Глава 8: всетреча с родственниками

Пока я раскладывала пластинки, меня всё больше интересовало, откуда у папы пластинки с классикой и кто моя мать. Выложив последнюю пластинку с Бахом, я спустилась со стула, как вдруг в магазин заходит Диана — одноклассница и бывшая любовница Ди. Диана была одета в тонкий белый свитер и классические джинсы светло-голубого цвета. На ногах у нее были обычные белые сандалии. Рядом с ней стоял мужчина средних лет. По виду он был аристократ, его волосы были прилизаны назад, блондинистого цвета, а на лице — усы каштанового цвета. Он был одет в строгий черный костюм и туфли. Краями глаз я заметила, что они подошли к стенду с классическими пластинками. Я удивилась, ведь никогда не видела и не слышала, чтобы Диана слушала классику, да ещё чтобы ходила с аристократами в такие магазины, как у моего отца. Точно нет. Ни одному аристократу не нужна барахолка, которую продает мой отец. В мыслях у меня пронеслось тысяча вариантов, кто это за мужчина с ней, но я остановилась на варианте, что это просто её очередной папик, из-за денег. Каково было мое удивление, когда я услышала, что она называет его дедушкой. Диана указала ему на несколько пластинок, и тот посмотрел на меня и не особо вежливым тоном проговорил:  — Девушка, дай нам эти пластинки.  Его голос звучал грубо, а на губах была усмешка, что кто-то, как я, из неблагополучной семьи, должна отзываться на его просьбы, но он наткнулся не на ту, кто бы так думала или приказывала. Я проигнорировала его, сделав вид, что чем-то занята в телефоне, тогда он повторил уже громче и грубее:  — Эй, ты! Я тебе сказал, дай пластинки!  Я усмехнулась и встала со стула, подходя к стенду, и спокойным голосом проговорила:  — Если хотите, чтобы вас слышали с первого раза, постарайтесь говорить вежливее.  На этот небольшой конфликт подошёл Чес и дал мне подзатыльник со словами:  — Прекрати грубить, пока я тебя в комнате не закрыл.  Если честно, слова отца звучали убедительно, поэтому я не стала спорить и отошла от стенда в комнату, где лежал различный товар для продажи. Через дверь я слышала, что отец начал извиняться перед мужчиной за этот инцидент. Вот тогда мне стало чересчур стыдно и больно, что мой отец из-за меня должен перед кем-то извиняться. Я не выдержала и начала плакать. К этому моменту покупатели уже ушли, и отец смог услышать мой плач. Когда он зашёл в комнату, то сразу же подошёл ко мне и притянул меня к себе. Я уткнулась ему в грудь, слегка успокаиваясь.  Заметив это, Чес решил узнать причину моих слёз:  — Лиф, дорогая, ты почему плачешь? Случилось что-нибудь?  Мой отец явно не понимал причины слез, поэтому успокаивающими движениями гладил меня по спине, ожидая ответ. Когда мои всхлипы затихли, я всё же ответила:  — Я не хотела, чтобы ты перед кем-то извинялся из-за меня и чувствовал себя безответственным отцом, который не смог воспитать дочь должным образом.  С этими словами я всё сильнее прижималась к груди отца, будто боялась, что он оттолкнёт меня и просто уйдёт. Отец почувствовал мой страх, поэтому прижал меня сильнее к себе:  — Маленькая дура, ты, с чего бы мне чувствовать стыд за такую дочь, как ты? Просто этот человек не просто покупатель, а твой дедушка по маминой линии.  От таких слов отца я была в шоке. Я не хотела верить, что тот грубиян — мой дедушка, а Диана приходилась старшей сестрой, ведь она ровесница Ди — ей 19 лет.  — Это мой дедушка? Но почему ты раньше об этом не говорил? Ты никогда не хотел мне говорить, кто моя мать, словно мне не обязательно о ней знать!  Я не могла поверить, что отец всё это время утаивал от меня правду о других родственниках, но больше меня интересовало, зачем и для чего он это делал.  — Я никогда об этом не говорил, потому что боялся, что ты можешь неправильно понять меня или захочешь переехать к матери. Я никогда не простил бы себя, если бы ты ушла из моей жизни к матери.  Голос Чеса слегка дрожал, а я не могла поверить, что он всё это время боялся, что я могу его бросить и уйти к другой, неизвестной мне женщине, потому что она — моя мать. Мой шок не проходил, я просто не знала, что сказать, поэтому просто промолчала, прикрыв глаза и уткнувшись в папину грудь. С тех пор я перестала спрашивать у отца про мать и других родственников, потому что не хотела, чтобы отец думал, что я брошу его так же, как и моя мать.