Глава 3. Истинное имя.

Музыка – вечный спутник Фриск. Отец, будучи учителем музыки, много времени проводил с Аглаей, разучивая песни на фортепиано, а та уже показывала сестры, как песть и играть. Никто не слышал голос младшей. Она всегда считала его неправильным и противным, но иногда сердце хотело петь. И Фриск пела. Тихо и не слышно, чтобы не вызывать гнев семьи. Даже сестра не знала о страсти младшей петь о неразделённой любви. Впрочем девочка и сама этого не знала. Просто напевала одну и туже песню, сама того не понимая. Всë таки путь был не близкий. Долгие скитания привели её к той самой горе, когда уже стало темнеть. Фриск вдруг заметила в пещере на куске корня, что торчал из глубокой ямы. Это был кусочек балетной пачки, которую носила Аглая. Сомнений нет, девочка была здесь и прыгнула в яму. Такие новости не могли не расстроить Фриск. Уставшая от долгой дороги девочка села на край ямы и думала о том, что было, если бы она в тот самый злополучный день пошла за Аглаей. Быть может, всё было бы хорошо. Сидела девочка там не долго. Всё-таки, надо возвращаться домой. Однако мысленно она всё ещё находилась в той пещере. Почему-то ей хотелось прыгнуть. Будто чей-то голос звал её. Вернулась малышка поздно. Просто открыла дверь, и вошла. На кухне сидел пьяный отец. Он заметил Фриск и уставился на неё. – А, это всего лишь ты, – махнул он рукой. – Чего приперлась? Фриск помотала головой. В сторону напуганной девочки полетел стакан. Он разбился на осколки, оставив на стене след от яблочного пунша. Испуганная Фриск смотрела на отца, замерев от ужаса. – Это из-за тебя ушла Аглая! Это ты выставила нашу семью в дурном свете! Это из-за тебя я стал сомневаться в твоей матери! Сомневаться в самом себе! Это из-за тебя я стал работать до поздна, чтобы не быть дома! Чтобы не видеть твою уродливую рожу! Лучше бы ты пропала, а не Аглая… моя доченька… моя Аглая… – За что ты так со мной? – тихо прохрипела Фриск. Услышав голос девочки, он уставился на неё. Челка сползла на середину лба, закрыв другой глаз. Всё из-за лёгкого ветра в комнате. У Фриск была странная причуда, она унаследовала цвет очей обоих родителей, что проявилось лет в пять, если не позже. Хотя лёгкое отличие глаз можно было заметить ещё в младенчестве. Правый с её стороны синий, а левый красный. – Доченька, это ты? – спросил он вдруг. Фриск не поняла, что происходит. Она вздрогнула, когда отец поднялся и подошёл к ней. Он резко обнял её и прижал к груди. – Доченька… я так долго ждал тебя… ты такая же маленькая, какой я тебя запомнил… Фриск не понимала, что происходит. Её тело сжалось, но тепло отца было таким приятным. Он говорил тихо и нежно, будто действительно тосковал по ней и ждал. По щекам побежали слёзы, от неверия своим ушам и глазам. Отец вправду любит её? Он ждал? Несмотря на все годы игнорирования, обидных слов и принеженией? Он правда переживал за неё? – Папа? Она не верила, что отец и впрямь обнимает её, но ладонь отца, успокаивающим движением гладила спину Фриск. Девочка тихо прижалась к нему и закрыла глаза, беззвучно заплакав. – Чара, милая моя… я больше никогда не брошу тебя, золотце моё… цветочек мой… ты так выросла, моя милая Чара… Фриск распахнула свои глаза и тихо посмотрела на отца, чуть отстранившись. Отец, видимо заметив отстранённость дочки глянул на неё в ответ. Он улыбался. Нежно, по-доброму. Впервые девочка вдела эти яркие рубиновые глаза, полные любви и нежности к ней. К ней ли? Что-то щёлкнуло в его голове. Тепло резко остыло, уступив чему-то другому. Нежная улыбка исчезла, обнажив зубы. Отец злился. Он приподнял чёлку дочери, и поняв что её глаза не красные а разноцветные пришёл в настоящую ярость. – Ты не Чара… Ты даже не Аглая! Ты не моя дочь… Самозванка! Отец резко толкнул её, заставив упасть. Он взял её за шиворот, а затем начал тащит на улицу. Выкинув беднягу за порог, он достал ножи со стола нанëс девочке порез на глаз, рассекавший веко. Фриск в ужасе начала орать от боли, но больше от страха, что родной отец еë сейчас убьëт. Дядя, проснувшись от криков и шума спустился вниз. Он увидел то, что произошло и быстро схватил отца под руки, блокируя ему возможность двигаться. Девочка оказалась свободна. Она не поверила в происходящее, но поняла, что пора бежать отсюда. Здесь слишком опасно для маленького ребëнка. Позади слышались какие-то крики и пугающие звуки, но она была уже достаточно далеко от опасности. Лишь дядино «Фриск, вернись!» донеслось до юной Макинтош. Она не вернётся. В этом доме ей не найдётся места, как и в семье. Пора раскрыть глаза. Здесь будут рады лишь Аглае. И Чаре, кем бы последняя не была. Фриск посмотрела на гору Эббот и направилась к ней. Усталость брала верх, но она продолжала идти, пока не достигла той самой злосчастной пещеры. Девочка села на край дыры в земле, свесив стëртые в кровь ноги, и стала думать, как ей быть. В голове проносились недавние события, о случившемся, а нежно манило в прыгнуть вниз. – Им нужна Аглая, – прохрипела Фриск. – Я им её найду… Быть может, если она сможет вернуть домой старшую сестру, то тогда отец её примет? Может мама тоже будет любить? Она встала на ноги, и взяв всю волю в кулак, прыгнула в безду. Удар пришёлся на спину. Было больно до так, что в глазах потемнело. Только вот в голове пронеслись странные мысли. Будто желая проверить, жива ли она до сих пор, Фриск спросила себя, как её зовут. В бреду от адской боли, она не справилась даже с таким простым вопросом, ответвив «Чара». А затем недолго думая решила, что это истинное имя, чтобы это не значило.