В этой АУ весь упор делается не на Сансе, а на гг по имени Джон

      Труп Алексы. Давно остывший, гниющий труп. Кошкоподобный монстр обрела в выжженной Гастер Бластором части лица личинок и червячков. Чёрт знает, откуда они взялись здесь, невесть где, в подвале. Изначально здесь была только небольшая комнатка в лабораторном духе, и лишь со временем, когда Ториэль была поймана и казнена, скелет решил пристроить потайной подвал для обсуждения грядущих террактов. Над её отделкой он отнюдь не старался: сырые бетонные стены с низким потолком, без отопления, и лишь подача кислорода тут обеспечена. На потолке вбита лампочка, хлипко болтающая из стороны в сторону и кое-как дающая хоть какое-то освещения. Ближе к стене стоит стол с округлёнными углами, а на нём лежит небрежно сложанная карта и какие-то ещё бумажки, о содержимом которых Джон не в курсе. Элементалий смотрит на верёвку, лежащую по-змеиному напротив трупа. Санс настолько ленив, что даже не убрал её после того, как развязал пламенного монстра. От трупа невыносимо пахнет и, будь у Джона ноздри или рот, он бы определённо задохнулся. Слегка прищурившись, неуверенно, элементалий приседает на корточки перед Алексой, рассматривая её гниющее, ещё не рассыпавшееся в пыль тело. Если бы у монстров была кровь, она вся была бы в ней. Если бы не тот факт, что она, скорее всего, жива, и сейчас просто заживо умирает мучительно, но не в силах что-либо делать, на месте трупа здесь давно должна была бы быть пыль и щепки души. Д-джон? Сделай что-нибудь, Джон...      Хотя, нет, её душа ведь и раскололась в щепки. Её тело просто осталось, непонятно как, и теперь “гниёт“, рассыпаясь постепенно, медленно. Она не живая. Джон не слышит позади себя шагов. Не ощущает тень на себе. Он смотрит на бывшую подругу, не ощущая отвращения или сожаления. Всё произошло так, как оно должно было быть. Алекса не слушала, Алекса хотела получить награду и бросилось в безумие – 20 миллионов золотых за тушу Санса. И вот, теперь вышло то, что вышло. А ведь ещё неделю назад она была живее всех живых...       — ДЖОН.– позади раздаётся голос Папайруса, немного обеспокоенный, но всё также полный безграничного оптимизма. Папайрус подходит почти вплотную, слегка нагинается, смотрит на труп кошкоподобного монстра, а затем, с недовольным цоканьем, прибавляет:— ОХ УЖ ЭТОТ САНС, НАСТОЛЬКО ЛЕНИВ, ЧТО ДАЖЕ ПОЛЕНИЛСЯ УБРАТЬ ЕЁ ОТСЮДА.       — Мгм.– кивает Джон, встаёт и направляется к выходу, даже не бросая взгляд на Папса. Папайрус идёт следом, догоняя и поравнявшись.       — НЕ ЖЕЛАЕШЬ ПОМОЧЬ МНЕ С ГОЛОВОЛОМКАМИ? САНС ОТПРАВИЛСЯ В КУРОРТ МТТ И ОПЯТЬ ТАМ БУДЕТ ДО ВЕЧЕРА, И МНЕ НЕ С КЕМ ОБСУЖДАТЬ КАЖДУЮ ИДЕЮ.       — Почему бы и нет.– сухо говорит элементалий, и Папайрас, заметно оживившийся (куда уж ещё живее?), ускорил шаг, теперь идя впереди, но не слишком далеко, чтобы не оставлять Джона позади.       — ТЫ ЗНАЕШЬ, Я НАДЕЮСЬ ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО СЮДА ВСЁ-ТАКИ УПАДЁТ ЧЕЛОВЕК. Я ОЧЕНЬ ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ПРОИЗОШЛО. ВЕДЬ, БЫТЬ МОЖЕТ, БЛАГОДАРЯ ЧЕЛОВЕКУ КОРОЛЬ ВСЁ-ТАКИ ПЕРЕДУМАЕТ И УБЕРЁТ ПЕЧАТЬ, И МЫ СМОЖЕМ УВИДЕТЬ ПОВЕРХНОСТЬ ВНОВЬ.       Джон не особо слушает Папайруса, время от времени просто кивая его словам. В голове ничего не творилось, ни мыслей, ни воспоминаний – элементалий, наверное, согласился помочь Папсу только потому, что ему в принципе нечем заняться в Сноудине. А так, пожалуй, он бы придумал хорошую отмазку.       — САНС ДАВНО ПОТЕРЯЛ В ЭТО НАДЕЖДУ, ОДНАКО Я НАСТРОЕН ПОЗИТИВНО, И Я ИСКРЕННЕ ВЕРЮ В ТО, ЧТО КОГДА-НИБУДЬ МЫ УВИДИМ ЧЕЛОВЕКА.       Папайрус переступает через небольшой сугроб, в которой только что чуть было не наступил. Из сугроба вылезает собака и, стряхнув с себя снег, с беззаботным тявканье побежала в неизвестном направлении.       — Я ДУМАЮ, ЧТО ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ЗДЕСЬ ПОД НОВЫЙ ГОД! У НАС ДО СИХ ПОР ЛЕЖИТ КАЛЕНДАРЬ НА 20 ЛЕТ ВПЕРЁД, И ИМЕННО ПО НЕМУ Я И ГАДАЮ, КОГДА ПОЯВИТСЯ ЧЕЛОВЕК.       Джон закатывает глаза, и, к счастью, Папайрус не слышит его вздоха, не видит, насколько элементалию, откровенно говоря, плевать на всё то, что Папс говорит. Высокий скелет доходит до моста и аккуратно ступает по нему первые два шага.       — НУ, ВРОДЕ БЫ МОСТ ПО-ПРЕЖНЕМУ КРЕПКИЙ.       Далее он идёт уверенно. Джон следом. Внизу виднеется чей-то одноэтажный дом посреди леса, однако кому он принадлежит, огненный монстр не помнит. Кажется, Санс называл хозяина этого таинственного домика, но то ли элементалий тогда был под веществами, то ли тогда было в курорте МТТ слишком шумно, а монстр не запомнил.       — ОХ, ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ ТО, КАК Я РАД ЧТО ТЫ СОГЛАСИЛСЯ МНЕ ПОМОЧЬ С ГОЛОВОЛОМКАМИ! ОДИН Я БЫ С УМА СОШЁЛ!       — Не вопрос.– лаконично отвечает Джон. Они доходят до головоломки, выстроенной сугробами в виде черепа Папайруса. Скелет протягивает ему лопату, какой-то провод, и ещё что-то из разряда непонятного. Похоже, это надолго... ***      Санс смотрел на фотографию в доме Ториэль. На этой фотографии запечатлена их небольшая группа за день до штурма в Столице. Во главе сама бывшая королева, а сбоку скелет. Все улыбаются. Каждый из них знал на что шёл, знали о несуществующей дороге назад. На следующий день, штурм обернулся провалом, восстание подавлено, а Тори была поймана и казнена на площади. Такая же участь постигла ещё нескольких соучастников. То, почему скелет всё ещё живой, можно назвать не то везением, не то чудом. И пусть Санс никогда не менялся в характере, скелет стал более осторожным, учтивым и скрытным. Жизнь жизнью, но нельзя предугадать, когда же объявятся очередные придурки, идущие на безумный поступок ради двадцати миллионов золотых.       Над вечно пустым камином стояла фоторафия маленького Азриэля, с венком из лютиков. Счастливый монстрёнок... по крайней мере, таким он всегда старался быть, даже тогда, когда Азгор жестоко тренировал его, и даже тогда, когда вокруг происходил кошмар. Он всегда стремился быть похожим на маму, а короля остерегался. Интересно, если бы Азри остался вживых, может, посодействовал б восстанию? Ему всегда было интересно читать военную, подрывную и оружейную тематику в книгах, стоявших в домашней, скромной библиотеке Ториэль.       Рядом с этой фотографией стояла и ещё одна, в более тёмной рамке. На ней Ториэль, незадолго до заключения брака с Азгором. Козоподобная сидит рядом с каким-то человеком, девушкой, на вид которой чуть больше двадцати лет. Они улыбаются, но в улыбке Тори видна напряга и то, как нехотя она давит эту улыбку. Даже на этом стареньком фото видно в её глазах нежелание заключать брак. Среди людей бытовала легенда о некой Рогнеде, которую князь Владимир насильно взял в жёны, убив её мужа Ярополка. Она родила от него сына. В одну ночь, Рогнеда взяла меч и попыталась убить им спящего Владимир, однако тот проснулся. На защиту матери в комнату ворвался юный сын Изяслав. В итоге и он, и мать были сосланы в другой город, где женщина постриглась и ушла в монастырь, а город тогда был назван в честь мальчика.       Интересно, был бы сюжет идентичен, если б Ториэль поступила также? Возможно, возможно...       Третья фотография. Стекло разбито в правом верхнем углу, трещины разраслись почти везде, однако кое-что рассмотреть всё же можно. Это фотография, сделанная Ториэль в один из тех дней, когда она посещала Жаркоземье. На ней зелёная майка без рукавов с надписью “CHILL”, светлые шорты с карманами и ширинкой, а на ногах открытые тапочки чёрного цвета. Тори делает левой рукой жест “мир вам“ и при этом высовывает язык, прищурив левый глаз. Санс усмехается с этого фото.       — Дерзкая козочка.– комментирует негромко комик, расплываясь немного в улыбке (которая, конечно, почти никогда не сходит с черепа полностью). Закончив глядеть на эти фотографии в рамках, Санс заглядывает в её спальню. Приятная комната холодныв тонов – ничего не поменялось. Здесь никогда не пахнет сырость, никогда нет пыли или паутины. Каким-то неясным образом, весь дом бывшей королевы создаёт ощущение того, что здесь по-прежнему есть жизнь, и тот, кто живёт в столь чудесном домике, просто ненадолго вышел прогуляться. Санс смотрит на её стол. С краю лежит небольшой аппарат – некое подобие автоотвечика – меняешь кассету, записываешь на неё послание, и всё. Достаточно редкая вещь, раритет, с учётом того, что время не стоит на месте и на поверхности давно появились такие технологии, которые для монстров покажутся не то дикостью, не то сказкой. Комик заглядывает в картонную коробку, спрятанную под кроватью. На ней написано: “Кассеты для записи (ПУСТЫЕ)“. Санс берёт одну из таких кассет, вставляет в аппарат, затем неуверенно садится за стол и нажимает на кнопку. Что-то крутится, что-то негромко шумит, наполняя душу чувством чего-то, что люди назовут не то атмосферой, не то ностальгией. Он сглатывает, прежде чем негромко начать.       — Хэй, приятель. Чё как?       Несколькосекундное, неловкое молчание. Скелет проводит рукой по своей черепу, упираясь локтем на стол.       — Не знаю, слышишь ты или нет, не знаю кто ты, но я бы хотел поделиться некоторыми подробностями того, что именно здесь происходит. ...В Подземелье, я имею ввиду.       Санс поднимает глаза куда-то на потолок, пальцами второй руки негромко, но нервно постукивая по поверхности стола.       — Азгор подозревает людей в причине ослабления им наложенной печати. Для её поддержания он требует приносить душу каждого человека, который упадёт сюда, однако ещё ни один так и не появился в наших окраинах. И, знаешь, я не верю в то, что может произойти чудо... Но королева и мой братец верят в то, что человек, который упадёт сюда, станет нашим спасителем. Весьма невероятно звучат, не правда ли?       Санс усмехается, пожимая плечами и закатив глаза, теперь уже указательным пальцем второй руки постукивая по своему черепу в том месте, где у людей щёки.       — Вот что, приятель... Как я уже говорил, я не верю в чудо, но королева верила, да и мой брат до сих пор верит, поэтому почему бы и нет? В конце-концов, не все же люди испорченные нарциссы с завишенным мнением. Я верю что среди человечества всё ещё остались хорошие ребята.       Минутное молчание. Скелет кладёт череп на стол, ближе к аппарату, и опускает глазницы куда-то вниз, в сторону. Его «брови» также опускаются, создавая такое ощущение, будто комик хмурится. Улыбка ослабевает. Санс кладёт руки, одна на другую.       — Дело ведь не в людях... Не люди виновники в ослаблении печати. Если король не понимает, что его магия слабеет, значит он слишком стар и ему пора в отставку. Именно по его инициативе мы все и оказались в Подземельи. Азгор считал, что если мы уйдём, то риск возникновения войны между двумя расами окончательно исчезнет. Он ошибался, и ты не представляешь себе, насколько. Люди не хотели войны, они не собирались её устраивать. У многих монстров среди них были друзья...       Санс хмыкает.       — Впрочем, они давно уже мертвы. Прошло ведь больше чем какие-то десять лет, не так ли? Может, прошло уже больше ста лет, а мы до сих пор торчим здесь... Это как сплошное безумие, дружище.       Он переводит взгляд на аппарат, слегка поднимает голову, запрокинув её на свои руки.       — Хэй, извини, если я сли-и-ишком много говорю, мне просто не с кем это обсуждать, понимаешь? Королева мертва, а голову брата я не хочу забивать этой ерундой. Здесь царит одинокость, понимаешь?       Санс усмехается со своего же каламбура про кости.       — Я надеюсь что рано или поздно всё наладится, и мы сможем увидеть поверхность. А может, благодаря тебе это случится гораздо быстрее. Бывай.       Он выключает аппарат, останавливая запись. Вздохнув, скелет зарывается в свои же руки, пряча в них почти всю свою голову. В тишине пустого дома раздаётся едва слышное шмыганье и треск стекла. ***      — Не будь глупцом, Джон.– с неизменным расслабленным голосом и выражением черепа произносит Санс. Подходя к элементалию, скелет тщательно следит за тем, чтобы у огненного монстра не появились внезапные пути отхода.— Единственная причина того, почему ты всё ещё здесь, а не в столице, заключается в твоей родственности с Гриллби.       Комик почти вплотную приближается черепом и лицу Джон, и тот слегка пятится назад, заметно нервничая и потея.       — Пока ты здесь, пока я «подрабатываю» отвечалкой за твою безопасность, Гриллбс бесплатно мне наливает и подаёт два раза в две недели. А даже такое для меня – Рай, приятель.       Санс отстраняется от монстра, пряча руки в карманы. Закрыв глазницы, как самый счастливый и невозмутимый комик, он улыбается ярко и так, будто вся жизнь это один сплошной прикол.       — Так что будь умницей, иди и помогай Папсу с головоломками. У меня нет на это времени, сорян.       Прежде чем Джон успевает что-либо сказать, скелет произносит “Бывай“ и исчезает коротким путём. Элементалий хмурится, бросает взгляд через плечо на Папайруса, всё ещё возившегося с очередной головоломкой. Нехотя, он подошёл к нему.       — Как... ммм... продвигается работа над головоломкой?– с заминкой интересуется огненный.       — ЧУДЕСНО. ЕЩЁ ПАРА МЕЛОЧЕЙ, И, ДУМАЮ, Я МОГУ СДЕЛАТЬ ПЕРЕРЫВ.– отвечает Папайрус, не отрывая маленьких глазниц от своей головоломки. Через несколько минут, однако, он всё же решил посмотреть на горе-помощника.— САНС ОПЯТЬ УШЁЛ?       — Ага, вроде того.– на полголоса тише отвечает Джон, и его голос звучит несколько скомканно из-за шарфа.       — ЗНАЕШЬ, ЕСЛИ БЫ ОН БЫЛ ТУТ, НАМ С ТОБОЙ СТАЛО Б ГОРАЗДО ВЕСЕЛЕЕ. САНС, КАКИМ-ТО БЫ РАЗРАЖИТЕЛЬНЫМ СО СВОИМИ КАЛАМБУРАМИ НЕ БЫЛ, А ВСЁ ЖЕ ЯВЛЯЕТСЯ ХОРОШИМ СОБЕСЕДНИКОМ.       Конечно же, как и пять часов назад, племянник Гриллби не слушает высокорослого скелета, и лишь делает вид, что слушает, дабы тот ничего не заподозрил. А то, мало ли, вдруг Папс позднее беззаботно об этом скажет брату? Тогда придётся сразу же начать копать себе могилу.       — КАК-ТО РАЗ ОН УМУДРИЛСЯ УБОЛТАТЬ ВЕЧНО НЕ ОБЩИТЕЛЬНУЮ СТУДЕНТКУ ИЗ СТОЛИЦЫ, КОТОРАЯ ПРИЕХАЛА В СНОУДИН ДЛЯ СОСТАВЛЕНИЯ СООБЩЕНИЯ О КУЛЬТУРЕ ЛЮДЕЙ.       — Очень интересно.– безучастно бормочет Джон с таким взглядом, с каким смотрит любой, желающий быть убитым, нежели находиться на этом месте. Папайрус, конечно же, не замечает безучастности друга.       — ЗНАЮ, МОЙ БРАТ УМЕЕТ ЗАНЯТЬ КОГО-ЛИБО. В ЭТОМ ОН ПРЕВОСХОДИТ ДАЖЕ МЕНЯ, ПАПАЙРУСА.– Папайрус замолкает, с задумчивым прищуром осматривая головоломку. Когда, наконец, он удовлетворённо кивает, скелет встаёт с положения «на четвереньках» и со спокойно-довольным выражением черепа и, на удивление, чуть более тихим, не громким, спокойным тоном, говорит:       — Ну, теперь можем идти готовить. Надеясь, что Санс хоть что-то купил после своего выступления в курорте МТТ.       Джон молча кивает и идёт за ним. Что-то в Папайрусе кажется не таким, будто частичка его постоянного, привычного оптимизма, беззаботности и громогласности покидает душу в тот момент, когда его лицо, тело и тон по-настоящему расслабляются. Впрочем, Джону некогда об этом думать, и думать вовсе не хочется. Идя за младшим скелебратом в дом, элементалий искреннее надеется на то, что Санс не выйдет из комнаты без весомой причины.       Он вышел. Его взгляд так и говорил два простых, угрожающих слова с низким баритоном – твои похороны.