11. one missed call

— тебе звонят, — тянет калина, указывая пальцем на телефон подруги. — кто? — мария в это время старательно намывает бокалы из-под шампанского, распитого с твардовски вчера вечером. в спальне негромко играла музыка, а здесь, в кухне, она слышалась совсем уж приглушенно. — ян. — отключи звук, — она закатывает глаза и выключает воду. — почему бы тебе просто не расстаться с ним? — я пыталась, но он обещал сделать все, чтобы наши отношения были идеальными. у меня просто не получается настоять на своём, — вздыхает врона и садится на стул, вытирая руки полотенцем. — я жду, когда он сам осознает, что все кончено. — ты слишком мягкая. почему бы просто все не оборвать? — лин, это не так просто, как ты думаешь, — она закатывает глаза и падает головой на кухонный стол. — я тысячу раз пыталась обо всем с ним поговорить, но у него будто какая-то пластинка в голове заела: «все будет как раньше», «я сделаю все ради тебя», «все изменится, нужно просто подождать», «это все из-за моей работы, я правда все исправлю». пока, как видишь, получилось только разъехаться. — ри… — а у меня ведь тоже сердце есть. я все ещё очень тепло к нему отношусь и просто сказать: «мы расстаёмся» и оборвать все связи с ним я не могу. меня совесть не простит, — рия встаёт со своего места и вешает полотенце на крючок, но зачем-то сминает край пижамной футболки. — тебя это так беспокоит, — как-то удивлённо подмечает твардовски. — конечно беспокоит. я спать спокойно не могу, чувствую себя полной сукой, — очередной горький вздох. — а сделать со всем этим ничего не получается. почти четыре года отношений в биографии не так уж и легко перечеркнуть, знаешь? — он снова звонит, — на этот раз телефон на беззвучке, но напоминает о себе жутко навязчивой вибрацией. — да отключи ты этот телефон уже к чёртовой матери. *** звонок в дверь раздаётся по всей квартире глухой трелью. мария думает, что калина забыла что-то, когда уходила, поэтому даже не смотрит в глазок и не спрашивает «кто там» — сразу открывает дверь, о чем моментально жалеет. — почему ты меня игнорируешь? — ян выглядит жутко обеспокоенным. у него растрепанные волосы, покусанные губы и огромные мешки под глазами. мария не видела его таким уже очень долгое время, хотя, казалось бы, сейчас концертов никаких нет, о выходах какого-то альбома он тоже не говорил. — я звонил тебе всю ночь и все утро, а ты ни разу не подняла трубку, — мария своего парня хорошо знает и понимает, что его потрепанный вид означает только одно — он слишком долго себя изводил. в одном взгляде на него виднелась абсолютно вся боль мира. кажется, что его глаза просто превратились в океаны тоски и печали. — что-то не так и я прекрасно это вижу. — все в порядке, — на выдохе отрезает врона и делает шаг в сторону, пропуская парня внутрь. все-таки не хочется, чтобы соседи стали свидетелями очередных разборок между этими двумя. — я вижу, что что-то не так, ри, я не слепой, — он разувается, проходит на кухню и садится за стол. — ты была не одна? — он сразу подмечает на сушилке рядом с раковиной два намытых блестящих бокала. — калина вчера приходила в гости и осталась с ночёвкой, — рия садится напротив него и смотрит очень уставши. — ты вечно меня в чем-то подозреваешь. — потому что ты что-то скрываешь от меня. — да с чего ты это взял вообще? — на эмоциях она повышает голос и, не рассчитав, опускает руки на стол так, что в абсолютном беззвучие растворяется звук глухого удара о деревянный стол. мерзкая тишина давит на голову так, что хочется закрыть уши руками и закричать, чтобы хоть что-то услышать, помимо жужжащего холодильника и тикающих в коридоре часов. тяжело, напряжно. очень неприятно. — скажи мне, я что-то сделал не так? — спустя пару минут тяжёлого молчания на выдохе произносит парень. — ян, я уже несколько раз говорила чего я хочу, — снова вздыхает врона и смотрит на розмановски с горькой печалью и долей обиды в глазах. — я устала. я хочу расстаться. — почему? все же было хорошо. — пойми пожалуйста, ян, все было хорошо для тебя. тебе было хорошо, а я уже давно вижу между нами огромную пропасть. ты не понимаешь меня. — я пытаюсь, но ты очень сложная. ты даже не пытаешься помочь мне все исправить. — я не хочу ничего исправлять, — резко и холодно отрезает. рубит с горяча, глядя ему прямо в глаза. ян неприятно вздрагивает от резко сменившегося тона и уже не узнает голоса возлюбленной. она такая другая. она изменилась. так, что теперь от неё пахнет не сладкими духами, а горьким табаком. так, что теперь она по вечерам пьёт не вишнёвый сок или, хотя бы, сидр, а шампанское или вино. она же совсем иная. розмановски оглядывает её с удивлением. врона сидит со сгорбленной спиной в старой пижаме, хотя раньше она всегда ходила по дому в его футболках. под её глазами фиолетовые мешки, а в них самих уже не видно никакого былого блеска. и смотрит она совсем иначе, не так, как раньше — любяще и с лёгкой улыбкой — сейчас она смотрит на него с толикой неприязни. а по голове, наконец, тяжёлой наковальней бьёт осознание. она уже давно не любит. — ян, я знаю, что это сложно, но уже пора отпустить. — ты больше не знаешь меня, — хрипло, больше самому себе, проговаривает он и сглатывает ком в горле. розмановски смотрит куда-то в одну точку на столе и не может отвести взгляда, ошарашенный всем происходящим. — я больше не знаю тебя. мария горько усмехается и жмёт плечами. — я пыталась тебе это объяснить, но ты был так ослеплен, что совсем не видел проблем. решать их надо было давным-давно, но, наверное, мы были заняты собой больше, чем друг другом, — а она этой правдой только добивает. он ведь пытался. честно до последнего пытался все сохранить, помочь, спасти их гребанные отношения. но оказалось, они дали трещину не месяц назад, когда она впервые заговорила о расставании. они изначально были бракованные. и розмановски, кажется, изначально видел, что какие-то детали не склеиваются между собой, но он и подумать не мог, что дело совсем не в деталях, а в основе. он тряхнул головой, откинув эти глупые мысли. отношения это не конструктор, и даже не самый сложный в мире пазл на тридцать тысяч деталей — они в миллионы раз сложней. — мы ведь и правда давно порознь, — он повторяет за марией горькую усмешку. смотреть на неё сейчас совсем не хочется — страшно, что перед ним снова пелена появится и мозг уже совсем отключит. — я, наверное, домой поеду. прости, что потратил сегодня твоё время, — он встаёт со своего места и шёпотом добавляет. — да и не только сегодня. — все в порядке. когда-то это должно было произойти. казалось, они оба очень вымотанные и уставшие из-за этого разговора, но на самом деле они такие из-за последнего года, в течении которого они старательно пытались склеить рассыпавшиеся отношения воедино. розмановски, заходя в лифт, утирает одинокую слезу. уже на улице он затягивается сигаретой и медленно бредет в сторону своей квартиры. октябрь в этом году какой-то особенно холодный. теперь склеивать по кусочкам ему придётся самого себя.