Часть 1

-Приехали, девушка. Бомбила в аэропорту столичном так удачно подобранный голос имел неприятный, писклявый, не мужской совершенно. От того противно в миг сделалось настолько, что неприязнь на личике сама собой выскочила. Вид перед вышедшей из машины девушкой открывался чудный. Одна только лужа возле калитки дачной чего стоила. Не обойти ведь никак и не объехать. Как не старалась осторожничать, носки заострённые новых бежевых замшевых туфелек умудрилась в грязи вымазать. На крыльце небольшом остановилась глазами уставшими ущерб оценивая. Выругалась громко тишину весеннего посёлка нарушив. В доме после оглушительного потока брани нецензурной свет загорелся. Не радовало положение вещей с того момента самого, когда отец гонца с вызовом срочным прислал. Чёрт знал, зачем девушка ему понадобилась в порядке неотложном. Долго не пришлось мозгами раскидывать. У отца юбилей намечался, а вместе с тем и юбилей её собственный. Смекнула о плане причудливом сразу почти. Негоже в двадцать пять лет в девках ходить — так он размышлял, вероятно, о наличии у себя дочери вспоминая. Наследие передавать готовился бесценное. Вот только для неё оно бесценным было, как раз потому что цены никакой не имело. За рубль не купила бы все эти труды в науке со школьной скамьи яро презираемой. Отец, по предположениям нескромным, жениха ей подбирал. Профессорской дочке профессорский сынок или, чего хуже, сам профессор. -Пап, мы дома! Шатенка успела только туфли грязные сбросить и отпнуть их брезгливо в угол подальше. Из проёма в небольшой кухни на крик старичок добродушного вида вышел, очки поправляя. Казалось, до такой величины скоро пузо дорастёт, что обнять его невозможно будет. Не полный он был вовсе. Низкорослый с пузиком, какой беременные женщины месяце на восьмом имели. Болезни всё же дурно на внешнем виде сказывались. Седины с последней встречи поприбавилось, а вот количество самих волос уменьшилось заметно. Иронично, всегда ведь говорил, что из-за супруги плешь появилась на пол затылка, но вот три года как жена умерла, а залысина расти продолжала. Она рукой свободной за плечи старика приобняла быстро, на живот тельняшкой обтянутый ладонь положила и носиком аккуратным на лысину его указала. -Ты скоро Горбачёва догонишь. Вас вдвоём можно будет в масленицу на площадь выгонять и блины на вас жарить. -Ой, Катька, договоришься. Матери нет, она бы быстро язык укоротила. Всё вы молодые думаете, Сталина упёк и цензура вместе с ним в могиле. Как-бы не так – Мужчина окуляры в оправе тонкой поправил в очередной раз и глаза бесцветно-серые сощурил в комок шерсти на руках дочери висевший вглядываясь. Пальцем морщинистым на шавку указывал – А чего ты цербера этого на пол не спускаешь? Боишься, загрызёт нас? -Пап, у Леди грязные лапки. Помою и будет бегать. -Леди – Брезгливо кличку собачью протянул, к какой не мог никак привыкнуть. Для человека глубоко советского все англицизмы ненавистны по природе своей - Смотри, как бы твоя Леди от какого-нибудь Бродяги тут приплод не принесла. Катя реплику отца проигнорировала. Молчать в нужных ситуациях у неё получалось прекрасно. Если выражение лица не видеть, можно было бы сказать великолепно. Часто в работе ей мешала надменность врождённая. Постоянно на судах замечания отхватывала за закатывание глаз, которое контролировать не могла никоем образом. Дела откровенно проигранные в послужном списке при этом отсутствовали. Изворотлива в профессиональной своей сфере, границ не видела никаких, когда дело оплаты труда, по меркам новой России, огромной касалось. Деяния чужие заботой не её совести являлись, а вот свою она легко покупала. Одинаково приятно для неё на стороне защиты выступать и на стороне потерпевших в каком-нибудь преступлении жестоком, если гонорар получала идентичный до копейки. За один из гонораров таких свою Леди и приобрела. Души не чаяла в комочке шерсти рыжем. Скрупулёзно к выбору породы подходила. Спаниелей разновидностей, как оказалось, миллионы, а ей до одури была необходима копия собаки из старого мультфильма Диснеевского производства. С детства самого о собственной Леди мечтала. На каждый День Рождения её загадывала, на Новый Год ждала. Родители желание не исполняли, а с возрастом поняла, что только на себя в жизни этой есть надежда. В комнатушке небольшой почти не изменилось ничего. Куча книг, большинство отцовских о науках точных. Книги Катерины на полках слоем пыли толстым покрылись. История с детства ей интереснее физики и математики казалась. Уже в школе с правом познакомилась, с первых строчек в законы влюбилась. Помнила, как тяжело родители приняли желание в университет на юридический факультет поступать. Надеялись ведь, дочка по стопам их пойдёт, науке себя отдаст. Катя другую жизнь выбрала. Мечтала по началу изменить страну, пока мысль важную ей один из преподавателей, Ленина заставший, не внёс. Рыба с головы гниёт и изменить систему невозможно. Оказалось всё вовсе не так радужно, как Катерине на первом курсе казалось. Можно либо подстроиться и быть на коне вместе со всеми, но закопать собственную совесть в глубокую могилу, либо идти против всех и быть смешанным с грязью. Первый вариант стал её жизненном выбором. В институте ещё девушка начала практики в прокуратуре проходить, авторитет свой зарабатывать. Быстро карьера в гору пошла да лицензию адвокатскую получить труда не составило, удостоверение адвоката документом самым важным для неё стало. По головам шла, препятствий перед собой не замечая. Таких, как она, в обществе не слишком жаловали. Отец и тот порой радости за победы дочери не испытывал, потому что Катерина в судебных разбирательствах под свою защиту брала тех, кого к смертной казни бы приговорить следовало по его мнению экспертному. Дела некоторые чудовищны действительно бывали, после каких-то неделями отходить приходилось, зная, что с её защитой человек жестокое преступление совершивший на несколько лет всего приговорён оказался, вместо пожизненного или вовсе на свободе расхаживает. Но деньги запаха ведь, как известно, не имеют. Миссия потяжелее суда над каким-нибудь насильником или убийцей Катерине предстояла. Завтра ей лицом торговать перед друзьями и коллегами отца придётся. Слишком давно она роль послушной дочки не играла. Так давно, что совсем забыть успела, как это на деле происходит. Всю ночь спешно вспоминать правила хороших манер будет, книжку увесистую о девицах благородных и этикете до утра из рук не выпустит.