Небо и земля

      Самус Хатрамауд ат-Лайхо, знаменитый капитан королевской кавлерии, лежала неподвижно, неотличимая от трупа, среди таких же разбросаных тел людей и лошадей. Тут и там из земли торчали выпавшие ранее из безжизненных рук копья и глефы. Земля, одежды, камни — все было забрызгано уже замёрзшей кровью.       Веки капитана дрогнули, ничего не понимающие глаза приоткрылись и, будто бы, ничего не видя, застыли в направлении необычайно прекрасного звёздного неба.       Тяжелый вздох, тяжелый выдох.       Самус с трудом села, сбросив покосившийся и помявшийся шлем, и тут же пожалела об этом. Тело болело от полученных увечий, а рука, ниже пробитого вчера камнем плеча еле чувствовалась и вряд ли в этом виноват лёгкий мороз. Голова кружилась: вспоминалось то, к счастью, неточное попадание в голову. Тогда смерть почти поцеловала юного капитана.       Она не знала, сколько времени прошло с момента ее последнего боя, но судя по тому, что небо в стороне чуть видно светлело, до рассвета оставалось продержаться еще немного и тогда, возможно, на помощь придут спасательные отряды.       Самус осмотрелась вокруг, пытаясь понять, где она находится. В темноте она различила лишь очертания трупов и разбросанного оружия. Без сомнения, здесь ее отряд был уничтожен подчистую, иначе её бы забрали с поля боя. А ведь роботы, которые напали на них, все еще могли быть рядом! В голову, словно кувалдой, ударило осознание. Вспоминая вчерашние картины бойни Самус всё больше включалась в обстоятельства.       Никто не придет потому, что никто не сможет позвать на помощь потому, что никто не выжил.       Она должна была уйти отсюда, пока роботы не вернулись. Но куда идти? Капитан хоть и знала, что где-то неподалёку есть деревня Ровак и чуть дальше, но в противоположной стороне — Кайра. В каком направлении находилась, она примерно понимала, и известно что обе деревни располагались почти ровно по флангам армии, а саму Самус подбили как раз на правом фланге. Следовательно необходимо узнать в какую сторону тянется театр бойни и идти в противоположную. Однако сейчас не видно ни зги из-за темноты и от того что в глазах все мутилось. Стараясь не поддаться панике, Самус вспомнила свои навыки выживания и решительность, которые сделали её такой извстной. Она знала, что должна действовать быстро и с умом, чтобы выбраться из этой смертельной ловушки.       Самус аккуратно поднялась на ноги. Голову вскружило пуще прежнего, но девушка, пошатываясь, стояла. Прежде чем она смогла сделать хоть шаг, она услышала шум. Кто-то неуверенно шел в ее направлении. Самус замерла, пытаясь определить, кто это был, но от напряжения голова взорвалась болью, а в глазах все поплыло отчего капитан вновь оказалась на коленях. Она слышала шаги, но не могла понять, были ли это роботы или человек. Ее мысли были охвачены паникой, но она напряженно слушала шаги, пытаясь понять, какое решение принять. Шаги приближались, и она могла услышать шелест одежды. Внезапно, из темноты вышел, держась за живот, мужчина с потрепанными волосами и грязной, порванной униформе.       Капитан приподнялась и с напряжением наблюдала за незнакомцем. Мужчина, держащий в руках что-то вроде каната или толстой верёвки, прекратил шагать, увидев ее.       «Кто…» — с надеждой спросила капитан, стараясь сохранить хладнокровие. Язык еле ворочался, будто онемел.       Ответа не последовало. Солдат лишь что-то тихо прохрипел и безжизненно рухнул на землю, загремев доспехами.       «А вот это плохо» — мысль пронеслась стрелой       Пригнувшись, видимо, единственная выжившая начала быстро двигаться через поле боя, осторожно обходя тела своих погибших товарищей и оставшееся оружие. Каждый шаг был мучительным, но она несла свою боль с достоинством, не позволяя ей остановить себя. Она знала, что ей нужно найти укрытие и придумать план действий, доложить командованию, собрать новый отряд…       Спустя некоторое время, — около часа, — Самус заметила слабый свет вдали и решила, что это могло быть знаком надежды. Сердце запрыгало в груди, когда она приближалась к источникам света. Оказалось, что это была деревня, на краю которой у покосившегося сарая уже работали два низеньких силуэта. Дальнейший путь израненного капитана представлял собой отчаянную борьбу с головокружением и гравитацией, из которой, к счастью, победителем вышел человек.       В спешке подойдя к ограде, Самус облокотилась левым здоровым плечом на нее и почувствовала как силы начинают уходить из нее. Из последних сил она издала звук, отдаленно напоминающий просьбу о помощи, но этого было достаточно. От сарая к ней быстрым шагом направился один из силуэтов. Хоть тьма зимнего утра еще сковывала обзор, было видно что это невысокая женщина лет 50 в теплой одежде и с ведром воды в руках. Женщина так же поняла кто такая эта странница и замедлилась, остановившись в метрах пяти от Самус по ту сторону забора. Капитан принялась уже медленно поворачивать голову в ее сторону с намерением поздороваться и представиться, но селянка внезапно выронила ведро на землю разлив всю воду. Упав на колени эта женщина истошно закричала, что окончательно лишило Самус сознания и капитан рухнула прямо под ограду.       Вскоре деревенские, охваченные ужасом, начали суетиться вокруг окровавленного тела капитана кавалерии. Их взгляды были наполнены испугом и недоумением, ведь никто из них не ожидал увидеть такую израненную и побитую кавалеристку. И означать это могло только одно.       Лишь один человек, казалось не выражал никакого интереса конкретно к капитану и стоял немного поодаль метрах в пятнадцати, опершись на ограду с противоположной стороны улицы. Одет он был совершенно несвойственно здешним местам: на нём было потертое пальто — часть униформы работника рабских ферм, но какого конкретно деревенские определить не могли, а спрашивать казалось не с руки. Он был беженцем, прибывшим с самого юга вчера утром. По его взгляду читалось холодное осознание неотвратимости — то, отчего он так долго бежал, нагнало его самым ужасным образом. Он вытянул из-за пазухи своего пальто самокруток и закурил одну, наблюдая как холодный ветер декабря раздувал обледенелые давно пожухлые травники под его ногами.

***

      Промерзшая дорога вела куда-то в неизвестность сквозь нестройные ряды задремавших сосен. Обычно такие третьесортные, практически необжитые, дороги, более похожие на очень широкие тропинки, ведут к каким-то своим, ламповым местам. Местам, о которых знают лишь свои, местные. Тихий пляж, старые руины, захудалый хутор или еще что-нибудь полузабытое или заброшенное. Тишина замерзающего леса будто вытягивала все негативные мысли и окунала случайного путника в самого себя, оставляя место лишь замедляющемуся здесь времени. Сосны-титаны походили здесь на стены, и не те, что огораживают комнаты, но крепостные, неприступные. Там, в глубине из рядов начинался совершенно другой мир, чуждый человеку. Неприветливый, грубый, готовый тебя бесследно поглотить навсегда, но такой сказочный, манящий и умиротворяющий. И этот ветер. На опушке он вел себя как хозяин всего сущего, порывами хлестая раз за разом по тканям, лицам и самим душам, пытаясь унести их в свое далекое царство холода и мрака. Сейчас же, будто он собачонкой, поджал хвост и не более чем еле слышно скулит где-то в канаве под повозками, кое-где сметая первый снег с ветвей.       Колонна из четырех повозок медленно, раскачиваясь на ухабах, продвигалась вдоль могучих стен. Места откуда они ехали и куда, теряли всякую осязаемость, становились бессмысленными и оторванными от реальности, как сон, почти позабытый к обеду. И причины появления тут этих повозок так же не интересовали местных обитателей. Все это не более чем забавная странность в этих местах.       Каждая телега была чем-то нагружена и в каждой из них полотно друг к другу находились люди. Каждый из путников нес в себе свою собственную историю. Некоторые бежали от прошлого, оставляя позади все разрушенное и утраченное. Другие тайно мечтали о новом начале, возможности начать все с чистого листа.       В солидной повозке сидел мужчина с белоснежной бородой и глубокими морщинами на лице. Его глаза выражали мудрость и опыт. Он был старым егерем, который уже не раз прокладывал путь сквозь подобные места. Всего в повозках было от силы двое-трое мужчин, способных держать оружие, что немаловажно в таких диких местах, близ подножия Чёрных гор.       Последняя повозка принадлежала беднякам и рабам, которые, лишенные дома, теперь искали новую судьбу на этих почти необитаемых дорогах. Они уже давно были лишены всяких привилегий и комфорта, но вместе они даже сейчас образовывали сильное сообщество, готовое поддерживать и помогать друг другу в любой ситуации без всяких слов и просьб       Трескающаяся наледь и изредка свистящий ветер были их постоянными спутниками уже как полнедели. Каждая кочка и неровность на дороге напоминали пришельцам о хрупкости их существования, о той тонкой нити, которая удерживала их вместе в этом огромном пространстве одиночества. Каждая поворотная точка и развилка на дороге вела к новым испытаниям. Неизвестность и опасность сливались вместе, но ни один из путников не испытывал страха. Они были готовы пройти сквозь заметенные дороги жизни и найти свою собственную сказку в этом чужом мире. Или убежать. Как можно дальше от ужасов неизвестного, того что еще месяц назад представлялось чуть ли не как выдумка старичья для запугивания детей, мол, в лес не ходите там воно чего страшное какое или чтото подобное.       Никаких разговоров не звучало — не за чем.       Когда солнце опустилось за горизонт, отбрасывая длинные тени на заснеженный ландшафт, путешественники прижались друг к другу, чтобы согреться и пообщаться. Кто-то лежал, укрывшись мехами и тряпками в попытке хоть немного поспать на этом призрачно мёртвом холоде, кто-то сидел, обняв колени с той же целью. Кому-то спать не удавалось, и, побежденный обстоятельствами, безвольным пустующим взглядом смотрел куда-то перед собой изредка переводя взгляд наружу, куда-то в пущу. Никто из находящихся тут людей не был здесь по-настоящему. Каждый оставил частичку себя в том ужасе, в том начале ноября.       Прислонившись плечом к задней перегородке повозки, наблюдая за пущей сидел уже бывший лейтенант Илмос, лишившийся работы, дома и средств к существованию. Он вместе с другими беженцами построили эту повозку из старой, разбитой, с обочины, чтобы прибиться к бегущему купцу. Эту повозку, кстати, беженцы отдавали купцу как плату за сопровождение. Единственное, что лейтенанту удалось сохранить это его старенький мушкет, небольшой патронник с пороховницей, сабля, да потертая униформа надзирателя фермы.       Он вспоминал свои дни в армии, где был воспитан и привит дисциплиной и порядком. Потом контракт, распределение надзирателем на приграничную ферму.       А ведь мог он, выбрать и другое место работы, хоть тот же портовый город Лайош, откуда отправляли рабов и колонистов на далёкие восточные острова. Бумажки одни, бюрократия, да зато в тепле и безопасности. Нет же, погнался за лишней копейкой в грязюку на промозглый юг, и, конечно, приключения подавай молодому, чего уж.       Армия, служба надзирателем и эта… война? отобрали у него практически всю молодость. Так ничего по сути Илмос и не нажил, не заработал. Теперь он был одержим мыслью о том, чтобы начать все сначала где-нибудь совершенно далеко и создать новую жизнь. Илмос хотел найти место, где можно было бы построить новое будущее и забыть о прошлом. Илмос, смотря на пущу за окном повозки, думал о том, что ждет его и его попутчиков. Он не знал, что их ждет впереди, но это не пугало его. Его опыт в армии научил его, что настоящая сила и смелость проявляются в самых трудных моментах. Он верил, что они смогут преодолеть все трудности и найти свое место в этом новом мире.              И вот, когда ночь воцарилась и над головой мерцали звезды, группа путешественников погрузилась в прерывистый сон на своём привале. Их сны были наполнены беспокойными видениями нового, в плохом и хорошем смыслах, мира, который ждал их завтра, а конце этого пути.       А к утру конвой прибыл к небольшой деревушке Ровак. Обычная, непримечательная деревушка у чёрта на куличиках, но чем-то она зацепила Илмоса. Пытаясь как-то завоевать доверие местных и взять у них некоторое количество припасов, он вызвался помочь старосте Ровака по имени Вольтар, мужчине в солидном возрасте, с колкой дров и ремонтом крыши.       Вечером прибыл армейский гонец и запретил выход из деревни. Купца с конвоем беженцев он прогнал. Да вот только Илмос момент отбытия пропустил, отвалившись от усталости до этого у старосты дома. Как же он был зол…              На следующий день, произошло нечто, что перевернёт всю историю Феннарда.       Прямо тут, недалеко.