Один на миллион. [5 курс. Чарли/Алекс]

[Алекс 16 лет, Чарли 16 лет, Тонкс 16 лет. 5 курс Хогвартса]

– март 1989 года. –

– переигровка матча Гриффиндор – Когтевран –

      Алекс, прищурившись, поправляет совсем непатриотичный в её ситуации красный с золотом шарф (не её, а любезно одолженный), подкручивает свой омнинокль, тщательно наводясь на поле для квиддича и принимается высматривать одного конкретного игрока.       Пошарив немного взглядом вокруг колец на половине Гриффиндора и недолго последив за тем, как между ними перемещается молоденький вратарь Вуд, девушка наконец находит того, кого искала: Чарли парит почти посередине поля, чуть выше летающих с квоффлом охотников. На его предплечье красуется капитанская повязка. Его поза кажется обманчиво спокойной, даже немного развязной: откинувшись чуть назад корпусом, Чарли держится за древко метлы лишь одной рукой, пальцами второй он бездумно пробегает по бедру свободно болтающейся в воздухе ноги. Алекс прекрасно знает, что он всего лишь выжидает подходящего момента, а пока пользуется передышкой, чтобы держать под контролем ситуацию на поле с капитанской позиции. Майерс даже думать не хотелось о том, насколько это, скорее всего, тяжело быть и ловцом, и капитаном одновременно — следить одновременно и за тем, как охотники разыгрывают квоффл, присматривать за вратарём и при всём этом сканировать поле на наличие снитча.       — Ну чего там? Снитч где-нибудь видно? — интересуется у Алекс над ухом Тонкс. В руках она держит по гриффиндорскому флажку, а щёки её разрисованы соответствующими по цвету факультета полосками. Майерс, не отрываясь от омнинокля, ещё немного подкручивает колёсико, чтобы получше сфокусироваться на фигуре Чарли.       — Нет пока, не видно, — буркает когтевранка, отлипая наконец от своих волшебных окуляров. — Чар пока что не дёргается.       Тонкс со вздохом помахивает флажками и переглядывается с Биллом. Старший Уизли тоже вздыхает и качает головой: из собравшейся у них компании, по сути, только Алекс более-менее разбиралась в квиддиче, будучи фанаткой с детства «Уимбурнских Ос» и даже сумевшая побывать на одном из матчей Чемпионата Мира по квиддичу за восемьдесят шестой год — откуда у неё, собственно, и был этот омнинокль.       Но, на удивление, первым движения Чарли замечает не она или Билл с Тонкс, а Перси.       — Смотрите, неужели он увидел снитч? — охает младший Уизли, тыкая пальцем в метнувшуюся куда-то вниз и вбок фигурку в красной мантии.       — О-о-о! — восторженно восклицает Дора, в очередной раз взмахивая своими флажками. — Даёшь поимку снитча!       — Рано, — шипит Алекс, вновь утыкаясь в омнинокль. — Им бы разрыв увеличить по очкам, иначе шансов на взятие кубка школы не будет. О чём он только думает?       Затаив дыхание, все четверо следят за тем, как Чарли почти вплотную проносится мимо Коррина Спенсера, ловца когтевранской команды, лихо виляет на метле, уворачиваясь от посланного в него бладжера, и неожиданно резко ныряет вниз.       Уже на моменте, когда Уизли промчался прямо под носом у Спенсера, Алекс начинает сомневаться в том, что Чарли действительно увидел снитч. Её гложут очень большие сомнения.       — Вниз? На такой скорости! — испуганно вскрикивает Перси, хватаясь за свою шляпу. — Они разобьются? Билл! Они же разобьются!       Билл белеет и хватает Перси за плечо, подтаскивая младшего к себе. Тонкс, выронив флажки, мечется к краю трибуны и пытается рассмотреть, что творят два ловца. Алекс, всё ещё вооружённая своим омниноклем, подрывается за ней.       — Мерлиновы кальсоны! Да они же правда разобьются! — вскрикивает пуффендуйка, схватившись за голову. — Что он творит?!       Алекс, крутанув колёсико, выставляет резкую фокусировку, чтобы захватить несущегося на огромной скорости прямо к полю Чарли. Она дёргает окулярами ниже в попытке найти золотой отблеск снитча, но она в упор ничего не видит.       И тут до неё доходит. А от осознания резко всё холодеет — от кончиков пальцев до самых пяток — и девушка не понимает, от страха ли это или охватывающего её адреналина.       — Дурак, ой дурак, — шепчет она, впиваясь жадным взглядом в две крохотные фигурки, в красной и синей мантиях, летящим навстречу земле.       Говорит она это вовсе не об Уизли.       «Какой же ты баклан, Спенсер, — с абсолютным восторгом думает Майерс. — Баклан! Самый настоящий! Так повестись!»       — Они разобьются! — чуть не плача восклицает Тонкс, отчаянно зарываясь пальцами в побледневшие от переживаний волосы. — Какого чёрта он не поднимается выше? Это же опасно!       Перси не успевает даже ничего пискнуть, потому что Билл зажимает ему глаза ладонью, в ужасе сам жмурясь, не в силах смотреть на тот кошмар, что творится на поле, — с учётом, как закончился предыдущий матч с Когтевраном и из-за чего, собственно, была устроена переигровка, его можно было понять.       «Ну же, выше! Бери уже выше, этот дебил не успеет за тобой выйти из пике! — Алекс так впивается пальцами в омнинокль, что чуть не ломает себе ногти. — Давай же! Чар!»       — Я не могу на это смотреть! — заламывая в сердцах руки, стонет Дора и закрывает лицо ладонями. У неё в памяти тоже были свежи воспоминания сбитого с метлы со сломанной рукой Чарли. Алекс кусает губы, тщательно прогоняя из головы тот жуткий хруст сначала перебитой метлы, а затем короткий вскрик и новый хруст, на этот раз не дерева, а кости… Её коленки жутко дрожат, но она продолжает следить за совершенно безумным падением двух ловцов. Где-то на заднем плане надрывается комментатор, но Майерс его не слышит — она в состоянии только видеть ужасную и прекрасную картину одного из самых сложных обманных ходов, который может законно применить ловец против своего соперника.       До земли остаются считанные футы.       — Ну же, мать твою, Чар, давай! — не отдавая себе отчёта, что делает это вслух, орёт Алекс. — Давай! Вверх!       Он словно слышит её и в самый последний момент, по-пижонски легко, как будто играючи, выходит из пике, почти чиркнув коленками по песку и резко взмывает ввысь, оставляя неготового и не справившегося с финтом Коррина на растерзание песку. Алекс не может заставить себя взглянуть на ловца команды своего факультета, потому что она заворожённо следит за изящным — таким, словно Чарли был рожден в небе, — подъёмом.       Трибуны взрываются: болеющие за Когтевран ревут от бешенства и шока, буквально оплакивая разбившегося — к счастью, не насмерть, — Спенсера, а болельщики Гриффиндора чествуют безумный поступок Уизли.       — ДА! ДА! ДА! — Алекс вскидывает руки с омниноклем в воздух и почти тут же роняет их вниз, выпуская свои волшебные окуляры из враз ослабевших пальцев. От падения их уберегает только то, что омнинокль висел на кожаном шнурке на шее девушки. — ОН СДЕЛАЛ ЭТО! СДЕЛАЛ!       Ей даже не нужно смотреть на повторяющуюся на внутренней линзе раскадровку грандиозного пике и выхода из него, чтобы знать, что это за приём: она прекрасно знает и без подсказки, как выглядит и работает всемирно известный финт Вронского.       — Он жив? — слабо пищит из хватки натурально рыдающих Билла и Тонкс Перси. Он тоже плачет, от страха и непонимания. — Чарли жив?!       — Да, — сорвавшимся голосом отзывается Алекс, понимая, что сама заливается слезами, то ли от облегчения, то ли от переживания. — Этот засранец не просто жив, он ещё и выпендривается.       И в самом деле, когда Билл с Тонкс находят в себе силы поднять на небо глаза и рассмотреть Чарли, то могут наблюдать прекрасную в своей абсолютной наглости картину. Капитан сборной Гриффиндора, совершив небольшой круг почёта по полю, притормаживает напротив трибун, украшенных синими с бронзовым орлом полотнищами, и совершает нечто такое, за что бы его всенепременно бы дисквалифицировали, если бы мадам Трюк не была так занята госпитализацией Спенсера: он показывает болельщикам Когтеврана язык и демонстрирует средний палец, в весьма недвусмысленном жесте поднося его ближе ко рту. Если бы не его лётные очки, скрывающие пол-лица, то все бы на стадионе смогли бы увидеть наглый прищур.       Билл вовремя закрывает Перси глаза, чтобы он не видел такое бесстыдство, и бормочет что-то о том, что маме об этом он, конечно же, ни за что не напишет. Тонкс одурело хлопает ресницами, пытаясь понять, что вообще происходит, и глупо посмеивается над выходкой Чарли. Болельщики Когтеврана голосят и требуют выгнать Уизли с поля и наказать Гриффиндор техническим поражением. Алекс истерически хохочет, прижимая пальцы к глазам под стёклами очков и запрокидывая голову.       Именно из-за таких вот поступков этого упрямого огненно-рыжего придурка её сердце колотилось как бешенное, заставляя её порой забывать обо всём на свете, сужая её мир до его улыбки, ямочек на щеках, россыпи веснушек и искрящихся голубых глаз.       Никто из них четверых уже толком даже не может сосредоточиться на финале игры: до их плавающего сознания лишь урывками доносятся комментаторские вопли о том, что Гриффиндор забрасывает ещё несколько мячей, что вот, наконец-то, на поле виднеется снитч и что Чарльз, мать его, Уизли ловит несчастный крохотный золотой мячик, тем самым принося команде сто пятьдесят очков и победу, соответственно.       Под бурные аплодисменты, рёв и ор с трибун, вся красно-золотая команда кучей приземляется на поле, давя в своих радостных объятиях всё ещё сжимающего в пальцах трепыхающийся снитч капитана.       Алекс первая срывается с места, вылетает с их трибуны и несётся вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек, чуть не грохаясь при том уже у самого основания. Наплевав на нормы приличия и на то, что поверх школьной с синими отворотами мантии и приколотым к груди значком старосты с орлом на её шее болтается красный, расшитый золотом, шарф Чарли — а должен был быть синий с бронзой, — она мчится по полю, то и дело спотыкаясь и оскальзываясь на песке.       Только здесь, на земле, когда он снимает очки, задирая их на лоб, Алекс видит, как Чарли бледен, и что у него по подбородку из ноздри стекает струйка крови, которую он небрежно оттирает большим пальцем, — наверняка, от перенапряжения, мандража и адреналина.       Уже ничего не стесняясь, Майерс орёт во всю глотку:       — Ты! Чёртов! Псих! Уизли!       Девушка буквально влетает в растерявшихся гриффиндорцев и, запыхавшись от бега, нервов и едва сдерживаемого восторга, со всей силы, на которую она была способна, залепляет в сердцах Чарли звонкую пощёчину, да такую, что у не ожидавшего подобного нападения юноши голова мотается в сторону так, что лётные очки слетают на песок, а команда гневно вскрикивает. Уизли, недоумённо моргнув, притрагивается кончиками пальцев к покрасневшей щеке и неожиданно так нагло ей улыбается, что девушке охота ударить его ещё разок, уже по другой щеке.       — Ты просто… просто! — у Майерс нет слов, чтобы описать всю бурлящую в ней уйму эмоций. — Ещё бы чуть-чуть — и поле носом пропахал бы ты, а не только Спенсер!       Она довольно ощутимо тыкает Чарли пальцем в грудь, на что он лишь продолжает ей улыбаться.       — Финт Вронского! — едва слышно сорвавшимся голосом восклицает Алекс, всплёскивая руками, а затем хватая друга за ворот спортивной мантии. — Один из ста, нет, из тысячи, способен такое провернуть!       — Значит я — один из этой тысячи, — не без задиристого хвастовства хохочет Уизли, запрокидывая голову.       — Один на миллион, — совсем уже на грани слышимости выдавливает Алекс и порывисто обнимает Чарли за шею, позволяя себе украдкой чмокнуть его всё в ту же многострадальную отбитую её же ладонью щёку. — Ты — один на миллион.       Она зарываются пылающим лицом куда-то в сгиб его плеча и позволяет Уизли крепко стиснуть её в руках так, что у неё чуть рёбра не хрустят; но ей плевать, это именно то, что ей — да и ему тоже — сейчас было нужно.       — Ты вся дрожишь, — почти касаясь мочки, шепчет ей на ухо Чарли, проходясь раскрытой ладонью по чужой спине. — Прямо как маленький одинокий фвупер, который потерял сородичей.       — З-заткнись, — клацнув от нервов зубами, стонет Алекс, дёргая юношу за короткий рыжий хвостик, отчего тот лишь вновь начинает смеяться. — Полудурок.       И, чуть помедлив, она совсем неслышно добавляет:       — Лучший полудурок. Один такой на миллион.