что заставляет мальчика вздрогнуть и сжаться. "Улыбаясь, ты показываешь, что тебе всё нипочём". Очередные пинки напившегося отца по телу озлобленной матери доводят мальчика до неописуемого ужаса, буквально испепеляя остатки сердца в маленькой клетке детской груди. "Именно улыбка может вызывать как радость, так и ужас в душах людей". Привычные измывательства почти родного человека выбивают последний дух из тела мальца, заодно украшая того новыми цветками синяков. Занавес.
В эту роковую ночь повзрослевший мальчишка узнал о ещё одном источнике силы - красном. Какой же это удивительный цвет. Красный был везде: на полу, на спине загибающегося отца, на руках и ногах развалившегося спящего пьяницы, на перекошенном в непонятных эмоциях лице матери, на стенах, на кухонном ноже. Каким-то образом пришедшие в скором времени полисмены привязали это дело не к забрызганному в крови улыбающемуся мальчишке и не перепуганной до смерти женщине, а к пьяному вусмерть собутыльнику, который к тому же когда-то обвинялся в кражах. Видимо, не могли поверить, что именно дитя или женщина способны на убийство. Да и нож оказался в неприличной близости к подходящему обвиняемому.
Этот кошмар - прошлое и настоящее. Этот кошмар - реальность и сон наяву. Этот кошмар - проклятье и дар. Этот кошмар... несёт в себе жизнь и смерть. Аластор прекрасно понимал, что пройдёт с этим кусочком себя до самой своей смерти. Это вездесущее бельмо постоянно мельтешило рядом назойливой мухой, хотя... порой именно эта мошка своим жужжанием вносила необъятный, неописуемый трепет в треснувшей, изломанной душе.
Все эти размышления на время утихомирили роящееся внутри беспокойство, в который раз являясь спасительной пилюлей при бессонной ночке. Пальто, выбранное в зудящей спешке, оказалось всё же слишком тонким, и Аластор только сейчас заметил, насколько сильно прозяб. Кажется, ещё немного, и зубы начнут стучать. Он поспешил обратно в квартиру, где было куда теплее.
Путь до дома занял всего минуты четыре быстрым шагом, но Аластор всё равно порядочно продрог.
- Лишь бы не заболеть, иначе мои слушатели лишатся утренних острот во время своего завтрака и пробирающих до мурашек вечерних историй, - недовольно пробурчал себе под нос он, лишь сильнее запахивая пальто.
Вот и знакомое крыльцо, потёртая лестница и крепкая дубовая дверь. В квартире было куда теплее. Всё же значительно утомившись от эмоциональных переживаний, Аластор поторопился оказаться в кровати: наскоро снял верхнюю одежду, по дороге до спальни, в гостиной, скинул подтяжки для штанов на кресло, а в самой комнате, пока надевал пижаму, не потрудился застегнуть нормально все пуговицы, но это его едва волновало. Кровать... кровать... кровать... Пока снова не началась буря и появился промежуток затишья, который мог затянуться на подольше, а мог и раствориться в очередных порывах ядовитых, бурлящих эмоций. А вот и подушка удачно разместилась под головой.
Заснул так же быстро, как и проснулся. Было чёткое ощущение того, что он лёг спать только что, но постепенно сереющее небо ясно говорило о том, что солнце уже сменяло своего коллегу по небу. Сейчас около половины пятого. Аластор хмыкнул и устало потёр лицо, а затем пошире открыл глаза, снова пялясь в потолок. Выспаться за оставшееся время уже не получится, а давно сформировавшаяся привычка рано вставать берёт своё в любое время. От перекошенной рубашки телу было не особо приятно, отчего радиоведущий заново застегнул её, на этот раз правильно.
Он неторопливо поднялся с кровати и пошёл в ванную комнату, дверь которой находилась как раз в спальне. Щёлк выключателем - маленькое помещеньице залилось светом, который нещадно слепил вторженца. Сморщившись, Аластор подошёл к зеркалу. Увиденное его не поразило: помимо общей сонливости и привычной растрёпанности обнаружились мешки под глазами. Ну, для его преданной аудитории важен лишь голос, поэтому можно было наплевать. Умывшись и приведя волосы в порядок, Аластор направился готовить себе простенький завтрак.
На кухне свет не так сильно резал глаза, и мужчина почти сразу принялся за рутинные привычки. Вот турка, в которую насыпали ложку кофе с хорошей такой горкой. Вот в смесь из пары разбитых яиц, которая легко разместилась на шипящей сковородке, добавили немного острого перца и сушёной зелени. Вскоре горячий завтрак оказался на столе. Вкусные запахи перемешались в воздухе и неплохо так разбудили Аластора, отчего тот довольно мурлыкал какую-то приевшуюся мелодию джаза, что услышал на работе во время записи неизвестных ему музыкантов.
Вот и время для трапезы. Аластор наслаждался приёмом пищи, с удовольствием поедая каждый кусочек нежного омлета и делая неторопливые глотки ароматного, пряного кофе. Вскоре с завтраком было покончено, и он после лёгкой уборки направился снова в спальню, где сменил ночной наряд на повседневный: кристально белая рубашка, галстук-бабочка, бордовые брюки и пиджак из твида. Правда, нужные подтяжки нашёл не сразу: уже забыл, что оставил их на кресле, и потратил некоторое время, чтобы наконец отыскать столь необходимую деталь своего гардероба. Настенные часы показывали без двадцати шесть. Времени было не прям чтобы много, но лёгкая спешка сейчас стоила того, чтобы прийти на работу бодрым и отлично провести утренний эфир.
Аластор захватил собранный с вечера дипломат с записями для программы и поспешил надеть верхнюю одежду. Сейчас же накинутое ночью пальто явно бы служило получше, так как солнце, хоть и встало совсем недавно, явно уже начало прогревать воздух наступающего октября. Ведущий вышел из здания и поспешил к трамвайной станции, где после недолгого ожидания сел на необходимый ему транспорт. Как ни удивительно, салон был почти весь пуст. Оплатив проезд, Аластор поспешил занять место ближе к концу трамвая, неподалёку от дверей. Сразу после того, как сел, он принялся заново просматривать написанную вчера программу.
С утра по ней идёт освещение новостей и дополнительная развлекательная рубрика. Наконец пришли сведения о его убийстве: очередной несчастный пропал без вести, но доблестные защитники покоя смогли обнаружить ботинок бедолаги. Какая открытость. Аластор снова пришёл к выводу о том, что этим самым они хотят испугать его, мол, сейчас мы нашли только ботинок, но потом найдём тебя и схватим с поличным. Его это едва ли волновало. Добавил маленькую колкость в сторону самого себя в текст и лишь шире улыбнулся. Да, он придерживается тех заложенных в детстве правил проявления силы и по сей день. За очередной вычиткой внёс ещё коррективы, чем был очень доволен. Наконец и нужная станция. От неё нужно было пройти чуть дальше ратуши, через квартал от него и располагалось место работы Аластора. Его взгляд зацепился за часы ближайшего здания - шагу всё же прибавил.
---
На радиостанции уже начала кипеть жизнь, в отличие от многих других заведений. Все присутствовавшие здесь - ранние пташки и готовились к эфиру. Здание покинула партия ночных музыкантов, и скоро Аластор займёт их вахту. Он поднялся на свой этаж и пошёл обсуждать с руководителем последние изменения, которые после быстрой читки "устроили" начальство - высшая похвала. Аластор только хмыкнул и пошёл готовиться...
---
- ...А ещё, дорогие мои слушатели, есть важная новость! По делу недавно пропавшего Брэма Риттера есть продвижения в лучшую сторону! Бравые полисмены смогли обнаружить обувь бедняги, - продолжал свой эфир Аластор, до этого рассказав об очередном повышении цен на молочные продукты и постройке нового парка в одном из районов Нового Орлеана. - Надеюсь, в скором времени они найдут и самого Брэма Риттера! Всё же на улице холод всё сильнее и сильнее, нельзя, чтобы он простыл! - а вот и первая колкость. - Интересно, может, в следующий раз они заодно и его перчатки найдут? Бедный мистер Риттер! Должно быть, похититель хочет, чтобы наш орлеанец простыл! - продолжал свою речь довольный ведущий. Именно на подобном и строилось утреннее выступление. Далеко не всех слушателей это устраивало, но находились и истинные ценители такого юмора.
Ещё примерно минут через семь закончилась его утренняя программа, и Аластор поспешил освободить комнату звукозаписи, чтобы начать подготовку к вечернему выпуску в ожидании новостей для следующего дня. Сейчас на службу снова заступят музыканты, ведь начинается рабочий день многих людей, и его ознаменование под яркий джаз или задорный чарльстон будет как нельзя лучше.
По дороге до своего небольшого кабинета (который тут не всякому доставался) Аластор наткнулся на оказию: его коллега, Бернард Мур, настойчиво приставал к новой секретарше директора. И темой его обсуждения явно не работа была, судя по некоторой раздражённости с его стороны и явным смущением Эбби. Аластор подошёл поближе и решил помочь бедняжке.
- Доброе утро, мои дорогие коллеги! Надеюсь, вы выспались? - на внезапное вмешательство в разговор оба вздрогнули и повернулись к возвышавшемуся над ними мужчине. - Мистер Мур, как там ваша жена? Надеюсь, у неё всё хорошо? И вы, мисс Эддингтон, вижу, стремитесь преуспеть в работе, а потому спрашиваете совета у моего коллеги? - начал светскую беседу Аластор, под конец уже с нескрываемой насмешкой смотря на Бернарда, на что тот лишь стиснул зубы.
Не первый раз такое происходит. Какие же мужчины всё-таки грязные свиньи. Почти все прогнили до самого основания. Бернард блёкло сказал, что всё как и всегда, и удалился куда-то вглубь коридоров здания. Молодая Эбби настолько разнервничалась, что чуть не расплакалась, рассыпаясь в извинениях и шепча, что произошедшее - настоящий стыд. Кажется, была из деревни, и её причина удивительной неловкости в любом разговоре была совершенно очевидна для Аластора.
- Милая мисс Эддингтон, прошу, не беспокойтесь. Сомнительно, что мистер Мур решится ещё раз вас потревожить, а я могу только посоветовать набраться побольше смелости, ведь при вашей очаровательности и скромности число поклонников будет всё расти и расти. Но лучше вам подскажут другие представительницы прекрасного пола, коих у нас не очень много, но всё же в достатке, чтобы помочь с этой проблемой, - мягко говорил он, не сводя взгляда с зардевшегося лица девушки. В ответ ещё маленькая тележка благодарностей. - Но на этой ноте я вас покину, работа всё же не ждёт. Если потребуется моя помощь, вы знаете, где меня найти. Хорошего дня, мисс Эддингтон, - закончил диалог Аластор, после нежно сжав маленькую ладошку девушки и мягко поцеловав пальцы.
Эбби также поспешила скрыться, ещё пылая румянцем на своих щеках, и ведущий мысленно сделал пометку о том, что его ранее далёкие планы на Бернарда Мура стоит воплотить как можно скорее. Возможно, даже сегодня. Ведущий был уверен, что миссис Мур ни капельки не расстроится, узнав о пропаже своего мужа, может, даже отпразднует.
Наконец добравшись до кабинета, Аластор принялся за другую часть своей работы - прописыванием истории ужасов. Это не самая новая программа на радио, из-за чего приходится постоянно думать над тем, как его улучшить. Увы, одним только голосом с поставленными дикцией и интонацией теперь не привлечёшь дорогого слушателя. Композиция на вечер составлена, музыканты придут примерно за час до начала шоу. Осталось только почистить текст, чтобы всё было идеально. Что забавно, с этой историей ему как раз помогает Бернард - он будет озвучивать мысли убийцы. Около часа времени прошло с момента начала работы, прежде чем к Аластору забежала Эбби и принесла новости, которые он завтра огласит. Ведущий также вспомнил, что ему необходимо было заглянуть к Бернарду, чтобы обсудить изменения, чем и занялся сразу после того, как мисс Эддингтон покинула его кабинет. Мистер Мур совсем зажался и на контакт шёл неохотно, что лишь сильнее забавляло Аластора.
- Ну же, мой дорогой коллега! На вас лежит ответственная роль, ведь не каждый сможет отыграть убийцу. Вы должны постараться! В вас сейчас кипит не та эмоция, что мне нужна для шоу, - задорно проговорил он, под конец рассмеявшись.
- Может, выпьем сегодня после работы, а? - после некоторой паузы как-то потерянно спросил Бернард, словно и не слушал Аластора.
Совершенно неожиданный удар для него, из-за чего ответ последовал не сразу. Это может быть отличный шанс для того, чтобы разобраться с очередным ублюдком.
- Не знаю, мистер Мур. Ваша жёнушка не будет обеспокоена вашим отсутствием? Мне нужно подумать, и я отвечу вам, скорее всего, после вечерней программы.
Бернард потёр свои глаза, видимо, совсем уставшие, и вздохнул, что-то пробурчав. Они быстро закончили с работой, и Аластор удалился, радуясь, что никто этот разговор не слышал.
---
-...он крался по лесу, постоянно оборачиваясь и вздрагивая от всякого шороха, что слышался, будь то ветка под ногами или разбуженная им птица. Кажется, что выход из чащи должен быть совсем рядом, но... Грейсон совсем потерялся в этой темноте, и он чувствовал, как эта тьма липла к нему. Она забиралась под одежду, ставила дыбом волосы, царапала своим холодом кожу и грызла тонкие нервы, - вёл линию сценария Аластор, опираясь на текст перед глазами, и музыканты следовали этому напряжённому настроению, всё усиливая звучавшую тревогу.
- Чёрт, чёрт, чёрт! Да где же город?! Он ведь был тут совсем рядом! Я... я даже света зданий не вижу! - вторил этому волнению Бернард, стараясь вложить всё отчаяние в голос, и последнюю фразу он проговорил со сжатыми зубами, что было прямо к месту. Маленькая импровизация, которая очень даже понравилась главному ведущему.
- Вдруг где-то вдалеке раздался истошный женский крик, который вызвал такую сильную дрожь во всём теле Грейсона, что тот даже выронил нож. Тут он сорвался с места бешеной собакой, убегая куда-то прочь, подальше от этого ужасного напоминания о содеянном. О своих запачканных в крови руках.
- Нет, Марта, нет! Ты не заберёшь меня с собой! Даже не думай, сука! Это ты мне изменила, и за это ты поплатилась своей жизнью! - уже кричал Бернард. Музыканты довели своё сопровождение до второй кульминации.
- Грейсон всё бежал и бежал вперёд, спотыкаясь о ветки и снова вставая, не видя ничего перед собой из-за паники,. Громкие хрипы вырывались из его горла. Вдруг перед ним оказался обрыв, который в темноте он не заметил. Вот ещё два широких шага, и... Грейсон летит вниз, и его собственный крик уже никто никогда не услышит. - закончил Аластор. Да, всем наверняка понравится это шоу. - Благодарю за внимание, мои дорогие слушатели! Надеюсь, вам пришлась по душе эта жуткая история. Желаю всем хорошего вечера! - завершил свой эфир Аластор, после чего собрал бумаги и направился в кабинет. Он не успел войти внутрь, как к нему подошёл Бернард. Коридор пустовал, не считая этих двоих.
- Ну так что? Согласен? - завёл свою шарманку он.
- Сначала удовлетворите моё любопытство, и тогда я, возможно, дам своё согласие. Зачем вы хотите со мной выпить? - спросил Аластор смотря на своего коллегу сверху вниз: всё же он был весьма высок в сравнении со среднестатистическим жителем Нового Орлеана.
- Да... просто по душам поговорить хочется, знаешь. А то так устал я как-то... - смято сказал Бернард.
- Какие-то душевные терзания? Это не дело, конечно! Может, тогда у меня выпьем? Если вас устроит, конечно, виски, - ответил Аластор.
- Да... да, отлично, - активно закивал мистер Мур.
- Замечательно! Тогда я сейчас соберу вещи, и мы отправимся ко мне.
---
-...Не, ты ж п-маешь, что она у меня уже в печёнках сидит, а? - развалившись на диване, жаловался Бернард. Кажется, бедняга совсем не знает меры в алкоголе, да и пьянеет быстро - от трёх только рюмок язык развязался.
- Брак - дело серьёзное, - кивнул Аластор, желая уже как можно скорее покончить со всем.
- А ты в-бще как пташка свободен!.. Крути романы, ходи на 'виданки - делай что хоч'шь!.. А м'ня все как огня ст'ронятся, стоит только это д'рацкое кольцо увидеть, - процедил Бернард, смотря на свой безымянный палец и озадаченно крутя перед глазами руку, словно видел её в первый раз.
- Дружище, тебе стоит... расслабиться. Может, пока прогуляемся? На свежем воздухе обязательно придут хорошие мысли, возможно, ты даже найдёшь решение этой проблемы сердечной, - попытался увести разговор в нужное русло Аластор. Вечер уже поздний, людей на улице в этом далёком районе рядом с лесом явно не получится встретить.
- А д'вай! Хочу проб... плог... п-прог'ляться! - неуклюже поднялся с дивана Бернард и примерно таким же образом направился в коридор. Аластор же взял в кладовке своё любимое ружьё. На оружие в руках мистер Мур не обратил внимание и продолжал разглагольствовать на тему несправедливого отношения к нему на протяжении всего пути, не заметив, что сам теперь шёл по лесной дорожке, а не по тротуару, и цивилизация всё удалялась и удалялась.
Вдруг Аластор, заметив нужную опушку, резко остановился, да настолько, что шедший рядом Бернард чуть не навернулся из-за палки перед ним.
- Вы т'лько погляд'те, совсем глушь какая! Ты к'да меня завёл, Ул'башка? - развязно проговорил мистер Мур.
- Беги, - сказал Аластор, снимая с плеча ружьё.
- Ч'го? Это ещё... - начал было Бернард, но влетевшая в горло пуля не дала ему договорить, от чего он упал на колени, захлёбываясь собственной кровью. Его синий костюм - почему он вообще брал такие женственные цвета? - начал проявлять на себе печать власти Аластора.
Аластор с удовольствием смотрел за мучениями Мура, откровенно наслаждаясь подступающей агонией.
- Неужто ты действительно считаешь, что подобная тебе грязь вообще может по земле ходить? Да ты просто не заслуживаешь жизни. Поделом, что умрёшь так быстро. Эй, - начал свой односторонний разговор Аластор, под конец пнув Бернарда и ногой перевернув его на грудь, - знай, что твой труп будет лежать всего в четверти мили от моего дома, и я смогу хоть каждый день навещать тебя! Но делать мне это вовсе не хочется, я всего лишь выдавлю твои глаза и раздроблю рёбра! - смотря на ужас на лице Бернарда, Аластор откровенно потешался.
Ох, сколь много наслаждения он получил, пока измывался над трупом мистера Мура. В его крови тоже играл алкоголь, и от нахлынувших чувств Аластор комментировал всякое своё действие, даже не переживая о том, что его кто-то застанет.
Когда же он закончил со своими измывательствами, то начал методично тащить тело Бернарда до полянки, что скрывала не одно его дельце. И мистер Брэм - не исключение. Под широкой сухой лапой ели, лежуащей неподалёку, Аластор нашёл лопату, которую собирался в который раз использовать по прямому назначению. При этом, дойдя до Мура, он черенком разбил его нос, с усмешкой смотря, насколько отвратительным стало и без того невзрачное лицо. Вот и методичное копание: рассечение земли полотном, поднятие им куска зеемли, откидывание его в сторону, и так по кругу, пока не откоется подходящая яма. Он настолько погрузился в это дело, что даже не заметил быстро промелькнувшую рядом олениху, но именно лай одной собаки заставил его вздрогнуть. В голове был один вопрос: кто сюда шёл и зачем? Не успел он ничего сообразить, как послышался голос какого-то человека, и злобный рык оказавшейся из ниоткуда собаки заставил Аластора потерять равновесие. Эта шавка схватила его за рукав, сильно прокусив руку, и, пока он, стиснув зубы и ругаясь на неё, пытался её отцепить, её горе-хозяин побежал прямо к ним. Да что же с вами будешь делать.
Последним, что услышал перед своей смертью Аластор, были выстрел, голос незнакомца и злобное рычание собаки. И цвет силы и могущества, потёкший прямо из раны на лбу, окрасил всё его тело. Охотника подстрелили как жертву, что за юмор у судьбы.