В путь

      Тяжко. В голове все плывет, слова перед глазами скользят, а ручка в руках трясется, словно у нее гипогликемия, и она вот-вот упадет в обморок. Сосредоточиться над историей болезни возможным явно не представлялось, и Катерина поставила в строчке точку, туда, где она должна была что-то вписать. Потом. Закончит через час-другой. Сейчас сил и желания у нее нет, и заставлять себя не будет, потому что это бесполезно.       Нужно немного выдохнуть. Но даст ли ей голова покоя?       Мысли только о брате, ни о чем другом. Два месяца от него нет вестей, посылок, элементарных писем. Такого раньше никогда не было, да и они не ссорились. Им просто не от чего ругаться, кроме своих собственных жизней у обоих нет ничего… Родители давно умерли, а делить им и нечего, ибо Москва превратилась в огромное кладбище, наполненное кровожадной до человеческой плоти дрянью. Все, что у них с Лешей осталось — они сами. Катерина у него, он у нее, и большего им даже и не нужно. Именно поэтому ее так и беспокоит его отсутствие, потому что потерять брата было сравнимо с тем, что умереть самой. С каждым днем сердце все больше ныло, а ноги рвались вперед. Нужно действовать, нужно что-то делать, нельзя дальше тянуть, нельзя…       Работать становилось все тяжелее и тяжелее: раненых в госпиталь поступало много, временами даже слишком, а сторонние мысли мешали трезво думать. Она все чаще стала отнекиваться от срочных ситуаций, где действовать надо быстро, точно, без паники, уходя все дальше в обычную терапию. Пневмонии, грипп, инфаркты, иначе — серая повседневность, от которой мозг словно становился мягче. Ее характер требовал быстрых решений, адреналина, какого-то бунтарства и риска, ощущения героизма, полезности, но напавшая хандра отнимала у нее много сил. Руки опускались при, казалось, легких случаях от бессилия, от усталости, от отсутствия даже обычной мотивации. Хотя, это было лучше чем ничего… Лучше лишний раз отказаться, если не чувствуешь в себе сил, и уступить дорожку тому, кто сможет все сделать грамотно и спасти чью-то жизнь.       Но так не могло продолжаться вечно.       Действие. Нужно действие. Если его нет, значит его надо найти, умер он или нет, ей просто необходимо знать его судьбу, какой бы она не оказалась. Погиб — придется адаптироваться и жить дальше, жив — все хорошо, ничего не меняется и она счастлива, что не осталась одна. Только вот… Что нужно делать? — Петровна, может тебе выходных взять?       Катерина вздрогнула, оборачиваясь за спину. Сергей Евгеньевич, один из наиболее старших сотрудников госпиталя, тех, что остались еще от глубокой и далекой жизни на поверхности, выглядел достаточно обеспокоено. Она считала его хорошим врачом, хорошим человеком, но слишком мягким, отчего на шее у того периодически могли и поездить. И несмотря на состояние, его компания пришлась по нраву, зачем бы он не пришел. — Некогда, Сергей Евгеньевич. Раненые поступают бесконечно, а у нас итак рук не хватает, какие выходные? — ответила Катерина. Ручку отложила в сторону вместе с кучей бумаг, о чем явно в будущем пожалеет, потому что это небрежное движение, кажется, перемешало все листы между собой. — Человеческие. Две штуки, как минимум, — взяв стул, старик пододвинул его к ее столу, присаживаясь и заглядывая на стол. Завален, в хаосе, никакой структуры и порядка, словно здесь не убирали вечность. — Хватит себя изводить, ничего это не решает. Тем более ты сама сказала, что рук не хватает, а если так дальше пойдет, то твоей пары мы лишимся надолго.       Катерина издала тяжкий вздох. Мягкий. Очень. Пользоваться этим плохо, это все равно, что взять покататься у инвалида коляску, раз уж он разрешил, и вернуть только через час, или вообще дай бог вернуть. Приятно осознавать, конечно, что о ней вообще вспоминают, как о человеке, только… — Не могу. Совесть не позволит. Не могу я.       Старик вцепился своими тусклыми серыми глазами в девушку, то расслабляя морщины на лице, то снова заставляя кожу вокруг глаз собраться в линейную гармошку. Зрелище было жуткое, словно он в чем-то подозревал ее и выискивал на лице зацепки, ведомые одному только ему, но потом раздался короткий смешок, от которого внутри что-то даже вздрогнуло, как будто от испуга. Как у зайца сердце заколотилось, ей богу. Эта черта Евгеньича всегда доводила до седины в голове, и когда они с братом только пришли сюда, на Новослободскую, она его боялась. Может, потому он и позволяет себе быть мягким? С виду, если не знаешь, это вполне себе твердый человек, можно сказать, что даже злой. А на деле — пух. Мягкий, теплый пух.       Катерина замялась как подросток нашкодивший, а то и хуже.       Время действительно было позднее, но отправляться элементарно поспать желания не было никакого. Страшно, боязно, каждый раз, засыпая, она видит кошмары, а просыпаясь, забывает о них, но чувство ужаса и стрекочащее сердце не уходят потом еще несколько часов. Лучше попить чай, поесть, посидеть чуть без мыслей, а потом снова вернутся за работу. Это будет лучше.       Сергей Евгеньевич покачал головой. Но со вздохом поднялся с места, прихватывая кучку бумажек под ее же возмущение. Катерина потянулась за тем, что так нагло украли из-под носа, но сухая старческая ладонь ее мигом усадила. — Проспись. Потом вернешься, остатки доделаешь, — кажется, он был непреклонен. Спорить, видимо, сейчас невозможно…       Маслова проводила старика взглядом до самого выхода из ее каморки. Пальцы постучали по лакированной поверхности стола. Что ж… Видимо, ей все же ничего другого не остается, кроме как пойти и заставить себя поспать. Может быть, Сергей был в самом деле прав, и отдыхать стоит больше, иначе от бессилия свалится уж точно не на пару часов. Себя нужно беречь, особенно в такие-то времена, когда каждый «халат» на счету… Хотя почему-то во все времена врачи наоборот приветствовали фразу «Светя другим, сгораю сам». Странное дело, но и сама профессия же чудная, как и люди в ней.       Халат сошел с плеч, упокоившись на спинке стула, скрипнувшего под ней прежде чем Катерина поднялась. Настольная лампа щелкнула, листы на столе зашуршали и уложились в единую кучку у стены.       Кабинет опустел. ***       Холодный пот скатывался по лбу и сердце билось о грудную клетку так, что было готово явно выпрыгнуть. Нет, идея прилечь и почитать, чтобы расслабить голову и выгнать лишнее из нее, была плохой. Стоило ей только принять горизонтальное положение, как сразу же вырубило. Усталость все же свое забирает.       Видимо, Сергей Евгеньевич прав. Пора бы взять выходные, а может даже и вовсе отпуск. Но что ей на них делать? Валятся и спать круглые сутки? Едва ли сможет. Двоякая ситуация, однако… С одной стороны, отдых нужен и уже давно, а с другой кроме работы здесь, на Новослободской и заняться нечем. Грибная ферма? Нет, извините, это еще хуже, чем бесконечно носится и сидеть за бумажками. Есть, конечно, тир, но это занятие на пять минут, а дальше надоедает. К тому же, запас патрон не так уж велик, чтобы тратить их на пустую стрельбу… Остается только лежать пластом. И больше ни-че-го.       Не устраивает такой расклад. Совсем.       Катерина вытерла с лица влагу, садясь на край кровати. Ее соседка по комнате, Люба, по всей видимости сейчас на смене в госпитале, что не могло не радовать. Лучше мучатся от кошмара в одиночестве, чем мешать своими стонами спать другому человеку. И самой спокойнее, и всем лучше.       Живот заурчал. Захотелось поесть впервые за долгое время, а под рукой Катерина точно знала, что ничего нет, даже элементарных консерв. Придется вставать и идти в столовую, но так не хочется… Ох.       Ничего не оставалось. Надо значит надо.       Под новое урчание живота она надела наскоро сапоги, небрежно шнуруясь, и поднялась, беря небольшую горсть патрон из своего ящика и ключи от комнаты. Подошла к двери, вышла, защелкивая замок. Дело оставалось за малым: дойти до столовой, а там дальше видно будет.       Станция еще глубоко спала и наполнялась лишь треском огня в керосиновых лампадах и гулом старых ртутных светильников. Местами слышались похрапывания жителей, тихие разговоры, но узкие «улочки» спального райончика были пустыми и безлюдными, исключая только пары бездомных, спящих по углам. Это спокойствие имело какой-то свой, особый шарм и немного убавляло ее нервозность, давая чуть выдохнуть. Конечно, не полностью, не расслабится, не успокоится, но точно меньше нервничать. Даже как-то и забылся недавний кошмар, и его образы исчезли из памяти. Под лопаткой еще посасывал страх, но она старалась не думать об этом и не накручивать себя излишним беспокойством. Нужно просто поесть. Поесть и вернутся обратно в комнату, покурить и подумать. Только о чем? Снова о Леше? Опять погрузится в этот бесконечный порочный круг страха?       Госпади, когда же это закончится.       Снова Леша. Снова этот дурак у нее в голове. Что там с ним? Что произошло? Почему до сих пор нет вестей ни от него, ни от его товарищей из Ордена? Если бы произошло что-то ужасное, то ей бы уже прислали похоронку с его жетоном, разве нет? Никаких ясностей, одни только собственные догадки, теории… И ничего из этого конкретной почвы не имеет. Как бы ей тогда самой узнать обо всем…       Вопрос был, кстати, хороший. А ответ какой? — Валь, есть чего-нибудь перекусить?       Катерина села перед столом, ограждающим кухню столовой от общего длинного зала. Кухарка Валентина потерла тарелку полотенцем, ставя ее на место. Та огляделась вокруг, посмотрела по кастрюлям, кивая самой себе. — Похлебка еще осталась, Петровна. Налить? — Давай, чего уж там… — А ты чего не спишь? Время-то еще раннее сильно. — Не хочется, — протянутую тарелку взяли вместе с ложкой. Она сгорбилась над ней, тихонько похлебывая что-то от привычки уже безвкусное, пресноватое, но хотя бы съедобное. — Не тянет.       По всей видимости, после этих слов женщина решила не лезть глубже, в душу. За это ей были даже благодарны. Но все-таки проблема едой уж точно не решалась. Что делать дальше? Неужели самостоятельно топать до Полиса, а то и вовсе до Смоленской, чтобы узнать все из первых уст? Для Катерины эта задача выглядела нереальной. Станцию она в одиночку никогда не покидала, и что там дальше, за Кольцом, за Полисом и между ними — не знает. Слышала о бандитах, о войнах Красных и Рейха, о проблемах с упырями повсеместно, но никогда не видела. Да и как-то не очень хочется, честно говоря… Но это к сожалению росло ощущение, что просто иного выхода нет.       Валентина обеспокоенно покашляла, призывая этим внимание к себе. Она знала, что у Катерины происходит, видела, как та себя убивала работой и нехорошими мыслями, и видимо той стало ее жалко. В конце-концов, девушка тут почти как «дочь полка». — Тут караван должен отъехать в ближайшие часы в сторону Белорусской, — женщина даже подсела к ней по ту сторону стола, вытирая руки об фартучек на себе. — А там Григорий, он же с Алексеем знаком. Попроси его, может у него есть возможность передать что-то. Вдруг откликнется, ну…       Замученные глаза и бледный вид Катерины все больше и больше заставлял Валентину утихать с этим предложением. Со стороны и вовсе казалось, что она была готова от бессилия расплакаться, но краснота на глазах, увы, лишь часть недосыпа. Хотя, некоторое желание реветь у нее периодически имелось, но не сейчас. Спасибо ей за помощь… Только она уже пыталась это сделать, и не один раз. Результат при каждой попытке был одинаковый — никакой.       Не успела Катерина Петровна и рта раскрыть, как позади послышались шаги. Небольшая группа людей шла примерно к тому же месту, где сидела и она, и судя по голосам это были мужчины. Старичье, средневозрастные… Чего в такой час они тут делают? Постовые, что ли, со смены? Рано же еще…       Валентина оживилась и махнула ручкой. — Гриша, Гриша! Подойди сюда!       Один из этой группы с легким хохотом и улыбкой отделился от своих. Низкорослый, сухой мужчина с ярким взглядом, коим являлся Григорий Плетнев, давний знакомый ее брата еще с тех времен, когда Алексей и Катерина переехали по обстоятельствам сюда, на Новослободскую, всегда был довольно приветливым и…немного чудным. Но от его чудачеств нос не воротили, наоборот, считали некоторой особенностью. — О, Катерина, — Григорий ей кивнул. Кивнул он и Валентине по другую сторону стола. — Доброе утро и тебе, и тебе Валь. Что там с нашим заказиком? Готово? — Об этом даже не беспокойся. Уже на погрузку пошло, так что в дорогу у вас есть чем пропитаться, — женщина приятно улыбнулась. — Это хорошо. Голодным лишний раз оставаться не хочется, а домашняя еда всяко лучше чужой!       Валентина поднялась из-за стола, показывая жестом на девушку, пытающуюся осмыслить хоть малейшую часть их разговора своим воспаленным от усталости мозгом. Признаться честно, это было словно бесполезно: три, дай бог, часа сна против нескольких суток без особого отдыха — больше издевательство, чем поощрение для ума. Неудивительно, что влиться вызывало трудности. Однако после жеста кухарки Катерина неожиданно выпрямилась. Почему показала?.. А?.. — Гриш, тут дело такое… Слышал же, что от Алексея нет вестей уже несколько недель? Ага… Ну… Можешь Катерине помочь? Передай в Полис сообщение, а там как-нибудь... — О… — морщины на лице у Григория немного собрались, и тот поджал губы. Рука у него поднялась, почесала затылок, а потом сделала неоднозначный жест в воздухе, повертев ладошкой. — Ну, такое… Мы же до Белорусской и назад через пару дней, как распродадимся, и я даже не уверен, что там найдется, с кем передать… Нет, я конечно помочь хочу, но…       Катерина перестала слушать их обоих еще на начале разговора. Понятное дело, что это все проблематично и долго, а челноку что нужно? Прийти, распродать товар, вернутся с заслуженными деньгами и потом по новому кругу, а тут с такими просьбами… Еще и до самого Полиса передать сообщение… И ладно бы смочь сделать, это проблема одна, а вот как получать ответ — вопрос уже совсем другой. Проще самостоятельно добраться туда и уже своими глазами и ушами все увидеть и услышать.       …Своими… — Григорий Васильевич, а можно с вами?       Диалог между ними прекратился достаточно резко, и что Валя, что Григорий, оба посмотрели на Катерину, а та поочередно на обоих, и эти гляделки длились долгие пару секунд. Мужчина сел, вздохнул.       Кажется, ответ был ясен уже сейчас. — Нет, нельзя.       От этой короткой фразы все внутри оборвалось вместе с крупицами последней, почти потерянной надежды. Нет, не детский каприз, ситуация была крайне серьезной, чтобы это выглядело как что-то инфантильное. Да и какой инфантилизм? У кого? У нее? Бога ради, она и ребенком никогда не была даже, что уж говорить о подобном. И все-таки, стало даже немного больно после отказа. — Почему? Я же с вами буду, ничего не случится. Я перед глазами, в обзоре, и… — Потому что после Белорусской тебе самой придется. А я Алексею обещал, что приглядывать буду, и ни под каким предлогом не дам так беспечно действовать. — Я гражданин Ганзы, дальше по Кольцу пройду, там можно запросто будет дойти до Киевской, а оттуда уже хотя бы до базы Ордена рукой подать. Проблем нет! — Есть. На Киевской то и дело люди пропадают, делать там нечего. — А я и не собираюсь на ней задерживаться. Если так беспокоит, давай найдем на Белорусской проводника, чтобы уж точно все было нормально. Я сама все оплачу. Григорий Васильевич, мне это важно!       Последняя фраза была произнесена уже на повышенных тонах, потому что нервы начинали давать о себе знать. Девушка почувствовала усталость, отчаяние, злобу, обиду, все и сразу в одну секунду своей жизни, но проглотив неприятный комок, осела обратно на место, потирая переносицу. Возможно, со стороны в самом деле это все выглядело по-детски, но теперь Катерина была готова с этим смириться. Невелика, в конце концов, потеря получалась в сравнение с тем, что шло в перспективе. Страшнее было потерять брата, самого родного и единственного человека для нее. Григорий явно понимал это, но баранился, упрямился, прикрывался словами о том, что дал какое-то обещание Леше. Оно не актуально. Ей больше давно не шестнадцать, а почти тридцать лет… Но данный факт словно игнорировался и во внимание вообще не принимался. — Я все понимаю, тебе тяжело, — Григорий Васильевич присел на соседний стул, складывая руки себе на колени. — Давай я лучше попробую передать письмо? Так будет безопаснее.       Отвечать желания не нашлось. Девушка поджала губы, мотая головой и снова погружаясь в отчаяние и хандру. — Ну… — теперь ему явно было неловко. Мужчина похлопал по ее плечу, видимо, для ободрения. — Если надумаешь, то через часов пять мы выезжаем со станции, будем грузится там же, где и всегда.       Катерина издала тихое «угу». В тарелке еще оставалось немного похлебки, но доедать не хотелось. Примета, конечно, говорят плохая… Только вот она точно не суеверная. Со вздохом та поднялась из-за стола, кивая с благодарностью Валентине и Григорию.       Теперь надеяться даже было не на что. Возможно, это единственный шанс, чтобы разведать обстановку и выяснить, что с Лешей как можно быстрее, да воспользоваться им не имелось ни малейшей мотивации. Письмо, может быть, и напишет, потому что выбора иного нет, но придет ли ответ в этот раз? Трижды, каждые две недели, Катерина уже отправляла письма, посылки, с одним и тем же человеком, и ни разу еще не получила ответа. Бесполезное… Она более чем уверена, что и в этот раз не выйдет ни-че-го. Хотя, есть еще один способ, как выбраться со станции… Сергей Евгеньевич может поговорить с Григорием, и если все получится, и оба договорятся, то она уедет отсюда уже в ближайшие часы.       Оставалось только самое сложное — поговорить с самим Сергей Евгеничем. *** — То есть… В смысле, нет?       Очередной отказ. Этот старик был чуть ли ее единственным оставшимся у нее вариантом, но Сергей Евгеньевич оказался не так великодушен, каким представляется.       Внутри послышался треск уходящей надежды. — В том самом, — старик помотал головой снова. — Не могу я тебя пустить. Одной по тоннелям ходить плохо, еще и до Киевской, а я обещал Леше, что пригляжу, и что с тобой все хорошо будет.       Катерина взмахнула руками. Все говорят одно и то же, одно и то же: обещали ее брату, что будут беречь, забывая напрочь о том, что она уже и не ребенок. И что, что раньше не выходила со станции? Вечность теперь сидеть на одном месте? Лешу нужно найти! Лешу! Других способов уже не имеется, кроме как самостоятельно все и выяснить. Если Катерина продолжит ждать у моря погоды, результатов не будет. А вечность варится в хандре и отчаянии себе позволить она просто не имеет права. — Сергей Евгеньевич, не могу же я просто ждать неизвестно чего и дальше? Поймите, пожалуйста, это… Мучение. Я должна…       Кажется, он был в своем отказе категоричен. — Нет, извини. Давай ты лучше отдохнешь сходишь, тебе давно поспать пора. Хотя бы денек… Давай-давай, иди. Не отвлекай людей от работы и сама отдохни.       Вот так ее и выпроводили из стен местного госпиталя. Девушка встала на том месте, где ее оставил коллега, смотря на свои сапоги. Обшарпанные, помятые, совсем как надежда внутри нее, которая медленно догорала в груди. Словно последнее пламя расплавленной свечи… Это ощущалось ужасно. Противно. Мерзко. И сопровождалось каким-то косвенным чувством предательства. Один отказал, другой тоже… Валентина и вовсе посмотрела после ее вопроса как на дуру. Может, она чего-то не понимает? Что такого в том, чтобы уйти ненадолго? Или, может, это они так боятся покинуть типичные пределы? Никто не спорит с тем, что это страшно, но как иначе-то жить? Сидят, как мыши в норах, и ее туда же тянут…       Катерина даже не поняла, как дошла до своей комнаты и открыла дверь. Зашла внутрь, покидав все на свою тумбу. Она плюхнулась в кровать, снимая очки и поворачивая голову к соседней. Любы все еще нет. Логично…время-то еще часов пять утра, наверное, а смена до восьми. То-то ее и нет. И это…честно говоря, даже хорошо снова. Нужно побыть одной. Немного… можно даже…не спать… ***       …Темный тоннель вокруг сгущался, и с каждым шагом становился все темнее и темнее. Фонарик не спасал от мрака, да и более того, словно и вовсе был на последнем издыхании: светил слабо, даже ноги собственные видно совсем не было. Страшно. От такой обстановки страшно. Но она продолжала идти вперед. Было ощущение, что это ей и нужно делать, что там, в конце, ждут… Но кто? Зачем?       …Неважно. Надо значит надо. — Катя! Сюда!       Голос… Голос, голос, голос. Что-то знакомое… Внутри все вздрогнуло, и в секунду осознания Катерина ускорила шаг. Рельсы под ногами шли бесконечной дорожкой, сапоги скользили по ним, и она спотыкалась то и дело. Но бег продолжался. Нужно бежать, девушка это четко знала. Ее позвали, позвали родным голосом сквозь тьму.       Леша. Это же Леша… Живой???        Тоннель начал проясняться. Тьма отступала, и теперь руки-ноги можно было увидеть даже без фонарика, который продолжал быть бесполезным. Ладно, черт с ним, главное что сейчас становится все видно, и впереди уже виднеется выбегающий навстречу силуэт. Да, это он. Живой! Здоровый… Госпади, спасибо. Надежды уже оставалось мало. Все будет хорошо.       Силуэт споткнулся вместе с ней, падая. Катерина упала на рельсы, прямо на слетевшие очки. Какая неуклюжая… На радостях совсем забыла, что под ногами шпалы, вот и зацепилась за одну. Ничего-ничего, сейчас поднимется, и все будет хорошо и дальше…       Раздался выстрел. — Беги! Сейчас же! Катя, бе-ги!       Серия выстрелов.       Катерина подняла голову. Без очков перед ней были лишь смутные пятна, разбавляющиеся полосами пуль. Непонятно… Что происходит?       Алексей свалился. Он потерял автомат из рук, быстро выхватывая из кобуры пистолет и продолжая кричать ей, чтобы бежала. С кем Леша сражается?..       Упыри. Море упырей.       От страха девушка не могла даже двинутся с места. Упыри напрыгивали на брата нескончаемым потоком. Часть тварей отлетало от него, других успевал застрелить, но кажется все равно итог был ясен. — Леша! Леша!       Она даже не поняла, как смогла закричать, как заставила себя. Но на нее словно бы и не обратили внимания: упыри продолжали рвать Алексея, а ее как будто и не существовало вовсе. Зато Леша был реален. Он не успевал перезаряжать пистолет, и в конце-концов тот от удара твари прилетел ей под руки. Катерина опустила голову. Без задних мыслей девушка подняла с рельс пистолет, резво поднимаясь, чтобы прицелится. — ААААА!       Истошный болезненный крик с хрипом почти разорвал барабанные перепонки. Кричала не она. Кричал Леша. И это было самое страшное, что она могла услышать за всю свою жизнь. Как только она поднялась с намереньем выстрелить, то застыла как вкопанная. Сердце дребезжало, прыгало, и в горле образовался противный ком.       Упыри победили. Их красные от крови морды высовывались с кусками плоти, что тут же прятались глубоко в пасти и проглатывались. Лужа крови потекла к ее ногам, и Катерина сделала шаг назад. Упала… Снова на рельсы. И не смогла больше и двинутся, с ужасом смотря вперед.       Лицо Леши, разорванное и в крови, с широко открытыми глазами смотрело прямо на нее.       …Катерина ударила по чему-то на кровати, распахивая глаза. Снова кошмар. Снова это ужасное чувство. Опять, все опять… Нельзя так просто сидеть здесь, на станции. Предчувствие нехорошее, нужно… Надо… Она должна сбежать. Любыми способами, чтобы найти брата, пока еще не поздно.       Холодный пот залил лицо и грудь снова, но в этот раз девушка на него и внимания не обратила. Решение было окончательным и четким, и все повторялось, как заведенное, в голове: действовать. Действовать самостоятельно, не спрашивать ни у кого разрешения и бежать, и другого не дано, иначе все так и продолжится. Страдания, кошмары, отчаяние и страх, которые мешают ей нормально жить и работать. Все. Хватит, надоело!       Катерина вскочила с постели, чуть пошатываясь после сна. Часы показывали десять утра, а значит караван должен был вот-вот уехать. А ей еще нужно время, чтоб тайком забраться на дрезину, ибо по-другому они просто оттащат девушку назад, еще и вручат Сергей Евгеньевичу, и тогда точно шансов уже не будет.       Потянувшись к тумбе, та вытащила из нее все свои документы, разворошив по всей поверхности так, что часть неуклюже полетело на пол. Плевать. Просто плевать. Главное было найти паспорт. Ох… Его нужно же куда-то положить… Катерина метнулась к шкафу, вытаскивая оттуда рюкзак, содержимое которого целенаправленно было вытрясено на постель. Какая-то гадость, бесполезный хлам и… Вот. Вот. Патроны. Револьверные, дробь, немного денежных… Хорошо. Хорошо. Дробовик. Где он? Девушка поставила у шкафа стул, заглядывая наверх. Низкий рост не позволял заглянуть слишком далеко, но найти глазами двустволку она смогла. Оставалось достать… — Ы-ть…       Руками не получалось. Она слезла со стула, беря швабру. Залезла обратно. Легким движением оружие упало ей в руки, а приспособление кинули на место, окончательно слезая. Дробовик положили около рюкзака.       Так. Пистолет. С ним было просто — он в тумбе.       Так…что еще? Оружие, деньги, документы…       Фляжка, воду набрать. Ага, она оказалась в хламе из рюкзака… Пустая, но черт с этим. Успеет набрать на другой станции. С едой — примерно та же ситуация.       Все. Собравшись наскоро, покидав в рюкзак еще пару мелочей, Катерина быстро переоделась, закидывая после этого все на себя и выбегая из комнаты. Закрыть ее она совершенно забыла, но было уже все равно. Нечего медлить из-за таких мелочей, пока есть шанс. Девушка почти бегом побежала в сторону погрузочного перрона, заворачивая на нужную тропинку, и-       Вздрагивая. — Ой! — соседка Люба чуть не выронила кромку только что купленного хлеба. Они столкнулись почти лоб в лоб за ближайшим поворотом, и запыханая Катерина поправила на носу очки, суетливо ее обходя. Медсестра недоуменно посмотрела ей вслед, хлопая длинными ресницами. — А ты куда, Петровна? Еще и с вещами.       Твою мать, она так и знала, что эта любопытная Варвара засунет свой курносый нос туда, куда не просят. Нужно что-то быстро придумать, неважно, насколько правдоподобно будет звучать, лишь бы прокатило. — Да это… В туннелях упыри на дальний пост напали, вызвали туда. Вот и бегу, — идиотизм. Катерине самой стало смешно с этого бреда, но уже было плевать. — Ну, ты извини, Люб, мне бежать надо. До вечера!       Воспользовавшись заминкой соседки, Катерина убежала.       Люба посмотрела ей вслед. Пост? Упыри?.. Она чего-то не знает? Впрочем, наверно, это нормально. В конце-концов, Люба просто медсестра. Потому девушка хмыкнула и пошла дальше. ***       Перрон был пустым. Караван, который выдвигался в это время в стороны Белорусской, уже не был на путях, и Григория вместе с его товарищами уже и не виднелось. Катерина прошлась вдоль путей, всматриваясь в те караваны, которые еще оставались и ждали своей очереди на выезд, но точно могла сказать: они уже уехали. Это казалось словно проклятье, будто все не слава богу. Дважды ей отказали, все утро мучал этот ужасный кошмар, а теперь еще и ее единственный билет до соседней станции уехал! Она огляделась. Думай, думай, Катя, должно же быть хоть что-то еще, ничего же не заканчивается здесь и сейчас… — Извините, здесь дрезина до Белорусской должна была быть. Как давно уехала? — спросила девушка у ближайшего мужичка на перроне. Тот с сигареткой огляделся, пожал плечами, немного качая головой. — Да минут пять назад…       Пять минут? Это…уже лучше. Если прошло около этого, то шанс…шанс еще есть. Они, скорее всего, только подъезжают к выходному блокпосту, у нее еще есть шанс догнать их, но нужно бежать прямо сейчас. Катерина суетливо перелезла через ограду и спустилась на пути. Теперь нужно спешить. Бежать вдоль путей плохая идея, но там, недалеко от гермоворот есть вход в рабочий коридор, а оттуда можно добежать до блокпоста, и если ей о ч е н ь повезет, и караван стоит там и оформляет выездные документы, то можно извернуться и влезть зайцем. Главное, чтоб ее не заметили.       Добежать до входа в рабочий коридор было первым этапом, который оказался пройден за несколько минут. В беге она не сильна, но это было лучше, чем ничего. Рысцой поднявшись по ступенькам, она вскочила в коридор, и уже словно быстрее, пересиливая себя от накатившей одышки, побежала дальше, а достигнув конечной точки, приостановилась, чтобы прислушаться. — …Да в порядке там все, чего задерживаете! Уже в который раз нас видите! — Протоколы того требуют, Семеныч. Не можем мы просто так всех пускай. Пару минут еще и все, поедете дальше.       Голоса были частично знакомы. Катерина осмелилась выглянуть из-за стены. Ганзейский солдат осматривал небольшую кучку бумаг у себя в руках под недовольные взгляды караванщиков, одним из которых, кажется, по счастливой случайности оказался как раз Григорий. А это значило, что она успела. Первая микропобеда против предыдущих поражений была особенно сладка.       Только теперь образовалась проблема. Как к ним проникнуть?       Глаза упали на электрощиток. Точно. Можно вырубить свет, выйти к ним через соседнюю дверь и с хвоста залезть в багажное отделение. Хороший, конечно, план, хоть и ненадежный, но выбирать уже не приходилось.             Катерина выглянула из-за стены еще раз. Электрощиток был напротив нее, с другой стороны. Нужно было только набраться смелости, чтобы подойти и вырубить электричество… Девушка посмотрела в сторону каравана, в солдатскую спину. Кажется, они были заняты своими проблемами, но это не отменяло того, что само действие вызывало дрожь в коленках. Как бы… Что бы сделать? Нужно думать быстро. У нее только одна-две минуты на все-про все, явно не больше. Если поразмыслить, то можно отвлечь, чтобы наверняка… Но как? Элементарно что-то кинуть? А сработает ли? Если вспоминать человеческую натуру, то на резкий звук человек может повернутся, а может нет… Но в любом случае, по идее, это должно убавить внимание сюда. Хм…       Что тогда кинуть? Камушков нет…       ...А что если?       Девушка быстро залезла в свой рюкзак, доставая оттуда один патрон. Не велика потеря, но все равно жалко, хоть и иного, кажется, выхода не имеется. Потерев патрон в пальцах, она чуть выглянула снова и, постаравшись прицелится, метнула его хоть куда-нибудь вперед, стараясь, что тот попал как можно дальше и звякнул по громче.       Бинго. На звон патрона большинство подняли голову, вздрагивая, и Катерина шмыгнула к рубильнику, моментально вырубая его. Свет вокруг погас, и она поспешила ретироваться с места к соседней двери, пока еще никто не обернулся на рубильник. — Вот ведь… — солдат ругнулся, включая фонарик на лбу. — Опять пробки выбило… Иваныч, глянь, чего там!       Катерина проскочила в дверной проем за секунду до того, как свет фонарика коснулся ее фигуры, отчего сердце убежало далеко в пятку. Она подползла к конечной части каравана, снимая со спины рюкзак и закидывая его в нижнее отделение, куда потихоньку заползла и следом.       Свет включился. — Так, ладно. Задерживать больше не будем, можете проезжать, — ганзеец кивнул караванщикам, отдавая документы в руки Григория. — Ни пуха, ни пера, как говорится! — К черту! — кто-то отмахнулся. Рулевой сел за управление дрезины, заводя двигатель, а потом со скрипом рельс поехал вперед.       Успела. Она успела. ***       Сергей Евгеньевич остановился на пороге комнаты. Беспорядок и раскиданные вещи, которые так бережно пыталась сложить Люба, заставил старичка глуповато похлопать глазами. Здесь словно прошелся табун упырей, переворачивая все с ног на голову. — Любовь Егоровна, а… — он прошел чуть внутрь. Рука показала на всю обстановку в помещении, но в ответ последовало лишь хмыканье и пожимание плечами. — Сама не знаю. Петровна спешила куда-то, наверно поэтому беспорядок и остался. — Куда это? У нее же выходной… — Ну так, она сказала, что… Тоннель…блокпост и…упыри…       Сергей Евгеньевич посмотрел на Любу как на дурочку, явно не понимая, о чем вообще могла идти речь. — И ты ей поверила?       Люба теперь точно выглядела как дурочка. И не только в глазах старика, но и в своих собственных. — Ой… — Ой?! Ты ее почему не остановила? Госпади!       Сергей Евгеньевич, причитая, закрыл дверь и ушел. Людмила несколько секунд с веником в руках смотрела на вход в комнату, а потом похлопала глазками. — Откуда же я знать могла…