Глава 4

      Вопреки распространенному мнению, наркокартель – это не просто большая банда преступников, с каким-то особенно зловещим человеком во главе. Это целая группа бандитских организаций, которые посредством сговора обеспечивают выращивание, обработку, охрану и транспортировку наркотиков, а также их распространение и продажу. Это сложный механизм, гидра с множеством голов, потому что у картеля нет единого лидера. Он существует лишь до тех пор, пока между группировками сохраняются взаимовыгодные договоренности. А если отсечь одну голову – ее функции тут же примут на себя остальные и возобновят деятельность практически без потерь.       Клан Ласаро относился к картелю Синалоа, получившему свое название по одноименному штату Мексики и являющемуся крупнейшей преступной организацией в стране. Ее кровавое восхождение началось еще в конце 80-х годов прошлого века, и к этому моменту было вымощено уже сотнями тысяч трупов. Считалось, что на долю Синалоа приходится в том числе более шестидесяти процентов всего наркотрафика США.       Вилла Мануэля Ласаро располагалась в предместьях города Эрмосильо, но в отдалении от прочих поселений. На большей территории штата Сонора представители картеля даже не скрывались, и каждый местный без труда мог указать дом и фамилию человека, который там проживал.       Подобный уровень гармонии с населением и местными представителями избранной власти достигался довольно просто. Дело в том, что регионы, в которых доминировал какой-то один картель, были самыми благополучными, потому что этот картель полностью контролировал уровень преступности, охранял свои угодья от криминальных вторжений, становился меценатом для муниципальных учреждений, строил школы и дома престарелых, реставрировал больницы и церкви – и даже платил зарплату полиции. А еще, конечно же, являлся самым крупным работодателем для местного населения, что поддерживало экономическую стабильность региона. Так что прочно повязанная с картелем мэрия извлекала из подобного покровительства лишь выгоду. Проблемы начинались только в том случае, если в регион пытался зайти конкурирующий картель. Или же если разгорались междоусобные войны.       – Алехандро задерживается, – сообщил Леандро собравшимся и сбросил звонок. – Судя по его тону, хороших новостей ждать не приходится.       Диего раздраженно цыкнул и раздавил в пепельнице окурок:       – Кучка упрямых дегенератов.       В большом и богато обставленном кабинете Мануэля Ласаро собралась почти вся верхушка клана. Не было только самого главы, Хавьера и третьего по старшинству сына, Алехандро. Отец еще вчера отправил его к клану Луна, чтобы сделать предложение, отказаться от которого было почти невозможно, но, кажется, семейство решило сохранить свои принципиальные позиции.       Младший сын, Лукас, прошлым вечером вернувшийся от Агиларов, тоже не привнес никакой ясности. Видимо, те еще только раздумывали, какую позицию занять и стоит ли вообще требовать за погибшую дочь что-то, кроме венков и корзин с фруктами.       – Расскажи-ка мне, Эмилио, – обратился Леандро к скучающему команданте, пока в кабинет не пожаловали остальные. – Что за хмыря ты приставил к старине Хавьеру?       – Ты про Пако Мартинеса? – изогнул бровь тот, бросая взгляд на часы. – Шустрый малый, а в чем дело?       – В этом, Эмилио. В этом и дело, – развел руками Леандро. – Молодой, наглый, шустрый. С каких пор подобный типаж стал допускаться к Розе? Или я чего-то не знаю?       – Да, – кивнул его собеседник, подумав. – Ты не знаешь Пако. Я понимаю, что тебя тревожит, но готов заверить: парень содержит семью, и единственное, во что он по-настоящему верит – это деньги, а уж никак не киски. Он знает свое место, быстро соображает, имеет внутренний стержень и необходимый уровень жесткости. К тому же ему дорога собственная жизнь. Как по мне, прекрасный кандидат на роль помощника. – Эмилио сощурился и слабо улыбнулся. – Или ты всерьез думаешь, что бегать за Розой, если та вздумает удрать, будет Хавьер с его непроходящей одышкой? Или, может, он по клубам и барам будет ее отлавливать?       – Когда Роза ходит по клубам, Хавьер уже спит, – ухмыльнулся Лукас, все это время краем уха слушающий беседу.       Леандро не сдержал невольной улыбки:       – Не настолько он и стар.       Но Эмилио лишь пожал плечами:       – Я назначил его просто в помощь старику, не более. В качестве подстраховки. Я ни в коем случае не оспариваю выбор сеньора Ласаро, не подумай. Просто делаю свою работу и стараюсь заткнуть возможные щели, через которые Роза могла бы просочиться и ускользнуть. Пако – мой протеже, Леандро, я в нем уверен. И лично ручался за него на посвящении, так как знаю парня много лет.       – Это значит только то, что ты предвзят, – качнул головой Диего.       Эмилио смерил его долгим и тяжелым взглядом, но решил ничего не говорить и снова обратился к старшему наследнику:       – Дай ему шанс. В конце концов, я ни разу не подводил ни тебя лично, ни клан в целом. Мой выбор тебя не разочарует.       Леандро внимательно разглядывал команданте, который верой и правдой служил клану уже почти двадцать лет, и с небольшой досадой ощущал, как просящий взгляд почти что родственника покупает его с потрохами.       В сущности, в чем-то Эмилио был прав. Когда-то Хавьер был верным и хватким амстаффом Ласаро, доверить которому можно было совершенно любое дело, не сомневаясь в точности его исполнения. Но с возрастом зверь утратил свою боевую форму, и рассчитывать теперь можно было только на его личную преданность. И если так подумать, ребята Хавьера тоже на роль нянек для Розы не подходили, потому что основным родом их деятельности был рэкет.       Так, может, и правда стоило поверить Эмилио? Просто позволить ему принять решение на свое усмотрение, раз этого самого Пако он хорошо знал? Довериться ему, скинув со своих и без того перегруженных плеч очередную проблему в виде заботы о неугомонной сестре, и не забивать этим собственную голову.       Мысли его прервал звук открывающейся двери, а следом – негромкая беседа отца и Хавьера, который кивнул кому-то в коридор и бросил сухое «дождись меня».       – Держи меня в курсе, – заканчивал разговор Мануэль Ласаро, занимая свое большое кожаное кресло во главе длинного стола. – Возлагаю ответственность за ее благополучие на тебя. Нам сейчас нужно думать о другом, так ведь, ребятки? – последним своим вопросом он обратился к собравшимся, и те, как один, согласно кивнули, хотя не все поняли, о чем вообще велась речь.       Мануэль Ласаро был дородным и приземистым мужчиной шестидесяти пяти лет. Его седые и аккуратно зачесанные назад волосы резко контрастировали со смуглой кожей, испещренной бороздами мимических морщин, часть которых скрывала идеально выстриженная эспаньолка. На жилистой руке его висели золотые часы, а из-под бордовой и не до конца застегнутой рубашки виднелись белесые волосы на груди.       – Предлагаю начать, – сказал он мягко, жестом указывая на свободные места перед собой. – Алехандро скоро подъедет.       Несколько мужчин, прежде кучковавшиеся на диванах и креслах, где курили и вяло попивали охлажденный виски, переместились за длинный стол.       На собрании, кроме сеньора Ласаро и его сыновей, также присутствовали Эмилио, Хавьер, пара других верных капо, каждый из которых курировал вверенные ему отрасли бизнеса, и еще один мужичок интеллигентного вида, который заведовал, так сказать, бухгалтерией клана.       Первые полчаса мужчины потратили на обсуждение мелких накопившихся вопросов, дабы скоротать время до прибытия Алехандро.       Например, Пепе, грузный мордоворот с огромным шрамом на щеке, командующий основным боевым корпусом, отчитался за казнь одного должника мафии и всей его семьи. А еще в красках, и даже немного похрюкивая от удовольствия, расписал, как провернул доставку трупов барыг из конкурирующего картеля на их родную территорию.       Мигель, курирующий работу транспортного узла, который проходил через территорию клана, доложился об успешной отгрузке полутора тонн кокаина и озвучил расписание, в соответствии с которым ожидается партия метамфетамина и фентанила.       – С героином задержка, – говорил он, не смотря ни на кого, кроме сеньора Ласаро. – На фермах сейчас рейды идут, так что…       – Всем добрый день, – раздался запыхавшийся голос почти одновременно со звуком открывающейся двери. – Надеюсь, не заставил вас ждать слишком долго.       – Все это неважно, Алехандро, – покачал головой сеньор Ласаро, прикрыв глаза. – Садись, рассказывай.       Высокий и статный молодой человек двадцати пяти лет сделал глубокий вдох, успокаивая барабанящее в груди сердцебиение, и опустился в свое обычное кресло. За столом воцарилось сосредоточенное молчание, каждый взгляд устремился на вновь прибывшего.       – Луна непреклонны, – заявил Алехандро, а потом, повысив голос, чтобы заглушить взрыв коллективного негодования, продолжил: – Они требуют отставки Салазаров. Говорят, что привлекут на свою сторону другие кланы, которые также натерпелись от их произвола.       – Вот поэтому Агилары и не сказали мне ничего конкретного, – понимающе кивнул Лукас, расслабленно покачиваясь в своем кресле с небольшой амплитудой. Кажется, плохие новости заботили его несильно.       Хавьер тяжело вздохнул, потерев переносицу:       – Сколько кланов может потенциально примкнуть к ним?       – На старте, – отозвался Леандро, – мало. Побоятся. Но если не придушить их бунт в зародыше, уже через пару недель мы получим настоящую междоусобную войну. Салазары много кому в тако насрали.       – Включая нас, – задумчиво протянул Пепе. – Если поддержим восстание и обратимся к руководству с требованием сменить регионального лидера…       – То следующий лидер отберет у нас все, – перебил его сеньор Ласаро, негромко стукнув костяшками пальцев по столу. – Предателей никто не любит.       За столом воцарилось молчание. Кажется, каждый из присутствующих взвешивал все за и против в отношении грядущего решения. Кто-то подсчитывал потенциальные убытки и прибыли, кто-то размышлял, сколько трупов последует в случае того или иного исхода.       По внутреннему своему устройству мексиканские наркокартели больше напоминали государственную систему, или даже армию. Условно любой картель можно было поделить на фракции, состоявшие из сговорившихся между собой преступных группировок. Во главе каждой из таких фракций стоял свой руководитель, распределяющий властные полномочия на вверенной ему территории по личному усмотрению. Именно он выбирал и назначал своего ставленника на каждый регион, который тот впоследствии отправлялся крышевать практически на правах губернатора.       Так, например, назначенным лидером столичного региона Эрмосильо, был Гильермо Салазар. Он, в свою очередь, определял более мелких боссов, чтобы контролировать отдельно взятые территории региона точечно: города, деревеньки и даже саму пустыню, в недрах которой чего только не нашлось бы, стоило лишь копнуть поглубже. И вот тут, на этих ступеньках картельной иерархии, мафия приобретала старую добрую атмосферу семейности.       Клан Ласаро контролировал пригород столицы и являлся фактически крепостной стеной для логова Салазаров, которые крышевали сам Эрмосильо. В сущности, Мануэль Ласаро был хозяином этих территорий еще до назначения Салазара и справлялся со своей работой так хорошо, что семью его прогонять с насиженного места никто не стал.       Старый прожженный криминальный босс часто выступал в роли дипломата между региональными властями и картелем, поссорившимися кланами или даже местным населением и членами банды. По его же приказу была повешена, расчленена, утоплена в кислоте и сожжена не одна сотня особенно несговорчивых участников конфликта. Эту же, почти миротворческую роль, Ласаро взял на себя в то утро, когда узнал о перестрелке на пляже дель Амор и, отдав распоряжения по управлению виллой, направил сыновей к пострадавшим кланам, а сам отправился прямиком к Гильермо Салазару, а уже после к мэру.       И вот теперь, сутки спустя, вопреки приложенным усилиям для урегулирования конфликта, клан Ласаро все равно стоял в положении цугцванга: какой ход ни сделай – везде прольется кровь.       – Я попробую еще раз поговорить с Агиларами, – предложил Лукас, догадавшись о сути еще не озвученного отцом решения, которое станет смертным приговором для многих и многих людей. – Выложу карты на стол. Все вы знаете, что я вхож в их семью, меня послушают.       Сеньор Ласаро смерил сына задумчивым взглядом. Лукас учился вместе с одним из сыновей клана Агиларов и водил с ним тесную дружбу. И хотя Серхио не был правой рукой своего отца, тем не менее право голоса на советах имел.       – Скажи им, что мы поддержим Салазара, – кивнул он наконец. – Я поговорю с Гильермо и… например, предложу отдать Агиларам территории Луна, если будут благоразумны.       Он тактично не договорил. Но все и так знали, что Ласаро имел в виду: если Агилары не будут благоразумны – их семью вырежут подчистую. Вместе с Луна.       – Хорошо, – почти равнодушно согласился Лукас, но слегка дернулся, выдавая внимательному наблюдателю свою готовность немедленно сорваться с места, прыгнуть в машину и гнать до самого города Баия-де-Кино без остановок.       Его отец выразительно моргнул, дозволяя покинуть кабинет.       – Алехандро, езжай к Луна немедленно и передай то же самое, – продолжил он, величаво и медленно поднимаясь из кресла. – Остальным… приготовиться к обороне. Никому не выезжать за пределы Эрмосильо и нашей территории. Пепе, – положил он тяжелую руку на плечо своего капо, когда Алехандро и Лукас покинули кабинет, – готовь своих ребяток. Чую, Луна не согласятся на предложение и тогда… нам придется сдержать слово.       – А Агилары?       – У Агиларов погибла девка. Всего лишь. Думаю, они примут предложение и таким образом получат за нее больше, чем вообще могли когда-либо ожидать.       И несмотря на то, что Мануэль Ласаро кривил душой и от брака с сыном Салазара Агилары могли сорвать джекпот, все это уже не имело никакого значения, так что Пепе вежливо поджал губы.       – Понял.       – Совет окончен, – небрежно бросил сеньор Ласаро, выходя на открытый балкон, где после каждого собрания неторопливо выкуривал сигару и выпивал стопку мескаля.       Этой отстраненной и глубоко задумчивой команды, сказанной как будто просто в воздух, нежели присутствующим, вполне хватило, чтобы уже через полминуты кабинет главы клана опустел.       Мужчины перешептывались между собой, по очереди выходя в коридор. Леандро обвел охранников, стороживших покой собрания, беглым взглядом, как вдруг наткнулся на сидящую чуть поодаль Розу – и обреченно закатил глаза. Заметив брата, девушка подскочила на ноги и направилась прямиком к нему. Выражение лица ее было столь решительным, что Леандро ни секунды не сомневался: будут разборки. Черт бы побрал эту женщину…       Рано утром Хавьер доставил ее домой, но ни Диего, ни Леандро с ней до этой минуты не сталкивались, так как улаживали кое-какие дела в одной из лабораторий. Но, кажется, час пробил.       – Я все-таки взаперти? – сходу предъявила Роза, обращая на себя взгляды почтенных капо и их первых помощников. В общей сложности в коридоре находилось человек двенадцать, включая саму девушку. – Я же сказала, что не позволю держать меня в четырех стенах! Или ты хочешь проверить серьезность моих обещаний?       Леандро насилу удержался, чтобы не послать ее куда подальше и уйти.       – Все вопросы по поводу твоих передвижений обсуждай с Хавьером. Он за тебя в ответе.       – Хавьер! – тут же вскинулась Роза, обращаясь к мужчине, который что-то тихо говорил своему помощнику, Пако. – Я взаперти?       – Сеньор Ласаро запретил покидать подконтрольные территории, сеньорита. Если тебе нужно что-то в столице или у нас – без проблем.       Но Розу этот ответ, кажется, не устроил. Она ошарашенно распахнула глаза, осознавая сказанное, но все же быстро взяла себя в руки, грозно свела брови и даже топнула ногой.       – У Бьянки завтра похороны! Я должна там быть!       – Исключено, – строго покачал головой мужчина. – Территория Агиларов запрещена.       – Но…       – Нет, Роза, – поддержал капо Диего. – Никаких похорон. Время сейчас неподходящее.       – А когда у вас вообще бывает подходящее время?! – перешла на откровенно повышенный тон девица. – Когда? Когда, а?! Этот ублюдок пристрелил мою подругу!       – Да какая она тебе подруга? – закатил глаза Леандро.       – Не твое собачье дело, какая! – бушевала та, тыкая в грудь брата пальцем. – Если у тебя нет ничего святого, то это не значит, что и я такая же! Я должна почтить ее память! Мне нужно…       – Ты не покинешь обозначенных территорий, – угрожающе прорычал Леандро, больно перехватывая Розу за руку и отводя ее кисть от своей груди.       – Да пошел ты к черту!!! Asqueroso!       – Закрой свой поганый рот, дрянь!       – Besa me culo! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я не твоя собственность! Я никому из вас не принадлежу! Я сама себе хозяйка! Только мне решать, куда ходить, что делать и уж тем более, какие чувства испытывать!       По лицу Леандро было видно, как сильно тот хотел схватить сестру за волосы и что есть мочи приложить ее головой о стену, чтобы та заткнулась и перестала позорить его семью перед капо и охраной. Но он держал себя в руках, чтобы не опозориться самому.       – Ты принадлежишь нам, – ледяным и чуть подрагивающим от напряжения голосом заявил мужчина.       Но не успел он продолжить свою мысль, которая, в теории, должна была осадить зарвавшуюся девицу, как та гордо вздернула нос и скривилась в высшей степени ядовитой усмешке.       – Да пошел ты. Хозяин. – И скинула с плеч платье, в котором была.       Под ошарашенно округляющимися взглядами свидетелей сего спектакля, легкая ткань соскользнула с бедер и стройных ног девушки и упала на пол. А сама Роза осталась абсолютно обнаженной, ровной и преисполненной чувством собственного достоинства. Ее прямой, излучающий чистую ненависть взгляд, заявлял о непокорности, строптивой гордости, которые в гробу и белых тапочках видали любые попытки загнать ее в клетку и удерживать там против воли.       Мужчины дружно охнули, не в силах отвести глаз от умопомрачительной красоты и такой же немыслимой наглости. Все затаились в ожидании, как старший наследник ответит на оскорбление доселе невиданного уровня.       Первым среагировал Пако. Пока Хавьер, открыв рот, глупо хлопал глазами, парень успел снять собственную рубашку и, как в покрывало, завернул в нее Розу. Этим действием он чудом удержал Леандро от того, чтобы немедленно придушить собственную сестру.       – No me jodas!!! – визжала Роза, брыкаясь и дергаясь в его стальной хватке, пока парень пытался перехватить девицу поудобнее, чтобы оттащить ее к ней же в комнату. – Что ты себе позволяешь?! Убери от меня свои грязные руки! Подонок!       Пако практически удалось развернуть Розу к себе спиной и таким образом обезопасить собственные гениталии от удара коленкой, как вдруг девчонка вцепилась зубами в его предплечье. От боли у того аж искры из глаз брызнули.       – Perra loca, – прошипел Пако, рефлекторно хватая Розу за волосы и отрывая от своего предплечья. На зубах оскалившейся девицы была кровь.       – Убери это с моих глаз, – распорядился Леандро, обращаясь к парню.       Тот снова озлобленно выругался и в пару грубых движений закинул девицу на плечо. А потом ушел прочь, чтобы сбросить брыкающуюся и кричащую поклажу на пол – и захлопнуть дверь.       – Может, мне и к вам сикарио подослать? – хохотнул Пепе, глядя удаляющейся парочке вслед.       Леандро изобразил подобие улыбки и покачал головой:       – Отец уже придумал для нее кое-что получше. – А потом встретился со значительным взглядом Эмилио, который как бы говорил: «Вот видишь, мой парень оказался расторопнее всех присутствующих».       Леандро на это лишь коротко кивнул.             

~

             Музыкальные басы пульсировали в ушах, как кровь, тяжелыми толчками вдавливаясь в череп. Серебряный глиттер на теле танцовщицы походил на змеиную чешую, и Пако сложно было не думать о том, остался бы тот на его пальцах, если бы он провел ладонью по ее спине. А еще о том, все ли ее тело без исключения было покрыто блестками. Но несмотря на то, какие откровенные и развратные позы принимала девушка на подиуме, крохотный кусочек матово мерцающей ткани по-прежнему скрывал от него самое интересное, дразня воображение и заставляя нетерпеливо сглатывать.       По глубокому убеждению Пако, в женщине всегда должна была оставаться какая-то тайна. Что-то, что она не выставляла напоказ, а хранила только для себя. Прятала, как телефон любовника в складном зеркальце или последнюю понюшку кокаина в кулоне на длинной серебряной цепочке, соблазнительно протянувшейся по загорелой коже между округлых холмиков груди.       Женщина, хранящая тайну, выглядела и ощущалась иначе. Черт, да даже на вкус они были немного иными – когда губы Пако проходились по их коже, он ощущал этот солоноватый привкус вечного напряжения. Никогда по-настоящему не отпускающего их страха быть пойманными, раскрытыми и вывернутыми наизнанку. Лишенными последнего бастиона, за которым еще можно было оставаться собой и не притворяться. Может, поэтому Пако так любил стрип-клубы. И девушек, которые, даже раздевшись полностью, все еще умудрялись что-то в себе прятать.       И этим чем-то уж точно не был смартфон с любительским порно.       Парень встряхнул головой, гоня непрошенные ассоциации, и снова поднял глаза на танцовщицу. После принятой незадолго до этого момента таблетки по телу растекалось мягкое тягучее тепло, из-за чего все окружающее казалось невероятно комфортным и безопасным. И плавно извивающаяся в лучах прожекторов девушка сейчас походила на змею – чуткую, грациозную, гибкую. Так и просящуюся в руки.       Еще пару недель назад Пако бы хорошенько обдумал, а стоит ли оно того. Стоит ли тайна, спрятанная под кусочком блестящей материи, того, чтобы отдавать за нее столько, сколько ему неизбежно придется здесь оставить. Но внезапно взваленная на его плечи необходимость подтирать дерьмо за дочуркой Ласаро компенсировалась приятным количеством нулей на его счету, а потому он имел полное право отдыхать так, как захочет и посчитает нужным.       Поэтому, поймав в очередной раз взгляд танцующей девушки, он выразительно кивнул ей на дальний угол зала. Та понятливо улыбнулась и присела на корточки, собираясь спуститься с высокого подиума.       – Позволите? – сверкнул улыбкой Пако, протягивая ей руку.       Танцовщица колебалась пару секунд, как будто размышляя, не противоречит ли это правилам, но потом все же приняла его помощь.       Ладонь ее была сухой, а хватка крепкой – что неудивительно, учитывая, какие па она только что выписывала на шесте. Теперь, когда она стояла ближе, парень мог разглядеть татуировки на ее плечах, проступающие через глиттер. Кажется, какая-то надпись – может быть, на арабском, но он не был уверен.       Следуя за ней в приват-комнату, он все продолжал таращиться на это плохо замазанное тату и размышлять о том, что оно могло означать. «Живи быстро, умри молодым»? Или, может, это строчка из какого-нибудь арабского поэта, вроде Омара Хайяма, которого так обожала Лючия? Пако до сих пор отчетливо помнил старательно выведенные сестрой строчки, которые та повесила себе над столом в качестве девиза:       

кто жизнью бит, тот большего добьется.

пуд соли съевший выше ценит мед.

кто слезы лил, тот искренней смеется.

кто умирал, тот знает, что живет.

      И да, кому, как не его младшей сестре, было понимать, что именно этот древний мужик имел в виду. Лючия была шестым ребенком в семье и родилась не потому, что ее ждали и хотели, а потому что сначала их матушка списывала отсутствие месячных на возраст и болезни, а когда в ней кто-то начал шевелиться, еще какое-то время умудрялась грешить на глистов.       И каким бы сомнительным ни было это сравнение, в детстве тонконогая, большеголовая, худющая и коротко остриженная Лючия действительно чем-то напоминала пресловутого кишечного паразита. Уже в четыре года она умудрялась сожрать еду не только с собственной тарелки, но и стянуть по кусочку у менее расторопных братьев и сестер.       С возрастом, впрочем, ее одержимость едой постепенно прошла – как и любовь к пацанским стрижкам, – а худенькое и почти совсем плоское тело в какой-то момент начало округляться и наливаться соками. Пако до сих пор помнил то искреннее недоумение, которое испытал, когда мама в потоке общей болтовни упомянула, что они с Лючией ходили выбирать ей лифчик.       – Зачем ей это? – рассмеялся он тогда. – Прыщи на ребрах прикрывать?       – Ерунду не неси, Пакито! – почему-то возмутилась его мать. – А лучше приглядывай в оба глаза за своей сестрой. Чую, с ней может быть много проблем.       Под «проблемами» сеньора Мартинес, ясное дело, подразумевала внеплановых внуков. В последних у нее и без того недостатка не было, благодаря старшей дочери, а потому мысль, что и младшая кого-то принесет в подоле, пожилую женщину весьма пугала.       Вечером после того разговора Пако остановил сестру в коридоре, а потом заставил пару раз прокрутиться вокруг своей оси, чтобы тщательно разглядеть со всех сторон. Лючия тогда посмотрела на него как на идиота, но просьбу выполнила, а потом, подозрительно прищурившись, уточнила, все ли нормально.       – И когда ты только успела так вырасти? – вот и все, что он смог сказать. – Мальчики не пристают? Если будут приставать, ты мне скажи, chica, я им все зубы пересчитаю.       В ответ она лишь посмеялась, видимо, приняв сказанное за комплимент. А Пако, внимательно разглядывая ее милое смуглое лицо сердечком с большими черными глазами, с какой-то неприятно сжимающейся под ребрами тоской вдруг задумался о том, как долго еще его сестра сможет так задорно и солнечно улыбаться.       – Я серьезно, Лючия, – настоял он. – Не позволяй никому себя обижать, ладно?       – Обещаю, – сверкнув глазами, кивнула та, а потом прихватила его согнутыми пальцами за нос. – Защитничек Пако, гляньте-ка на него.       С того дня парень всегда одним глазом за ней приглядывал, готовый в случае чего начистить морду любому, кто не так посмотрит на его младшую сестренку. А та будто и не собиралась облегчать ему задачу. Широкая, дразнящая улыбка, длинные кудрявые волосы и эта вечная небрежность в одежде, из-за которой то в слишком широком вороте футболки мелькнет край белья, то ветер задерет слишком легкую юбку почти до самой талии – все это неизбежно привлекало к ней жадные мужские взгляды. Пару носов Пако и в самом деле пришлось сломать, пусть даже Лючия потом заверяла, что и сама бы в жизни не подошла к тем «уродливым мордоворотам».       Интересно, а была ли у его сестры какая-то тайна? Что-то скрытое за семью печатями и к чему ни у кого, кроме нее самой, не было доступа? Почему-то Пако казалось, что нет. Что у Лючии в прямом смысле слова душа нараспашку, и именно этим она и притягивает к себе мужчин. Даже не миловидной внешностью, изящной девичьей фигурой или легкомысленной сексуальностью, а тем, как необдуманно ярко она светит в окружающем их полумраке. И потому бывали дни, когда парень никак не мог избавиться от мысли, что рано или поздно этот свет привлечет к ней кого-то по-настоящему опасного. А он, Пако, в этот раз не успеет вовремя, чтобы спасти ее.       Возвращая его к реальности, танцовщица закрыла за ними дверь приватной комнаты и кивком указала парню на небольшой диванчик для гостей. В воздухе, прячась за нотками освежителя, угадывался запах чужой спермы и пота, еще не выветрившийся после предыдущего посетителя.       По правилам клуба, девочек во время приват-танца трогать было нельзя, но пара лишних банкнот легко могла решить этот вопрос. Конечно, охрана выкидывала чрезмерно активных и шумных, но в целом смотрела на происходящее в приват-комнатах сквозь пальцы. Более того, девочка могла даже обидеться, если, посмотрев на нее со всех сторон, гость не возбуждался настолько, чтобы раскошелиться на продолжение банкета. До традиционного секса, однако, доходило редко, а вот минеты и дрочка были практикой совершенно обычной.       – Снимай, – кивнул Пако на ее трусики, и девушка, послушно вильнув задом, принялась неторопливо стаскивать с себя белье.       По мере того, как последний элемент ее одежды спускался все ниже, на лице парня расцветала удовлетворенная улыбка – еще одна тайна вот-вот должна была быть раскрыта.       – Повернись, – скомандовал он, покрутив пальцем в воздухе, и понятливая танцовщица, изящно переступив на высоких неудобных каблуках, развернулась к нему спиной, а потом, повинуясь музыке, волной прогнулась вперед.       Пако неосознанно облизнул губы, вглядываясь в темно-розовый участок плоти, раскрывшийся для него податливо и призывно. Глиттер вокруг был нанесен неровно, и парень почти видел мазки и отпечатки пальцев там, где девушка останавливалась при нанесении. Чувствуя, как рот наполняется слюной, Пако снова облизнулся и поднялся взглядом выше – вдоль гибкого позвоночника, к сейчас почти полностью скрытой под волосами арабской надписи на спине танцовщицы. А когда она оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что он смотрит, парень поймал ее взгляд – и обомлел.       Потому что прямо сейчас, схваченная в силки изменчивого кислотно-фиолетового цвета, на него смотрела Роза Ласаро. Обнаженная, бесстыжая, отливающая серебром и окутанная своими волосами, как покрывалом. Смотрела насмешливо и гордо, словно спрашивая, неужели после того, что он узнал о ней, что-то коренным образом изменилось? Может, ее поцелуи в ту злосчастную ночь вдруг стали менее сладкими или ее юное тело менее горячим и желанным?       Двигаясь в такт музыке, проводя пальцами по своей коже, изгибаясь и волнуясь, как кусок шелка на жарком пустынном ветру, Роза улыбалась и спрашивала, а так ли он уверен, что разгадал ее.       – Ты просто избалованный капризный ребенок, – выдохнул он, словно в самом деле отвечая кому-то, а руки его машинально полезли к ширинке джинсов и нетерпеливо дернули собачку молнии вниз.       Роза улыбнулась шире, еще раз размашисто плеснув волосами вбок и окатив парня своим разгоряченным запахом, а потом оседлала его колени.       – Блять, – шумно выдохнул Пако, вдруг оказываясь с ней лицом к лицу. Черные глаза – лукавые, шальные, пламенные – продолжали высекать искры где-то у него в голове, и он не мог отвести от них взгляда. А ее алые пухлые губы смеялись над ним, и Пако казалось, что он видит на них кровь.       Где-то на самой периферии его сознания мелькнула мысль о том, что принятая доза наконец начала действовать – ведь как иначе можно было объяснить это потрясающее преображение? Какой бы распутной и грязной девчонкой ни была Роза Ласаро, она бы никогда не опустилась до того, чтобы обслуживать клиентов в стрип-клубе.       Хотя – и здесь Пако ощутимо затормозил в своих размышлениях.       Если судить по сегодняшней выходке, ей бы это, возможно, даже понравилось. Ловить на себе жадные похотливые взгляды, раздеваться перед совершенно незнакомыми людьми, чтобы потом уединиться с кем-то из них вот в такой вот темной маленькой комнатушке. И прыгая на чужом члене до онемения в мышцах, думать: «Вот тебе твой ценный актив, папенька. Нравится?»       Представшая перед его глазами картина была такой яркой, что Пако невольно застонал и рефлекторно подавался бедрами навстречу сидящей на его коленях девушке. В этот же момент маленькая серебряная ручка скользнула вниз между их телами, сжимая его член, уже распрямившийся из штанов и набухший почти до боли.       – Ты делаешь это для него, да? – запальчиво спросил парень, стискивая края диванчика, на котором сидел, чтобы не вцепиться в маняще округлые бедра. Если по окончанию всего этого действа его ладони будут перемазаны серебряной краской, он влетит на приличный штраф.       Сукины дети наверняка так и задумывали с самого начала.       – Я делаю это для тебя, – отозвалась Роза на его коленях, самозабвенно и умело лаская его. – И для себя. Я делаю это, потому что мне это нравится. А тебе? Я нравлюсь тебе?       – Нет, – выдохнул он, подаваясь вперед и почти касаясь ее губ своими. – Не нравишься. Ненавижу пустых легкомысленных девиц без царя в голове, которые уверены, что весь мир им обязан просто по факту их существования.       – Врешь, – засмеялась девушка, а потом сильнее сжала его член и резче задвигала пальцами, размазывая по головке и стволу глиттер и выступившие капли смазки. – Я нравлюсь тебе. И ты бы трахнул меня, если бы мог. Но ты не можешь. И поэтому будешь слушаться меня. Ты будешь слушаться меня, Пако? – Она замедлила движения рукой и вопросительно изогнула бровь.       – Да пошла ты, я… – он попытался было вырваться, но в серебряной фигурке на его коленях вдруг откуда-то взялась совершенно нечеловеческая сила, с которой Роза впечатала его в спинку диванчика. И в этот момент парень понял, что она превратилась в Санта Муэрте – женщину с черепом вместо лица. Пако протестующе замычал, охваченный ужасом, но руки его стали такими тяжелыми, что он никак не мог ими пошевелить. Только смотреть – и подчиняться.       – Будь хорошим мальчиком, Пако, – пригрозила ему женщина-смерть. – Слушайся меня – и я дам тебе все, чего ты только можешь пожелать. И то, о чем пока еще даже мечтать не смеешь.       Ее хватка на его члене стала почти болезненной, словно Санта Муэрте собиралась вырвать его из тела вместе со всеми причиндалами. Ласка превратилась в пытку, от которой не было спасения, но она не собиралась останавливаться.       – С-сука, – прошипел Пако, таращась на оседлавшую его ведьму во все глаза и ощущая, как все глубже проваливается в черно-красную топь, захлестывающую его с головой.       А та меж тем вскинула свободную руку – стальную, острую, он это видел наверняка – и засадила ее ему прямо в живот. Ощущая, как металлические пальцы ковыряются у него внутри, роясь во внутренностях, как в собственной дамской сумочке, Пако кончил, содрогаясь всем телом.       Потом был тяжелый отходняк, во время которого он просто сидел на тротуаре возле клуба и смотрел, как мимо туда-сюда ездят машины. Его дважды пытались ограбить, но в первый раз он блеванул на того, кто присел рядом, а во второй уже достаточно пришел в себя, чтобы вытащить пистолет и засадить прикладом малолетнему нахалу по носу.       Над Сонорой занимался рассвет – пыльный, затхлый, отзывающийся ноющей болью в висках и горьким привкусом желчи на губах. Где-то на периферии сознания Пако вдруг мелькнула мысль о том, что Алонсо сейчас, должно быть, уже собирается на работу. Тщательно намыливает все свое большое, накачанное стероидами тело, стараясь не пропустить ни сантиметра. Потом, после душа, надевает одну из заботливо выглаженных ма рубашек, берет свой портфель и едет на автобусе до банка. Мог бы ездить на машине, но после того, как однажды ночью с нее сняли все четыре колеса и выдрали половину внутренней электроники, его автомобиль стоял на платной парковке в центре города и выкатывался на улицы только по большим праздникам – или когда ма нужно было съездить в гости к двоюродной сестре в деревню.       Почему-то от всех этих мыслей Пако стало исключительно паршиво. А еще дико захотелось жрать, но одна мысль о том, чтобы встать на ноги и добраться до ближайшей закусочной, вызвала нешуточное головокружение. Поэтому вместо этого парень достал из кармана своей накинутой на майку рубашки помятую пачку сигарет и, с третьей попытки справившись с зажигалкой, закурил. А потом, повинуясь не особо ясному и осмысленному порыву, вытащил из джинсов чудом переживший эту ночь телефон и набрал номер сестры. Уже в моменте вспомнил, что та умудрилась где-то посеять мобильник, однако, к его удивлению, звонок прошел – и более того, на него все-таки ответили.       – Пако? – раздался недовольный голос на том конце линии. – Qué carajo quieres? Шесть часов утра.       – Соскучился, – не смог побороть вылезшую на лицо улыбку парень, откинув голову на кирпичную стену и поднимая телефон на уровень лица. – Значит, ма все-таки купила тебе новый телефон?       – Да она скорее удавится, чем купит мне что-то, а то ты не знаешь, – поморщилась Лючия, тоже включив видеосвязь.       Судя по всему, она только что встала с постели: вьющиеся завитками вокруг лица волосы торчали в разные стороны, как черные пружинки, а на правой щеке виднелся красноватый след от складки на наволочке. Зевнув, сестра вышла из спальни в коридор, а потом во двор, очевидно, чтобы не разбудить соседку, с которой вскладчину снимала комнату в доме пожилой пары.       – Я сама купила, – продолжила она, когда наконец тихонько прикрыла за собой дверь. – Mierda, как холодно. – Девушка зябко поежилась и потуже стянула на плечах старый дырявый кардиган.       – Холодно? – искренне удивился Пако. – Кондиционер на ночь выключать не пробовали?       – Не смешно, – поморщилась Лючия. – Так чего звонишь-то?       – Хотел узнать, как у тебя дела, – отозвался он, продолжая посмеиваться себе под нос над хмурым и заспанным лицом сестры. Могла же ведь сбросить и не отвечать. Но нет, сидит вот и разговаривает с ним, хотя видно, что легла максимум часа три назад, а оттого в голове ни одной связной мысли.       – Серьезно? Ты мне позвонил в шесть утра, чтобы узнать, как у меня дела? – аж поперхнулась воздухом та. – А не пошел бы ты нахуй с такими приколами, Пако.       – Я тоже тебя люблю, – ничуть не смущаясь, подмигнул ей он.       Лючия еще какое-то время смотрела на брата совершенно ошарашенно, как будто вообще не понимая смысла того, что он ей сейчас говорит. Впрочем, стоило признать – существовала вероятность, что так оно и было.       – У тебя какая-то серебряная хрень на носу, – наконец, помолчав и тяжело вздохнув, сообщила ему девушка. – Где ты вообще?       – В прямом или метафорическом смысле? – не сдержался Пако, но по ее взгляду понял, что шутку сестра не оценила. Или, возможно, даже не поняла в полной мере. – Я около «Пьяного койота».       Лючия еще какое-то время изучала взглядом его лицо, потом с подозрением прищурилась:       – Ты что-то принял? Глаза у тебя какие-то… шальные.       – Заметно, да? – поморщился тот и смущенно взъерошил волосы на затылке. – Слушай, ты не думай, что я постоянно так развлекаюсь. Эта дрянь давно у меня валяется, осталась после… – Пако не договорил, осознав вдруг, что заходит на опасную территорию. – В общем, не суть, после одного случая, скажем так. Все хотел выбросить, а в итоге показалось, что сегодня мне прям надо расслабиться. Но я такой приход словил, думал, мозги через нос вытекут. Больше точно к этой гадости не притронусь, обещаю!       – Смотри у меня, – строго нахмурила брови девушка. – Не хватало еще, чтобы в следующий раз тебя из подобного гадюшника вперед ногами…       Телефон завибрировал у него в руке, а сверху, частично перекрывая экран, всплыло уведомление о новом вызове.       – Погоди, мне звонят по другой линии. Перенаберу потом. – И, не став дожидаться ее ответа, парень сбросил один звонок, чтобы принять другой. – Да?       – Ты мне будешь нужен сегодня в поместье, – проговорил хриплый голос Хавьера в трубке.       – Понял, – коротко ответил Пако, даже не став спрашивать, случилось ли что-то.       Конечно, случилось.       С его жизнью случилась большая беда по имени Роза Ласаро. Влезла туда без спросу и уже начала обустраиваться, раскидывая повсюду свои вещи. И оставляя следы от укусов.       И самое паршивое, что он не имел ни малейшего представления, что со всем этим делать.