*****

1 - Пять. Эрике пять лет, когда она ходит в садик и впервые встречает в группе одного мальчика. Она совершенно случайно попадает ему мячом в голову, пока играет с подружками, а тот лишь вскрикивает, оборачивается и хмурит брови. Тогда Картман склоняет голову к плечу и всматривается внимательнее. Растрёпанные рыжие кудряшки, выглядывающие из-под зелёной ушанки, поджатые бледные губы, россыпь веснушек на таких же бледных щеках и зло прищуренные зелёные глаза. Картман вскидывает брови и ухмыляется, видя, как мальчик потирает больной затылок и вертит головой по сторонам, пытаясь понять, откуда прилетел мяч. Эрика тут же подходит и поднимает игрушку, совсем не пытаясь скрыть злорадную улыбочку. — Извини, не заметила, — противным и совершенно неискренним тоном тянет Картман, вертя мячик в пухлых ладошках и смотря прямо в яркие глаза напротив, в которых тут же загорается недобрый огонёк. — Смори, куда кидаешь, жирная! — Картман перестаёт улыбаться. Её фигура - последнее, во что можно было тыкать Эрику. Поэтому, когда в голове загорается красная лампочка, девочка тут же замахивается на пацана мячом, готовясь уже не случайно швырнуть его прямо в лоб мальчика второй раз. — Не смей называть меня жирной, — предупреждающе шипит она, как тут раздаётся голос воспитательницы, вошедшей в помещение. Шатенка ругается тихо, переводит взгляд обратно на мальчика, опускает мяч, отбрасывает его, отворачиваясь и быстро отходя обратно к подружкам. Чувствуя, как спину пронзает яростный взгляд изумрудных глаз, она всё-таки оборачивается и снова широко и гадко улыбается. — Эрика Картман. Пацан смеряет её презрительным взглядом. — Кайл Брофловски. На всю группу раздаётся панический вопль о том, что евреи не могут находиться в одном помещении с нормальными людьми. 2 - Шоколад. Эрике около семи, когда ей впервые удаётся стащить деньги из сумки матери. Лиэн болтает с кем-то по телефону, не слышит шорохов в коридоре, тихих ругательств, а затем и звука открывающейся и закрывающейся входной двери. Смятая купюра в ладони ощущается слегка шершавой, а совесть совершенно не трогает Эрику. Какая тут совесть, если Картман послала её подальше ещё в день своего рождения, когда только открыла глаза. В глубине души девочка надеется на то, что мать ничего не заметит, а если и заметит, то спишет на детскую шалость, посмеётся и ничего не скажет. Хотя Эрике на самом деле плевать, что сделает Лиэн. Она на сто процентов уверена, что мать не накажет её при любом раскладе. В этом она убедилась ещё в детском саду. Магазин сладостей находится не так далеко от дома Картманов, поэтому шатенка смело заходит внутрь, по-хозяйски оглядывая помещение. Ничего не изменилось с тех пор, как она с матерью была здесь в последний раз. Вышагивая вдоль полок со сладостями, Эрика задумчиво обводит глазами каждую плитку шоколада и драже в пакетиках. Разноцветные обёртки заполняют собой до отказа каждый ряд, полки ломятся от жвачек и мармелада. От важных размышлений Картман отвлекает какое-то пятно. Девчонка пару минут моргает, а после поворачивает голову вправо. Знакомая зелёная ушанка, выбившиеся из-под неё кудряшки, оранжевый свитер и веснушчатое лицо. Картман хватает первую попавшуюся под руку сладость и всем корпусом поворачивается к мальчику, поправляя ярко-красную кофточку. — Эй, жид! — Кайл вздрагивает от резкого окрика и хмурится, даже не оборачиваясь. Он, похоже, тоже узнал Эрику, ибо только один человек во всём Южном Парке мог звать его так. — Картман, — Брофловски всё-таки оборачивается, не здороваясь. Зелёные глаза снова холодеют, а голос приобретает металлические нотки. Таким он становится только с Эрикой. При виде Стэна или Кенни хочется улыбаться, а при виде Картман хочется только закатывать глаза. Однажды Кайл сказал ей об этом прямо, на что Эрика благодушно посоветовала ему их вырвать, «всё равно они слишком отвратительные». — Что ты здесь забыл? И даже без своей мамаши? Я уж думала, что она везде с тобой таскается. — Не трогай мою маму, — Кайл стискивает в ладони пакет мармелада и еле сдерживается, чтобы не швырнуть его в наглую физиономию подруги. — Ну да, такое я слышала уже тысячу раз, — Картман не унимается и смотрит прямо в глаза. Вспоминая о Шейле Брофловски, шатенка невольно вспоминает и о своей матери, думая, что она там уже хватилась дочери. Отчитываться перед ней Эрика не собиралась, всё равно она уже нашла нужный шоколад, так что делать здесь ей было больше нечего. Ещё пару секунд поглядев на Кайла, она театрально вздохнула, развернулась и гордо вскинула подбородок. — Ладно, не потеряйся тут, а то маму расстроишь. Прощай, жид! Эрике в спину всё же прилетает пакет мармелада. 3 - Имя. Называть Картман по имени было чем-то унизительным. Вообще, Кайл ещё с детского сада понял, что дышать одним воздухом с этой антисемитской мразью - уже оскорбление. Хотя Картман представилась ему при их первом знакомстве, Кайл решил не звать её по имени специально. Просто назло ей. Кажется, Эрику это никак не задевало. Зачастую она даже сама звала себя по фамилии. Из их маленькой компании только Кенни, пожалуй, звал подругу по имени, но это бывало крайне редкой. Стэн же, на её язвительное «хиппи» откликался «жируха», на что получал ответ, который уже вместе с Картман могла процитировать вся компания одновременно: — Я не жирная, у меня кость широкая! Иной раз подмывало ответить ей «утешай себя дальше», но Кайл к третьему классу, в котором они сейчас учились, уже понял, что даже такой ответ будет вывернут против него, а Брофловски покроют трёхэтажным матом. А может и не только его, но ещё и весь его народ, поэтому на тупые подъёбы Картман лучше вообще не реагировать, но когда та начинала задевать его внешность или семью, Кайл как с цепи срывался. Один раз он заметил, что в глазах одноклассницы в моменты его срывов мелькает какой-то странный огонёк азарта, будто эта дрянь только того и ждёт. Впрочем, Брофловски быстро понял, что их ссоры доставляют ей удовольствие, чего нельзя сказать о нём. Кайл сжал ручку в пальцах и уставился в свою тетрадь. Объяснения Гаррисона всё равно мало кто слушает, Стэна и Кенни сегодня нет в школе, а через парту сидит кошмар всей его жизни - Эрика Теодора Картман. Рыжий искоса глянул на неё. Шатенка жуёт апельсиновую жвачку, надувает пузыри, смотрит в стену и накручивает на палец прядь длинных каштановых волос, иногда сдувая мешающую длинную чёлку со лба. Сегодня она удивительно спокойна. В это внезапное спокойствие Эрики поверил бы кто угодно, но только не Кайл Брофловски. Кайл выдохнул и вернулся к записям в своей тетради. Только сосредоточившись на конспекте, мальчик почувствовал, как об его руку что-то слабо ударилось и упало на парту. Увидев смятый клочок бумаги, Брофловски медленно повернул голову на того человека, который с вероятностью в девяносто девять процентов мог его бросить. Картман изображала сущую невинность и делала вид, что она не при чём, смотря в потолок, болтая ногой под партой и постукивая пальцами по деревянному столу, но гадливая ухмылочка говорила об обратном, поэтому Кайл лишь скрипнул зубами и, не разворачивая комок, отшвырнул его в другой угол класса. Заметив явное негодование во взгляде одноклассницы и услышав что-то вроде: «Тупой жид», Брофловски тихо хмыкнул. Так-то. Обломись, Картман. Думала, что он снова станет читать её анекдоты про евреев или в очередной раз увидит рисунок, где он зарезан, а Эрика возвышается над ним, стоя на его трупе в короне? Не в этот раз. Кайл думает о том, что имя Эрики означает что-то вроде «правительница, властная, благородная». Последнее уж точно не про неё. Первые два тоже. По крайней мере, по мнению Кайла. 4 - Драка. Картман сплёвывает на землю кровь и старается не моргать. Вздутый правый глаз почти ничего не видит, поэтому Эрика пошире раскрывает левый, пока и под ним не оказался синяк. Кайл с исцарапанным лицом и разбитым носом смотрится гораздо лучше, чем обычно, по мнению Эрики, естественно. Кенни и Стэн с ужасом смотрят на творящееся на школьном дворе через окно, а после мгновенно исчезают. Только этого не хватало. Сейчас обязательно прибегут, а ещё, чего доброго, позовут директора или учителя. Только Картман как-то насрать. Сейчас значение имеет только избитый ею Брофловски напротив. Кругом снуют одноклассники, открывающие и закрывающие от удивления рты, смеющиеся, паникующие, плачущие, орущие. Эрика улыбается, снова сплёвывает кровь, выдыхая пар и сжимая окровавленные кулаки со сбитыми костяшками. Кайл повторяет её действие и чуть отступает назад, будто зверь, загнанный в ловушку опытным охотником. А Эрика загнать в ловушку умела. Достаточно лишь надавить на болезненные точки, главное знать, куда бить. — Слушайте все! Мамаша Кайла - тупая жирная сука! Главное орать погромче и жестикулировать так, чтобы все точно заметили и… Пощёчина. Эрика отшатывается, хватаясь за пухлую покрасневшую щёку и шокированно смотря влево, откуда ей и прилетело. Разъярённый Кайл с сжатыми в кулаки руками и опасно блестящими глазами. Эрике казалось, что именно в моменты злости его глаза приобретают странный кислотный, ядовитый оттенок, будто подчёркивая, в какой ярости находится сейчас их хозяин. А Эрике смотреть не надо. Она и так всё понимает. Поэтому реагирует сразу и даёт рыжему пощёчину в ответ, только сильнее в два раза. Картман считает отбросами всех, кто говорит, что девочке не пристало драться с мальчишками и вести себя так же. Эрика впервые за все годы их общения может получше рассмотреть его кудри. Они горят адским пламенем на солнце, хорошо сочетаются с налившимися ядом и кровью глазами. Картман готова признать, что без своей идиотской ушанки, которая сейчас валяется около песочницы, Кайл выглядит даже красивее. Удар в челюсть прилетает незамедлительно, и Эрика тяжело валится на землю, прокусывая собственный язык и снова ощущая во рту металлический привкус крови, которую недавно отплёвывала на снег. Эрика не помнит, как их разнимал учитель, как вцепился в её плечи Кенни, а Стэн вцепился в Кайла, пытаясь оттащить супер-лучшего друга от Картман. Она помнит только то, как успела вырвать клок кудрявых волос под вскрик Брофловски. — Это ещё не конец, жид. — Пошла нахер, Картман! Эрика злобно ухмыляется и снова сплёвывает кровь на заснеженную дорожку. Как раз рядом с песочницей. Прямо там, где валяется шапка этого тупого жидяры. Она точно знает, кто победит на этот раз. Только после тебя, Каел. 5 - Котёнок. Картман опускает голову и утыкается в ладони лицом. Слёзы стремительно скатываются по щекам, попадая на губы и подбородок. Около десяти часов утра Южный Парк ещё дремлет, поэтому никто не видит, как от дома Картманов быстро убегает маленькая девочка в красной куртке. Эрика не пытается замедлиться, наоборот лишь ускоряется, жмуря глаза. Она не знала, куда бежит, но ей было плевать. Сейчас совершенно не до этого. Снежинки падали на яркую шапку, мгновенно исчезая на мягкой ткани, впитываясь в неё. Эрика остановилась, поняв, что убежала слишком далеко - в городской парк - и медленно опустилась на деревянную скамейку, сгорбившись и уперевшись локтями о колени. Тяжело вздохнув и прислушавшись к тишине вокруг, Картман наконец позволила себе разжать зубы и прерывисто вдохнуть зимний ветер, заходясь беззвучными рыданиями, царапая веки ногтями. Эрике одиннадцать, и её кота сбивает машина прямо напротив её дома. Девочка тихо шипит. Сегодня воздух холоднее, чем обычно, поэтому нос и горло сначала неприятно жжёт, а когда Эрика резко вдыхает глубже в порыве истерики, становится невыносимо холодно. — Картман? Эрика поднимает голову и смотрит перед собой. Перед ней - Кайл Брофловски. Трудно не узнать, учитывая, что Картман за шесть лет их общения уже заучила наизусть его внешность. Эрика быстро вытерла слёзы, сглотнула горький ком в горле, растянула потрескавшиеся губы в подобии привычной ухмылки и подняла голову. — Чего тебе, еврей? — Брофловски снова хмурится, и улыбка Эрики становится чуть более искренней. Кайл снова едва сдерживается, чтобы не дать стерве прямо по зубам, но вовремя успокаивается, вспоминая, что он, вообще-то, пришёл на её плач и садится рядом. — Что с тобой? — Картман вскидывает голову и смотрит на одноклассника так, будто он только что поинтересовался, не хочет ли она с ним встречаться. Девочка пару секунд смотрит, не моргая, а потом шмыгает носом и отворачивается. Хочется излить душу, но Кайл - не самая подходящая кандидатура на роль слушателя. Хотя матери всё равно нет дома, так что выбирать не приходится. — Мистер Китти умер, — Эрика чувствует, будто говорит это самой себе, а никакого Кайла рядом нет. Хотелось бы в это верить, если бы краем глаза Картман не заметила ужас, отразившийся на веснушчатом лице. Пока Кайл отходит от шока, шатенка считает веснушки на его щеках и думает, что даже она не находилась в таком потрясении, когда на её глазах машина переехала Китти, неожиданно выскочившего из дома за хозяйкой. — Как давно? — Картман слышит, что Брофловски ёрзает, а голос у него непривычно тихий. — Несколько минут назад. Машина… — Эрика прерывается, снова вдыхая ледяной воздух и стискивая зубы. Не зарыдать, не зарыдать, только не при Кайле. Если рыжий растреплет это их друзьям, то потом об этом узнает и вся школа. Эрика Картман, известная стерва, рыдает и выговаривается на плече у Кайла Брофловски, «идеального» ученика, сына и просто рыжего еврея из Джерси. Унизительно. Вдруг она чувствует на своей спине руку в зелёной перчатке и снова поднимает заплаканные глаза. Брофловски, не смотря на неё, осторожно гладит её вдоль позвоночника и пялится в землю, что-то вырисовывая носком ботинка на снегу. Картман открыла рот и уже хотела дёрнуться, вскочить со скамейки, как вдруг услышала: — Мне жаль. Правда, жаль. Всё будет хорошо. Эрика на секунду замирает с открытым ртом и хлопает глазами. Хочется спросить, что это за нахрен сейчас был, но она тихо выдыхает и придвигается ближе к Кайлу, который уже практически обнимает её, а не просто гладит. Картман втягивает носом морозный свежий воздух и чувствует, как слёзы снова обжигают глаза. Ей откровенно херово, а внутри что-то режет лезвием, и недавняя боль даёт о себе знать. В Южном Парке сегодня холоднее, чем обычно. 6 - Разницы. Эрика опирается спиной о стену школы и выдыхает сигаретный дым. Никому из учителей нет и никогда не было дела до того, что творится на заднем дворе учебного заведения. Иногда кажется, что даже если там кто-то задохнётся и сдохнет, никто из взрослых даже не подумает заглянуть за школу. Эрика ухмыляется. Ей это только на руку. Хотя, даже если бы её поймали, то что с того? Она бы нашла, как выкрутиться. Картман достаёт из кармана штанов розовый портсигар, задумчиво вертит его в руках, зажимая сигарету в зубах и неспешно выдыхая дым, стараясь сильно не дышать носом. Импровизированная курилка за их школой отвратительно пахнет. И дело было не в том, что здесь не только курили, но и бухали, неоднократно даже блевали. Эрика точно помнит, что здесь пару раз умирал Кенни и какие-то мелкие животные, чьи трупики сейчас были скрыты белоснежным слоем снега. Похоже, их даже не удосужились убрать. Шатенка усмехается. Если бы об этом узнал Стэн, не допускающий пренебрежительного отношения к животным, у него бы случился инфаркт. В такие моменты Марша мог успокоить разве что Кенни. Картман убирает портсигар обратно в карман, вынимает изо рта сигарету и, держа её между двумя пальцами, выдыхает сладковатый дым. Эрика не любит зиму. Она напоминает ей об одном человеке. Точнее, об одном рыжем еврее из Джерси. Таких Картман выделяет в отдельную касту и уж точно не считает за людей. Кайл Брофловски. Идеальный маменькин сынок, старший брат, прилежный ученик и член школьной баскетбольной команды. Порой он ассоциировался у Картман с осенней мокрой дорогой, которая с наступлением зимы просто прикрывается чистым, белым плотным слоем снега, чтобы казаться идеальнее, чем она есть на самом деле. Но стоит наступить пару раз, как снег тут же продавливается и исчезает под грубыми ботинками, а взору является грязный асфальт. Брофловски был таким же раньше. Ломался от одного-двух подколов Эрики, взрывался, как вулкан, который спал много лет, пока одна наглая девчонка не нарушила его покой и не изменила его жизнь. С другой стороны, почти никто не мог устоять перед натиском главной сучки Южного Парка. За годы их общения и дружбы Кайл почти стоически выдерживал все её ядовитые смешки, хитрые взгляды и издёвки, даже порой стараясь уколоть в ответ. Иногда у него это получалось, когда он упоминал «профессию» миссис Картман и лишний вес Эрики. Вот же рыжая пархатная паскуда. Картман никогда и никому не показывала свои слабости, истинные намерения и эмоции, что делало её куда умнее других детей. Кайл, пожалуй, был единственным, кто не следовал этим уродским стереотипным фразочкам вроде: «Ну она всё-таки девочка, помягче с ней». Эрике нравилось видеть ненависть, горящую в изумрудных глазах, иногда даже нравилось слышать всё, что Брофловски о ней думает. Возможно, это что-то нездоровое, но Картман видела друга насквозь и прекрасно знала, что он может ей противостоять и не побоится лишний раз показать зубы. С возрастом Эрика становилась всё более хитрой, невыносимой и изворотливой, а Кайл всё более занудным, умным и внимательным. Разница между ними была ясно видна. Всегда. А с возрастом стала только заметнее. Эрике пятнадцать. Она остригает длинные каштановые волосы под каре, не верит в «нравственный компас» внутри людей и стреляет вишнёвые сигареты раз в неделю. Кайлу тоже пятнадцать. Он иногда собирает свои кудри в пучок, читает другим морали и демонстративно фыркает на предложения подруги отстричь волосы нахер, «потому что глаза мозолит». Однажды Эрика всё же вырвет ему его рыжие патлы сама. Но перед этим зароется в них пальцами и проверит, действительно ли они такие мягкие наощупь.  Картман мотает головой, тушит сигарету о стену и выбрасывает окурок в снег, засовывая руки в карманы куртки, переступая с ноги на ногу. Если знать, что под слоем белого одеяла всё равно та же грязь, так зачем весь этот маскарад? Вот и Эрика не понимает. Она такая, какая есть. И никого она из себя не строит. Лично ей нечего доказывать людям. Но на старания Кайла смотреть даже забавно. Забавно, что он иногда всё же поддаётся стаду, слушает его, но быстро начинает думать своей головой. Как говорится: Если не знаешь, что предложить обществу, предложи ему завалить ебало. И правда. Разница между ними определённо есть. Картман - плохая. Кайл - хороший. Всё очень просто, всё это лежит на поверхности, глубже которой люди не привыкли и не очень стремились заглядывать. Но Эрику такое положение дел вполне устраивает и даже веселит. Не такая уж эта зима идеальная. 7 - Запахи. Эрика пахнет… по-разному. Кайл давно это заметил. Каждый день она брызгается какими-то новыми духами. Ощущение, что они у неё бесконечные, а каждый новый запах резче предыдущего. Скоро глаза заслезятся и лопнут. Скажи он это Эрике, она, наверное, посоветовала бы брызнуть ему себе в глаза кислотой. Брофловски более, чем уверен, что духи у Картман дорогие, как её красный вязаный кардиган на пуговицах или серьги. Лиэн никогда не жалела денег на любимую доченьку, всё так же ничего ей не запрещала и ни в чём не ограничивала. Кайлу хотелось верить, что миссис Картман хотя бы в глубине души понимает, как сильно разбаловала дочь и как ужасно подошла к её воспитанию. Так вот, Эрика пахла по-разному. Чем-то фруктовым, а то и ягодным. Когда она входила утром в класс, всё помещение мигом наполнялось удушающе-сладкими духами. У Брофловски порой возникало ощущение, что Картман таким образом пытается незаметно его убить. Убийство духами - удушье вышло на новый уровень, вашу мать. Кайл невольно поймал себя на мысли, что ему интересно, чем будет пахнуть Эрика, если хотя бы один день не будет брызгаться этой дрянью, от которой глаза слезились не только у него, но и у учителей, и у других учеников. На просьбы взрослых перестать так сильно душиться Эрика закатывала глаза, на вопросы подружек о том, где она взяла такие духи, самодовольно ухмылялась, а на крики Кайла о том, что от неё воняет, посылала друга далеко и надолго. Кайл выходит из школы раньше всех, оставляя Стэна и Кенни внутри здания, и сразу идёт на задний двор. Эрика, впрочем, на своём месте. Опирается спиной и левой ногой на стену школы, неспешно потягивая сигареты и задумчиво смотря на то, как снежинки, медленно кружась в своём танце, опускаются на землю. Переведя взгляд вправо, она замечает Брофловски, ухмыляется и кивает в знак приветствия. Кайл тоже кивает и тут же морщится. На весь задний двор воняет сигаретами. Вишнёвыми. — Пришёл посмотреть, не померла ли я? Как мило, Каел, — гаденько хихикает Эрика, затягиваясь и выдыхая дым в сторону одноклассника, который тут же машет рукой перед лицом и откашливается, но после встаёт рядом. — Надеялся, что увижу твой посиневший труп, Картман — парень закатывает глаза.  — Как грубо! — Эрика делает оскорблённое личико и прикрывает рот ладошкой, но после снова затягивается и выдыхает дым. Быстро же она вышла из роли на этот раз. — Нет, я серьёзно! С каждым днём всё холоднее, а ты уже который день без перчаток. Эрике хочется засмеяться в голос, но она лишь откидывает уложенные волосы с лица движением головы и скалит белоснежные зубы, поднимая свои ладони вверх и рассматривая пальцы с красным маникюром. — Волнуешься, жидёнок? — Устал слушать твоё нытьё про то, что ты их где-то просрала. Кайл вздыхает, а Картман думает, что он, вот такой раздражённый, со своим носом с горбинкой, походит на какую-нибудь хищную птицу, которая ждёт подходящего момента, чтобы напасть. Из них двоих, на самом деле, Эрика хищница. Кайл с годами кое-как признался в этом себе. А Картман признание не нужно, она прекрасно обо всём знает сама. Эрика затягивается в последний раз, шумно втягивает носом воздух и замирает на минуту. Пахло чем-то древесным или это ореховый запах? Картман медленно поворачивает голову к Брофловски. — Рыжий, это от тебя несёт? — Чего? — Кайл снова хмурится, но потом подносит запястье к лицу и тут же расслабляется снова. — А, это. Мама подарила духи недавно. До сих пор не разобрался, что это за запах. Но, кажется, приятный, как она и говорила. — Сразу видно, что мамаша парфюмчик подбирала, — Эрика выбрасывает окурок на землю и придавливает ботинком, наблюдая, как полуулыбка трогает бледные губы Брофловски. Но глаза он всё равно закатывает. — К твоему сведению, я сегодня не душилась. — Знаю, я с самого утра это почувствовал, — Эрика честно ждёт, что Кайл скажет, что от неё несёт каким-то дерьмом. — И что ты там почувствовал? — Картман говорит это безразлично, а внутри надеется, что всё не так плохо. — Ничего такого, — парень пожимает плечами. — Шоколад и… мёд, наверное. И вот эту дрянь. — Кайл кивает на окурок на земле. Шатенка усмехается. — Ясно. Ну, бывай, жид, — она разворачивается и отходит, но потом говорит через плечо. — Мне, типа, понравились твои духи. Запомни этот день и эти слова. Кстати, если б ещё своё гнездо на голове в порядок привёл, цены бы тебе не было. — Обязательно, — Кайл улыбается шире. Гетерохромные голубой и карий глаза встречаются с глазами цвета свежей летней травы. Всю следующую неделю Эрика ходит без духов. Кайл и эту неделю запоминает. Ладно, Брофловски, на этот раз ты победил. Наверное. 8 - Её монстр. Эрика, лежащая на кровати с закрытыми глазами и в наушниках, создаёт какую-то странную уютную атмосферу. Кайл вздыхает и продолжает писать конспект, сидя за столом. Уже пять минут он сидит в тишине и улыбается незаметно для девушки. Эти минуты Брофловски чётко запоминает и молится, чтобы они тянулись ещё, а после и превращались в часы. Редко когда можно посидеть в тишине, особенно если рядом Эрика Теодора Картман. Кайл за годы их общения так и не смог научиться предугадывать её действия. Вряд ли даже Лиэн знала, что в голове у её дочери. Под столом послышалось шуршание, а после Кайл ощутил, как кто-то покусывает его большой палец. Отодвинувшись от стола, Брофловски заметил маленького чёрного котёнка, который, видимо, возомнил себя охотником, с яростью атакующим свою добычу, раз теперь вцепился и лапками в ногу парня. — Ну что, тебе делать нечего? — Кайл через силу отцепил животное от своей ноги и взял на руки. Котёнок был пушистым, с огромными жёлтыми глазами, длинным хвостом и маленькой розовой пуговкой-носиком. Ему, кажется, недавно исполнилось четыре месяца, а Кайл притащил его домой к Картманам, когда малышу был всего месяц. Тогда Эрика замерла на пороге и долго не могла ничего сказать, но затем почти незаметно улыбнулась и взяла в руки пищащий комочек. Брофловски догадывался, что Картман будет скучать по Китти, поэтому просто выжидал момент, когда шатенка переживёт смерть первого питомца. Этого котёнка, кстати, Эрика тоже назвала Китти. Животное протяжно замяукало и снова укусило Кайла за палец, на этот раз на руке. Брофловски насмешливо фыркнул. Котёнок, как и хозяйка, похоже, тоже не любит рыжих евреев из Джерси, раз постоянно пытается съесть парня. — Быстро учишься, киса, — Эрика приоткрыла один глаз и повернулась на бок, вытащив наушники из ушей, одобрительно смотря на своего питомца, который терзал указательный палец её парня. — Всё, как учила мамочка. — Не помню, чтобы ты кусала меня или пыталась сожрать, — Кайл хмыкнул и опустил малыша на пол. Тот быстро вернулся на свою лежанку в углу хозяйкиной комнаты и засверкал оттуда жёлтыми глазами. — У тебя мозги не кипят? Сколько можно уже учиться, глаза мозолишь. Иди ко мне лучше, — и манит пальчиком, соблазнительница херова. — Подожди, Картман, я почти закончил, — Брофловски отворачивается с бесстрастным лицом, дописывая конспект. Эрика убрала телефон на тумбу и снова перевернулась на спину. Они в её комнате, одни в доме, пока мать уехала по делам. В потолок смотреть уже не так интересно. Гораздо интереснее наблюдать за тем, как спина Кайла напрягается каждый раз, когда Брофловски о чём-то задумывается. Эрика сама себя спрашивает, когда их соперничество переросло в нечто большее. Она не знала точного ответа, но ей определённо нравилось то, что она видит перед собой сейчас. Кайл Брофловски, в домашней футболке и шортах, без своей дурацкой ушанки, босой, с растрёпанными кудряшками, но всё такой же серьёзный. Год назад Эрика предпочитала лишний раз кинуть издёвку в его сторону, чтобы на этой вечно серьёзной роже появился хоть намёк на эмоцию. У Картман это получается и по сей день, хотя рыжий уже не так остро реагирует, иногда даже не пытается ей отвечать. Скоро Брофловски встаёт и потягивается, хрустя спиной и руками, а Эрика садится на кровати и старается пригладить пышное каре каштановых волос, которое почти достаёт до плеч, пока Кайл садится рядом. — И у кого из нас теперь гнездо? — Эрика смотрит на него так, будто он и сам должен понимать, какого ответа от неё следует ждать. — У тебя, Брофловски. Завали, — шатенка пару раз трясёт головой, и волосы укладываются более-менее нормально. — Я всегда остаюсь при своём мнении, ты меня знаешь. — Конечно, не спорю, — Кайл невольно опускает взгляд ниже, на вырез на белой майке, пару секунд разглядывает пышную грудь, но после краснеет и шумно вздыхает. Эрика абсолютно бессовестно любуется им в открытую, прекрасно зная, что ей можно. Ей не нужно было его одобрение или разрешение. За все эти годы она выучила каждую веснушку, сосчитала их все и знала, что они разбросаны даже на плечах. И она готова признать, не вслух, конечно, что кудри у него совсем не мерзкие и вырывать их совсем не хочется. В них, скорее, хочется просто запутаться пальцами. Кайл - это про ободранные колени и россыпь веснушек. Это про тёплые руки на широких мягких плечах Эрики и сбитое дыхание. Это про яркое дикое пламя в кудрявых волосах и блестящие изумруды в глазах. Эрика - это про хаос и власть. Это про гетерохромию, про разноцветные глаза, в одном из которых беснуется океан, а в другом спокойно течёт река молочного шоколада. Это про короткие пальцы, шрам на левом плече и дыхание в шею. Им уже семнадцать. Позади начальная школа, драки и бесконечные ссоры. У Эрики всё ещё каре и любовь к красному, а Кайл всё ещё в баскетбольной команде и у него всё ещё диабет. — Знаешь, а твои кудри и веснушки не такие уж отвратительные, — Эрика прикрывает глаза и прижимается пухленькой щекой к чужому плечу. — Ох, да что ты? Это мне говорит Эрика Картман, которая «всегда остаётся при своём мнении»? Кайл по-доброму усмехнулся и изобразил пальцами левой руки кавычки. Правой рукой он зарылся в пушистые волосы шатенки и перебирал пряди в длинных пальцах. Скоро левая ладонь переместилась на объёмное бедро девушки, невесомо поглаживая и сжимая. — Всё из-за тебя, рыжее ты чудовище, — Картман впервые острит не со злости, а потому что музыкальные пальцы уже начали приятно и очень медленно массировать кожу головы. — Ты мне это прозвище ещё в четвёртом классе дала. Пооригинальнее ничего не смогла придумать? — Брофловски оставляет поцелуй на щеке Эрики и трётся о неё носом. — А ты и запомнил. Ты думаешь, что хоть что-то изменилось? — Кайл вздыхает, улыбаясь шире. Риторический вопрос. — Нет, Эрика. — Вот именно, жидёнок. Ничего не поменялось. Ты по-прежнему рыжий еврей из Джерси, ты по-прежнему монстр. Кайл чувствует знакомый сладко-душный запах фруктовых духов, когда девушка ласково треплет его за щёку, чуть царапая ногтями с алым маникюром. Парень фыркает, поддаётся ласке и снова целует Эрику, на этот раз в шею. Они оба - это про безумный контраст. Про непонятную игру, в которой нет проигравших, нет победителей. Но это, наверное, к лучшему. Для них. — Но ты мой маленький монстр.