Глава 20. История

— Кто такой Гилдерой Локхарт? И почему твои нюдсы оказались у его жены? Когда слишком долго бежишь от прошлого, все время оглядываясь, не замечаешь, как оно, обогнав и не сбавляя шага, уже стоит впереди, дожидаясь удобного момента. Гермионе казалось, что она выдержала все возможные удары и имеет право хотя бы один день побыть счастливой с любимым человеком. Она не учла лишь одного: в мире социальных сетей, где ее уже не первую неделю травили за связь с женатым мужчиной, прошлое всегда можно раскопать глубже. Ей казалось, что после обсуждений ее мертвой матери, бросившего отца, после пересудов о каждом, кто находился рядом с ней, людям наскучит история очередной любовницы. Однако факт оставался фактом. Сейчас Гермиона была любовницей Драко, и, как бы они ни старались начать заново, их прошлое, с которого все началось, не стиралось одним решением быть вместе. И вот еще одна ошибка, совершенная когда-то, настигла ее. Она не заметила ни холода, стелившегося по террасе, ни ветра, пробиравшегося к босым ногам. Драко, убрав смартфон в карман низко сидящих домашних брюк, осторожно коснулся ее плеч. Гермиона вздрогнула, возвращаясь к реальности. В груди стало пусто и холодно, так что она замерла, уставившись на маленький кактус, стоявший на полу террасы. — Гермиона, — тихо произнес Драко, коснувшись ее подбородка и всматриваясь в лицо с настороженной внимательностью. Она отвернулась, не понимая, что должна чувствовать и какие слова вообще возможны. — Давай закроем дверь, ты простудишься, — сказал он, и она лишь кивнула, ощущая, как мысли лихорадочно перебирают варианты, а сердце, сбившись, теряет привычный ритм. Закрыв дверь террасы и взяв ее ладонь в свои, Драко медленно повел ее через гостиную, ступая по паркету осторожно, словно боясь спугнуть и без того хрупкое равновесие между ними. Гермиона шла молча. Некоторое время Драко суетился на кухне, включая кофемашину и насыпая зерна. Он готовил ей капучино с миндальным молоком, стараясь занять руки и дать ей возможность прийти в себя. — Что хочет твоя жена? — резко спросила она. Драко замер, держа в руках кружку кофе, и посмотрел на неё тяжёлым, выжидающим взглядом. Гермионе было важно понять, как Астория намерена использовать её прошлое против него. То, что она полюбила женатого человека, не давало никому права распоряжаться ее прошлым. Оно было у каждого, и в её истории не было злого умысла. Лишь очередная попытка довериться не тому человеку, обернувшаяся ловушкой. — Компромисс, полагаю, — ответил Драко и, поставив кофе на стол рядом с завтраком, прошёл к своему месту. Гермиона закрыла глаза, сделав глоток крепкого и ароматного кофе. Стол ломился от еды: выпечки было слишком много для двоих. Желудок предательски урчал, напоминая о голоде, но ни один кусок не шёл в горло. — Так вкусно, — произнесла она, решив позволить себе несколько спокойных минут, прежде чем рассказать свою историю. «Чертов с два», — думала она. Астория не сможет распоряжаться Драко, прикрываясь её прошлым, в котором не было её вины. Гермиона не была ангелом, временами поступая безрассудно, не имея рядом взрослого, который мог ей подсказать или вовремя защитить от неправильных поступков. Ошибка юности, погубившая её академический путь в Оксфорде, стала следствием доверчивости, но не ее виной. Драко молча потягивал кофе, так и не притронувшись к еде. Труд Грегори, с самого утра принёсшего свежую выпечку, оказался напрасным. Гермиона смотрела на Драко, всё ещё хмурого и сосредоточенного, пытаясь понять, сердится ли он на неё. Влюблённость в неё, вероятно, приносила ему слишком много хлопот. Он мог бы и дальше жить с женой, позволяя себе редкие интрижки раз в полгода, как это было до встречи с ней. Управлял бы активами, появлялся бы в обществе в роли великодушного лорда Уилтшира, сохранил бы привычный порядок, не усложняя себе жизнь. Ему было бы спокойно. Но он сидел перед ней, ожидая её, пока она убегала от своих чувств к нему, собирал юридическую команду, поставив её безопасность выше всего. Этот сорокалетний мужчина, постоянно находившийся под давлением, всё же выбрал её. И Гермиона выбрала его. Раз уж они оказались здесь, открыв друг другу сердце и наконец позволив себе быть рядом, она решила рассказать, почему её отчислили из университета. Драко она доверяла, впервые ощущая, что рядом есть человек, способный защитить и не отступить. — Мы можем пойти в спальню? — спросила она, допив кофе и съев лишь маленькую тарталетку. Драко кивнул. Вымыв руки, они молча поднялись в его спальню. Комната была залита светом, холодный воздух тянулся от приоткрытого окна. Гермиона задвинула шторы и осторожно легла на кровать. Драко сразу лёг рядом, притянув её к себе. — Расскажи мне, любимая… — прошептал Драко. — Чтобы защитить нас, мне нужно знать правду. Нас. Драко сказал нас. И это означало, что они вместе. Их прошлое, настоящее, будущее было прилеплено. Гермиона закрыла глаза, подвинулась к нему ближе и поцеловала его. Ее сердце было наполнено такой любовью к нему, что она могла бы выдержать вещи еще хуже, чем осуждения общества и публичная травля. Как только их дыхание сбилось от поцелуя, Гермиона легла ему на грудь и начала свою историю.

***

Учась в одном из лучших университетов мира, имея возможность слушать лекции ведущих адвокатов по правам женщин, таких как Глория Оллред, а также юристов одной из сильнейших компаний, работающих с правами беженцев, Sterling Law, Гермиона впервые ощущала себя на своём месте. Окончив школу экстерном и переехав в Англию, в то время как её парень Дин ещё заканчивал обучение в их пансионате, Гермиона полностью сосредоточилась на учёбе, получая от него спокойную, ненавязчивую поддержку. На каникулах к ней приезжали Лаванда и Гарри, и их маленькая семья всегда были на связи, пока ее друзья не покинули приют святого Альбуса. Так прошли два курса. Погружённая в учёбу, параллельно участвуя в конференциях и записавшись в волонтёрскую программу при учебном корпусе, связанную с гуманитарной помощью подросткам-беженцам, Гермиона постепенно выстраивала для себя жизнь, в которой чувствовала себя счастливой. Благодаря этой активности уже на первом курсе она выезжала в другие города, где включалась в различные инициативы, не выпадая из привычного ритма. В Ливерпуль она попала именно так, где впервые услышала музыку, исполняемую на бандонеоне Астора Пьяццолла. Тогда ей казалось, что музыка аргентинского композитора нашла в ней что-то, о чём она прежде не подозревала. На третьем курсе у Гермионы появилась возможность выбрать предмет и тему курсовой работы. Её по-прежнему тянуло к правам человека и гендерному равенству, однако мисс Бэгшот, куратор в университете, настойчиво советовала сначала пройти курс по судебной системе Европейского союза и правам человека ООН у профессора Локхарта Профессор Локхарт был человеком с заметной долей тщеславия, склонным часто говорить о себе и подробно рассказывать о работе в штаб-квартире ООН в Женеве, но, несмотря на эти черты, оставался единственным в своём роде специалистом, принимающим участие в разработке Стамбульской конвенции, Конвенции Совета Европы о предупреждении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием. Его опыт в правозащитной и судебной сфере был именно тем, что Гермиона хотела изучить глубже. Во втором семестре третьего курса Гермиона вместе с Мариэттой Эджком, студенткой гуманитарного факультета, проходила факультативные курсы у профессора Локхарта. Поначалу всё складывалось спокойно. Учёба постепенно требовала всё больше времени, и, как это часто бывает, когда внимание полностью сосредоточено на важном в данный момент, Гермиона стала меньше уделять его Дину. Телефонные разговоры редели, он писал ей всё чаще, а она, уставшая, могла не открывать его сообщения сутками. Нетерпеливый, как и всегда, Дин в какой-то момент приехал в Оксфорд. Гермиона с трудом вырвалась с занятий, и они провели вместе несколько дней. Его приезд на время отвлёк её от нарастающей тревоги, связанной с учёбой, вернув ощущение лёгкости. В эти дни, проведённые беззаботно, на телефон Гермионы было сделано несколько откровенных, интимных фотографий. Они были совершеннолетними, влюблёнными, и в этом не было ничего выходящего за рамки их отношений. Однако отправить снимки Дину она так и не успела. Мужчина, значительно старше её, помогавший ей в учёбе и успевший войти в доверие, во время одного из факультативов незаметно переслал эти фотографии себе. — Как он получил доступ к твоему телефону? — спросил Драко хриплым голосом. Он слушал её молча, не перебивая, медленно проводя руками по её спине. Гермиона чувствовала, как в нём нарастает злость, выдаваемая тяжёлым дыханием, вздымающейся грудью и неподвижным взглядом, устремлённым в потолок. Она приподнялась, осторожно коснувшись губами уголка его губ, пытаясь хоть немного его успокоить. Драко медленно закрыл глаза. — Мариэтты тогда не было на факультативе, и мы с профессором разбирали доклад ООН по международным судам. Я работала за своим ноутбуком, и ты знаешь, как устроена система iOS: всё с телефона автоматически попадает в резервную копию. В какой-то момент я вышла за кофе, а когда вернулась через несколько минут, Локхарт выглядел слишком довольным и смотрел на меня странно. За это время он успел открыть облако, заметить эти фотографии и переслать их себе. — Ты не могла доказать, что это не ты ему отправила, верно? — Да, — выдохнула Гермиона. Воспоминания всё ещё терзали ее, хотя она прошла курс терапии и даже несколько месяцев принимала антидепрессанты — говорить об этом было тяжело. — Дело в том, что через несколько дней у меня случилась паническая атака. Сначала я решила, что это из-за усталости, но, видимо, организм уже чувствовал, что что-то не так. Я начала постоянно срываться на Дина. Как только он уехал обратно в общежитие, он учился в Лондоне, то внезапно ударился в религию и в какой-то момент начал навязывать мне свои убеждения. Мы всё больше не понимали друг друга. Я выбрала для себя академический путь, а он почти перестал ходить в колледж и связался с какими-то странными людьми. — Вы были так долго вместе… — тихо сказал Драко. Гермиона лишь крепче прижалась к нему, уткнувшись в изгиб его шеи, медленно выдыхая его запах, который казался ей самым прекрасным. — Почти шесть лет, — ответила она. — Мы выросли вместе. Не ревнуй меня к нему. Он сейчас монах и, если честно, именно он подтолкнул меня к тому, чтобы я пришла к тебе. Драко приподнялся, нахмурившись. Гермиона, не отводя взгляда, рассказала, как пошла в храм и, поговорив с Дином, решилась наконец перестать избегать и выбрать его. — Хорошо. Гермиона сильно переживала из-за оценок. По профайлингу у неё уже полсеместра держались низкие баллы, и провал курсовой означал бы повторное прохождение курса на четвёртом году, а значит, отказ от одного из факультативов. Этого она не хотела, заранее выстроив план на выпускной курс юриспруденции, включавший права человека, международное право, гражданские и политические права, развитие трудовых прав и права мигрантов из Центральной Африки. — Я помню тот день отчётливо и в то же время не помню почти ничего, — сказала Гермиона, продолжая. — Мы с Дином окончательно расстались к середине семестра. Он сказал, что бросает учёбу и собирается в Тибет. Зная, как иногда вербуют молодых людей, прикрываясь духовными практиками, я боялась за него. Я высказала свои опасения, сомнения, в какой-то момент сказала, что он сходит с ума. После этого между нами всё закончилось. — Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Я потеряла не только парня, но и человека, который был рядом с детства. Мне было тяжело, ему, думаю, тоже. Мы оба выросли без семьи, каждый из нас искал своё. Его путь оказался в духовности, мой в юриспруденции. Я не хотела это принимать, потому что не была готова отпустить. Это был тяжёлый период, всё навалилось сразу. Гермиона глубже вздохнула, продолжая, уже тише: — Однажды профессор Локхарт заметил, как я выгляжу: эти мешки под глазами, усталость. Он начал подбадривать меня, проявлять внимание. Гарри и Лаванда жили в Лондоне, не могли часто приезжать, а я сама не могла выбраться из Оксфорда из-за учёбы. Постепенно я начала ему доверять. Его тщеславие перестало раздражать, я видела в нём взрослого человека, который понимает академическую среду. Он стал не только вести факультативы, но и помогать мне с криминалистикой. Она на мгновение закрыла глаза. — После одного занятия он предложил мне остаться, чтобы объяснить материал по профайлингу, книгу Пола Экмана. Я согласилась, не думая ни о чём плохом. Он профессор, старше, хочет помочь студентке, — так я тогда рассуждала. Гермиона горько усмехнулась. — Сначала он действительно объяснял теорию, сел рядом, показывал данные в книге. А потом… я почувствовала его руку у себя на ноге. Это было так, словно меня окатили холодной водой. В такие моменты есть три реакции. Бей. Беги. Замри. Я сделала то, что смогла. Ударила его и выбежала из кабинета. И только потом поняла, что он крикнул мне вслед. «На тебе красные трусики?». Тогда я даже не осознала этого сразу. Камер в кабинете не было тогда, чтобы доказать это. Гермиона сразу рассказала всё Лаванде, и подруга настойчиво советовала немедленно обратиться к декану с жалобой на домогательства. В Оксфорде у неё почти не было близких, и прийти в себя быстро не получалось. Закрывшись в общежитии, взяв больничный, она переживала приступы панических атак, отгораживаясь от всего. Дина рядом не было, на сообщения он не отвечал, и лишь позже она узнала, что в Тибете ему запрещено пользоваться гаджетами. Гарри она так и не решилась рассказать, зная его вспыльчивость и боясь, что он не сдержится и сделает какую-нибудь глупость. А Локхарт тем временем продолжал вести занятия у Мариэтты, словно ничего не произошло. На третьей неделе, собравшись с силами, Гермиона решила пойти в администрацию и рассказать о произошедшем. Выйдя из корпуса и поднявшись на второй этаж, она ещё из коридора услышала истеричные крики. За аркой старых стен стояла женщина средних лет, которую пытались удержать несколько преподавателей, а у противоположной стены, у окна, уже собрались студенты, наблюдая за происходящим. Не понимая, что происходит, Гермиона приблизилась к кабинету декана, когда внезапно все замолчали. Преподаватели инстинктивно расступились. Не успев ничего сказать, она оказалась прямо перед разъярённой женщиной со светлыми волосами, вырвавшейся из рук профессора Локхарта. — Шлюха! — закричала та, вцепившись ей в волосы. — Малолетняя шлюха, решившая вскружить голову моему мужу, отправляя ему нюдсы! Тварь! Гермиона потеряла равновесие, упав на пол, и женщина тут же обрушилась на неё, нанося удары по лицу. Мир сжался до узкого коридора, наполненного голосами, шагами и прерывистыми криками. Кто-то попытался оттащить женщину, кто-то звал охрану, но всё происходило слишком медленно. Удары сыпались беспорядочно, скользя по скуле, задевая губы. Гермиона не сопротивлялась, лишь инстинктивно закрыла лицо. «Мама, мне больно». — Хватит! — раздался чей-то голос, и женщину оттащили от нее. Это был ректор университета. — Это ложь… — попыталась сказать она, но голос прозвучал хрипло. Никто не отреагировал. Студенты у окна переглядывались, перешёптывались, кто-то уже отворачивался, делая вид, что не хочет вмешиваться. Все тело болело, Гермиона еле села, все еще испытывая шок. Ее тело дрожало. Но слез не было. Университет не был заинтересован в скандале. Жену Локхарта увели, а Гермиону отправили в студенческий амбулаторный пункт. Серьёзных травм она не получила, отделавшись синяками на лице и царапинами. Через неделю ректор собрал спецсовет с медиатором. Гермиона готовилась к нему, как к войне, вооружившись всеми кодексами чести студентов Оксфорда, нормативными актами о кибернасилии и прецедентами харассмента в отношении студенток в университетах. Лаванда сразу же приехала к ней, была рядом. Со дня, когда сумасшедшая жена Локхарта избила ее, Гермиона словно отстранила себя от этого дня: она не хотела об этом думать и делала все, чтобы ее мозг был занят чем-то еще, чтобы она вообще не могла думать об этом дне. — Когда совет собрался, я надеялась, что академия увидит во мне не виновницу, а пострадавшую от кибернасилия и сексуализированного насилия со стороны взрослого преподавателя. Я верила, что его уволят, что университет поддержит меня и поможет добиться расследования, — сказала она, горько усмехнувшись. Драко лишь крепче прижал её к себе, сдерживая эмоции, выдаваемые напряжением в его теле. — Что они решили? — тихо спросил он. Гермиона приподнялась и села. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и она сразу смахнула её. В тот день она особенно почувствовала, что значит быть сиротой. Если бы мама была жива, всё могло бы сложиться иначе. Она бы не позволила так просто сломать жизнь дочери. Она пошла бы во все СМИ и добилась бы справедливости. Такой была ее мама. У Гермионы тогда не было никаких сил, чтобы обращаться за помощью к общественности. — Локхарт всё отрицал. Сказал, что это я отправила ему фотографии, пытаясь его соблазнить и получить оценку. Что он сразу меня отверг и отстранил от занятий. Он был уважаемым профессором, мужчиной с репутацией. Медиатор тоже был мужчиной, и из двенадцати членов совета девять были мужчинами. Драко обнял её сзади, прижавшись лицом к её волосам, пытаясь облегчить ее рассказ. — Мне не поверили. Мариэтта Эджком дала показания против меня. Сказала, что он всегда вёл себя корректно, а странности исходили от меня. Это была ложь. Позже я узнала, что он пообещал ей высокий балл и поддержку диссертации. Гермиона на мгновение замолчала, пытаясь не заплакать. — Я была жертвой, но меня пристыдили. Единогласно, всеми двенадцатью голосами, исключили из Оксфорда, оформив это так, будто я сама домогалась профессора. Медиатор пытался возразить, говорил, что подобные решения не принимаются за одно заседание, но его никто не слушал. Им было проще избавиться от меня. Она опустила взгляд, сжимая пальцы. — Через три дня меня с тремя чемоданами выселили из кампуса. А документы отправили заказным письмом спустя месяц. Хватило одного совета, чтобы сломать мне жизнь, — сказала Гермиона, и повернулась к Драко. В комнате было темно, и она прислонилась к его лбу. Драко поднял руку и осторожно смахнул ее слезы. — Теперь, эти украденные фотографии и мою историю, твоя жена будет использовать против тебя… — прошептала она. — Астория может нападать на меня сколько угодно, но этого я не допущу, — твердо сказал Драко. — Я защищу тебя, любыми способами. Впервые за всю жизнь, рядом с Гермионой был человек, который хотел о ней заботиться, защитить. И она ему верила. — Я люблю тебя, Драко.

***

2 недели спустя.

— Ты реально переезжаешь к нему? — спросил Гарри, впервые за долгое время нарушив холодную войну, начавшуюся между ними после статьи о Драко и Гермионе в Daily. Драко предложил ей переехать к нему, потому что она и так почти каждую ночь проводила у него. В том, что касалось её, он был жадным, не хотел отпускать никуда. Проважая ее домой, Драко долго целовал ее, удерживая у двери, заставляя обещать, что она сразу напишет и не будет пропадать. Гермионе было стыдно, что её молчание и игнор сделали его тревожником, но в те дни она была слишком подавлена, чтобы всерьёз об этом задумываться. Теперь она складывала книги в коробки, готовя вещи к переезду. Грегори должен был забрать их, пока Драко на работе. После того как она рассказала ему об отчислении из Оксфорда, Драко встретился с Асторией, но ничего важного не рассказал. Когда Гермиона пыталась расспросить о разводе, он отмахивался, давая понять, что ей не стоит об этом думать. За это время общество немного поутихло, но отдельные СМИ и блогеры всё ещё раздували скандал в соцсетях. Гермиона выпрямилась, оторвавшись от коробки, и посмотрела на Гарри. — Да, — просто ответила она. Ссора с ним причиняла боль, но эту игру в молчание начал Гарри. Он даже не попытался понять, как у неё завязались отношения с женатым человеком. Гарри был рядом всю её жизнь, и после истории с Локхартом именно он вместе с Лавандой поддерживал её, помогая оплачивать терапию, когда она жила на пособие. Она была ему бесконечно благодарна, и от этого становилось больнее от его реакции. — Это стоило того? — зелёные глаза Гарри потемнели. — Человек, который изменил своей жене, нарушил клятву перед Богом, будет верным и тебе? У Гермионы перехватило дыхание, слова Гарри резали её без ножа. Она сама задавала себе те же вопросы, снова и снова, пока пыталась быть подальше от Драко, сомневаясь в нём и в себе. Всё переплелось: чувства, страх, давление публики, чужая ненависть, разрастающаяся в сети. Слышать это от Гарри было больно. Но она не сомневалась больше. Она полюбила его. Он полюбил её. Иногда любовь происходит, разрушая прежние клятвы и ломая все на пути. И неважно, что это неправильно по отношению к другим людям. Любовь всё равно случается, вопреки всему. — Да, — твёрдо сказала Гермиона. — Да. Гарри смотрел на неё долго, затем закрыл глаза, медленно покачав головой. Он боялся за неё, и она это знала. Гермиона подошла ближе, положив руку ему на плечо. Он открыл глаза, смотрел на нее грустными глазами. — Обещаю, — прошептала она. — Драко не сделает мне больно. Он единственный, кто этого не сделает. Поверь мне. Гарри коротко усмехнулся, но всё же притянул её к себе. Гермиона уткнулась ему в грудь, ощущая, как напряжение постепенно отпускает. Они стояли так несколько минут, пока из гостиной не донёсся голос Лаванды. — Гермиона, иди сюда, быстрее! — крикнула подруга. Она с Гарри тревожно переглянулись и, не теряя времени, поспешили в гостиную. Лаванда вскочила с кресла, схватив пульт, переключила канал. На BBC News шёл выпуск новостей. У Гермионы резко забилось сердце, дыхание сбилось, в груди стало тесно от тяжёлого предчувствия. На экране появился репортёр. — Тысячи студентов Оксфорда вышли на протест против администрации университета, — говорил он. — Бывшая студентка гуманитарного факультета Оксфордского университета Мариэтта Эджком дала интервью феминистскому изданию Feminist Press, в котором рассказала, как оказалась втянута в дело о домогательствах со стороны профессора Гилдероя Локхарта. Гермиона замерла, не отрывая взгляда от экрана. — По словам мисс Эджком, полтора года назад профессор оказывал на неё давление и вынудил выступить перед академическим советом, где заставил дать ложные показания против студентки третьего курса Гермионы Грейнджер. Ранее Гермиона Грейнджер обвинила профессора в том, что он получил доступ к её личным фотографиям и домогался ее во время занятия. Лаванда сжала пульт в руках, не двигаясь. Гарри молча сел на диван. — Под угрозой лишения стипендии мисс Эджком дала показания против мисс Грейнджер, заявив, что именно она якобы вела себя неподобающим образом по отношению к преподавателю. — Журналистка Feminist Press Чжоу Чанг провела собственное расследование и установила, что Гермиона Грейнджер не испытывала академических трудностей и была одной из сильнейших студенток курса, поступив в университет в возрасте семнадцати лет. По её данным, студентка стала жертвой домогательств, а администрация университета вместо защиты предпочла исключить её, не дав возможности отстоять свою репутацию. Гермиона не двигалась, слушая, не позволяя себе даже вздоха. — Статья была опубликована сегодня утром и быстро распространилась среди студентов. Попытки администрации представить мисс Грейнджер как проблемную студентку вызвали обратную реакцию. Студенческие объединения начали протесты, срывая занятия. На экране сменились кадры. Старые стены Оксфорда, заполненные людьми. Красные ленты на запястьях. Плакаты, поднятые над головами. — В настоящее время студенты всех факультетов отказываются возвращаться на лекции и собираются у главного корпуса университета, держа плакаты с надписью: «Я/Мы — Гермиона Грейнджер». – Наши корреспонденты продолжают работать на месте событий, — продолжил ведущий. — Мы будем делиться с вами новыми кадрами и обновлениями по мере поступления информации. На данный момент студенты выдвигают ряд требований к администрации университета. Среди них признание факта системного давления на студентку, восстановление её репутации, а также начало независимого расследования в отношении академического состава, принявшего решение об её исключении. Кадры на экране сменялись, показывая плотную толпу у главного корпуса. — Кроме того, протестующие требуют возбуждения уголовного дела в отношении профессора Локхарта по фактам кибернасилия и домогательств. Ведущий сделал короткую паузу. — Ситуация остаётся напряжённой, и в ближайшие часы ожидается официальный комментарий администрации университета. Он посмотрел прямо в камеру. — Мы продолжаем следить за развитием событий. С вами был BBC News. Гермиона упала на колени и заплакала. Друзья бросились к ней. «Я защищу тебя, любыми способами».