Часть 1

They say that we're out of control and some say we're sinners Нам говорят, что мы неуправляемы, а некоторые говорят, что мы грешники But don't let them ruin our beautiful rhythms Но не дай другим разрушить нашу прекрасную гармонию Вечернее небо, охваченное шизофренией ярких красок, постепенно теряло власть над собой, окрашивая горизонт алым, ярко-оранжевым и розовым. Летняя духота никуда не исчезла. В рейтинговом списке самых отвратительных чувств у Рейниры всегда главенствовала беспомощность. Она чувствовалась, как липкая мерзкая обволакивающая жижа, которая окутывает внутренние органы и распространяется по кровеносной системе, не давая двигаться от бессилия. Когда словно висишь над пропастью, вздернутый крючком за шкирку, и ждешь, пока тебя освободят. А освободят ли? Скорее отпустят, позволяя свободно падать, ловя ртом воздух. В этом списке еще присутствовала жалящая ревность, будто миллион пчел кусают куда-то прямо в язык — такая боль, что кажется смертельно опасной, когда она не видела, где он. Ей не было свойственно стыдиться чего-то, безмерно любить или желать. Она думала, что она ко всему равнодушна, что все, что ей нужно будет и так ее по щелчку пальца. Так было, пока он не оставил ее одну в тот вечер. Зовущую его тонким голоском, нервно оглядываясь. Теперь она точно знала, что самое кошмарное из всех чувств — чувство, что что-то тебе неподвластно. Словно залили цемент через глотку, он застыл, и ты совсем не можешь двигаться. Никак. Ты истощен. Сломлен. Обезврежен. И ничего не можешь с этим поделать. Рейнира часто задумывалась о том, что он нужен был ей только из чувства тщеславия. Задумывалась — но знала, что это не так. Знала, что на самом деле в глубине души всегда понимала, что любит его. Постепенно яркие краски, захватившие небо, поглощала кромешная тьма. Этой ночью не было ни одной звёзды, словно даже само небо прощалось с ее обыденной жизнью, готовя к завтрашней свадьбе. Она уверяла себя, что не ждёт его, но как только на горизонте что-то появлялось — будь то птица или корабль, она щурила глаза, пытаясь разглядеть. И всегда это был не он. От мысли о браке с Веларионом зудило под кожей. Рейнира уже смутно представляла, как она выпьет сто пятидесятый бокал вина на праздновании, в ожидании, что он придёт-придёт-придёт. Но он не придёт. Звук раздался слишком резко, Рейнира отпрянула от окна, прижимаясь к стене, вооружаясь рядом лежащим коротким кинжалом. Потайная дверь около ее кровати открылась с жуткими звуками царапающегося камня, оставляя неприятный звон в ушах. На секунду Рейнира прокляла Семерых за то, что они так буквально восприняли ее мысли. «Пусть уйдёт-уйдёт-уйдёт-уйдёт-уйдёт», — подумала она, смотря как дядя оперся плечом на косяк двери. В этот раз слово «дядя» даже просто в собственных мыслях звучало чужеродно. Вообще, у Таргариенов это более чем нормально: дядя и муж в одном лице, брат и муж в одном лице, отец и муж в одном лице. Но дядя и тайный любовник в одном лице было как-то странно. Рейнира попыталась пошутить, сказать что-то вроде: «Ненавижу, когда ты подкрадываешься», но слова комом застыли в горле. Да и в их ситуации это бы звучало откровенно глупо. Он в этот раз тоже молчал. Не подливал масла в огонь, не провоцировал прямую агрессию в свою сторону. После их прошлой встречи она готова была его убить — не больше, не меньше. Предсказуемо — он выглядел другим. Будто резко постарел лет на десять. На лбу появилась россыпь новых морщин, на белоснежной коже сильно выделялись темные круги под глазами. Только все ещё белоснежные волосы, мягко переливающиеся серебром при свете Луны, казались неизменны. Из окна все ещё слышался шум ветра, мягко щекочущего обнаженную кожу шеи принцессы, немного задевая волосы, заставляя шевелиться в ленивом танце. Она все ещё правой рукой крепко сжимала кинжал и неуверенно моргала, смотря в его сторону. Он точно знал, что увидит ее здесь. Знал, но надеялся, что нет. Они застыли, как мраморные статуи, удивленно смотря друг на друга. Вообще все это время выкинуть его из головы не получалось, но не то, чтобы Рейнира и старалась это сделать. Как будто намеренно деградируя в мыслях, истощая своё сознание. Быть может держаться за него было легче, она вообще замуж не хотела никогда — хотела быть рыцарем, воином, биться за своё наследие, но у Визериса всегда были другие планы. А Деймон не имел на неё планов как-будто, заставлял чувствовать себя живой в мире нарушения правил и вечного каламбура. Ей будто и нравились эти назойливые мысли. Идея о том, что она будет несгибаемая и неприступная провалилась с треском, как только отец решил продать ее подороже. Так почему бы не сдаться сразу всем? Рейнира положила кинжал на подоконник, сцепила пальцы в замок, немного голову в бок наклонила, внимательно на него смотря. — Я слышала, что в ночь перед свадьбой невеста не должна никого видеть. — Невеста не должна видеть только жениха. — Коим ты не являешься. — Вообщем-то верно. И ведь не врал. Смотрел на неё немного сузившимися глазами и не врал. Вообще-то на секунду Рейнира посмотрела на него и поняла, что на душе резко стало спокойнее: с ним хотелось быть рядом без всякой на то причины. — Мне жаль, — процедил он, смотря в ее глаза. Слышать эти слова вообще-то было больно, но она лишь головой махнула: то ли соглашаясь, то ли посылая его куда подальше. Она пыталась найти в его словах хоть каплю чего-то ещё и она действительно не могла понять, словно он застыл как бесчувственная статуя с томным взглядом. Вообще-то даже издевательские насмешки были бы лучше, чем все это. Рейнира тяжело выдохнула, облокачиваясь на стену. — Знаешь, в чем наша трагедия, дядя? — В чем же? — Все предопределено. Чего бы мы не хотели на самом деле — все решили за нас. И он кивнул, молча соглашаясь. Он понимал. Понимал лучше любого другого. — Лейнор хороший мужчина, он меня не обидит. Она произнесла это так легко, словно просила новое блюдо на обед. Все, что она знала о своём будущем муже — что он не так плох, и что он предпочитает мужчин. Вообще-то все могло было быть сильно хуже, но, смотря на Деймона, она в целом понимала, что могло все быть и сильно лучше. А потом он говорит это, и она готова вонзить себе кинжал в сердце своими же руками. — Мне жаль, что все так вышло, Рейнира. И ей жаль. Чертовски жаль на самом деле. Легкий спазм отозвался где-то в области живота. Она снова подняла взгляд к его глазам — на секунду ей захотелось распознать ложь. Так было бы легче свалить все на его чувство нарциссизма и тому подобное, но он говорил правду. Тупая боль прошлась по костям девушки, пронзая все тело. Для себя она все ещё не понимала, испытывает ли к нему что-то настоящее. Периодически ей казалось, что это лишь издевка над отцом, над Алисентой, над всеми правилами. Но потом, видя его перед собой, она чувствовала, как пол пропадает под ней, чувствовала эйфорию. Сначала она спихивала все это на свою инфантильность и его коварный план против брата. Но эти мысли покинули ее довольно быстро. Возможно ей просто нравилось испытывать эмоциональные скачки — сегодня он тут, завтра его нет, сегодня он положительно к ней настроен, завтра просто не замечает, сегодня он подпустит ее к себе ближе, но тут же оттолкнёт, а завтра испарится на своём красном Драконе без объяснений. Возможно они просто гребанные Нарциссы, сходящиеся с ума. Ведь это так невероятно видеть перед собой собственную копию с теми же повадками и внешностью и умирать от желания. Изнывать от его поцелуев и сходить с ума от того, что нельзя быть вместе по-настоящему. И в итоге дело было не в острых ощущениях, просто у Рейниры по собственному дяде крыша ехала. Лунный свет проскользнул через окно к нему, оставляя серебристую полоску на белоснежных волосах. Рейнира прикрыла глаза, через нос втягивая больше воздуха. Может, когда она откроет их, его уже не будет рядом, и это все был лишь тупой мираж. Но он тут. — Ты останешься на церемонию? — Как тебе будет комфортно. Рейнира не ответила, лишь пожала плечами. Черт его знает, как ей будет удобно. Если появится — она всю свадьбу будет думать о том, что он тут и ничего при этом не делает. Если не появится — она всю свадьбу будет мечтать о том, чтобы он появился. Замкнутый круг. На секунду Рейнире показалось, что все настолько плохо, что она со своими желаниями, целями и амбициями превратилась в промокшую, замёрзшую, голодную дворовую кошку, которую все вечно пинали, над которой издевались. А она все терпела, мечтая ухватиться за что-то хорошее. И в данной ситуации что-то хорошее — Деймон. В такие секунды она чувствовала себя просто полнейшей дурой, умирающий по мужчине. Деймон был слишком холодный для дракона всегда. Рейнира сделала несколько неуверенных шагов, подходя ближе к дяде. Оставляя между ними разницу всего в полтора шага. Она поняла, что из ее глаза скатилась слезинка лишь по его еле заметно поменявшемуся лицу. А потом ещё одна, и ещё одна, и ещё одна. — Рейнира, — мягко пронося большим пальцем по ее щеке, размазывая слёзы по лицу, прошептал он. — не нужно. — Почему ты оставил меня? — на одном выдохе спросила девушка, всхлипнув. — Ты ребёнок, — мягко улыбнувшись, ответил Деймон. — Я не имел права тебя портить, но не смог сдержаться бы, если бы остался. Закрыв лицо руками, Рейнира тяжело всхлипнула. — Это вообще не помогло, дядя, — почти прокричала она, ругаясь больше на себя, чем на него. — Просто в итоге это сделал куда более паршивый человек. Деймон не показывал, что он злится, она и без того прекрасно понимала, что это так. Она знала, как в такие моменты в душе просыпается внутренний дракон, царапающий душу, вырываясь на волю со всей злобой. Но он совладал с собой явно лучше, чем она: лишь крепко сжал ее плечо, мягко притягивая к себе. Слёзы все ещё скатывались по щекам Рейниры, а дыхание было сбито. Она крепко обняла его за плечи, утыкаясь носом куда-то в шею. Его хотелось ненавидеть за тот день, но она просто физически не могла. Быть может не стоило этого делать. Или стоило хотя бы спросить, но она отдалась быстрому порыву. Приподнялась на носочки, дотягиваясь до его лица. Заглядывая в небесно-голубые глаза, мягко излучая его лицо, пронесла пальцами по острым скулам, которые стали ещё более выразительные из-за того, что он похудел, по шраму около лба, по подбородку. Закрыв глаза, Рейнира чуть наклонилась, оставила короткий поцелуй на его губах, переплетая их пальцы в замок. Будто доказывала то ли себе, то ли ему, что это возможно. Что все на самом деле возможно (даже если это совсем не так). Она отстранилась быстро, Деймон даже не успел ответить на касание губ, не успел понять что к чему. Видят Боги, он не хотел этого говорить, но в какой-то момент понял, что обязан. Даже не ей обязан, себе. — Я просил Визериса, чтобы он отдал тебя мне в жены. Но он, как ты сама, наверное, догадалась, отказал. Рейнира сглотнула застывший в горле ком, не отводя взгляда от Деймона. В ответ кричать хотелось на него, на себя, на отца, но она молчала. Смотрела в его глаза и молчала. Ещё в тот момент хотелось сдохнуть, чтобы потолок обломился, сдавливая из обоих под своей тяжестью. Деймон и сам не заметил, как обхватил ее лицо руками, с силой притягивая к себе. Оставляя жадные поцелуи на губах, с шумом втягивая воздух носом. Он до боли сжал ее талию, притягивая к себе, будто пытаясь соединить их в единое целое. У Рейниры хватка тоже крепкая, за шею его к себе притянула, опускаясь на стопы, чтобы дать ногам немного передохнуть. На секунду отстранилась, чтобы сделать несколько жадных глотков воздуха, пока он оставлял короткие поцелуи на ее шее. Рейнира глаза жмурила, выкидывая все мысли пробирающиеся в голову подальше. Когда он на секунду отстранился, она приоткрыла глаза, приподнимая брови, их лица были так близко, что, казалось, почти слились в одно целое. Она шею на сантиметр вытянула, потягиваясь за поцелуем, но он голову в бок повернул, немного стыдливо улыбаясь. — Я не могу поступать так с тобой, — прошептал Деймон, убирая руки с ее талии. Его тяжелое дыхание эхом отдавалась от стен. Рейнира сделала шаг, снова сузив расстояние между ними, положила голову на его плечо. — Ты не можешь поступать так со мной. — Ты смогла затащить так сюда рыцаря, — процедил он. — я не поддаюсь на манипуляции. Она качнула головой, а потом положила ее на его плечо. Тяжело вздохнув, Рейнира крепко переплела их руки в замок. — Тогда просто останься здесь сегодня. Он провёл свободной рукой по ее голове, перебирая белоснежные пряди волос. — Это скомпрометирует тебя, если кто-то зайдёт. — В покои принцессы никто не имеет права заходить ночью. И если кто-то решит меня побеспокоить, ты свободно можешь убить его. Он усмехнулся, мягко пронося ладонью по ее шее. На секунду он подумал, что было бы прекрасно, если бы этой ночью ее будущий муж захотел бы потревожить принцессу. Лишить его головы — было очень уж привлекательной идеей. Больше в тот вечер они не говорили ни о настоящем, ни о будущем. Он не заикался про ее свадьбу, хотя они оба понимали, что это изменит их жизни. По сути они вообще в тот вечер не разговаривали больше; он лишь крепко стиснул ее в своих объятиях, лёжа близко. Иногда она тянулась за поцелуями, которые он сонно, лениво, но очень естественно оставлял на ее губах. Наверное, для них это был лучших способ пережить тот вечер. — Останься завтра, — шепчет она, утыкаясь в его плечо. — Останься, мне будет легче, если хоть кто-то в этом зале будет думать и обо мне в этот вечер. Он кивнул и пообещал, что сделает все, что она пожелает. Под утро они засыпают, крепко обнимая друг друга, Рейнира носом в его шею уткнулась, оставляя на ней горячее дыхание. И отчего-то несмотря на всё именно это казалось совершенно правильно. Огонь с огнем.