Глава 1. Мы вместе.

— Разведка предупреждает! Албанцы взяли в заложники сербских солдат, Белград санкционировал военную операцию в Косово! Запад требует от главы СРЮ прекратить боевые действия. Непостижимо, почему американцы хотят навязать Балканам свои рекомендации, не советуясь с представителями государства!

***

— Россия, я запрещаю тебе лететь туда! — раздался голос по ту сторону трубки в квартире пепельноволосой. — Только посмей это сделать! — Украина, заткнись, я лечу в Югославию! — крикнула в трубку русская. — Там Сербия, ему нужна помощь от меня! — Сдалась ты там кому-то! — озлобленно продолжил украинец. — У Сербии с Югославией свои проблемы, поверь, ты им будешь мешаться! — Я обещала Сербии приехать! — стукнула кулаком по тумбочке та. — Посмотри на свою страну — у тебя полный развал, сделай что-нибудь! — высказал ей такое замечание славянин. — За своей следи! — после смерти отца Россия и её братья и сёстры отдалились друг от друга. Украина стал очень нервным, нередко срываясь на русскую, которую он всегда уважал. — У тебя застой! — А у тебя голод! — выпалил украинец. — У меня хотя бы Конституция есть и гимн! — русская была уже готова разрыдаться после этой ругани. Когда-то она души не чаяла в этом звере. — Таблеточек иди попей, неуравновешенный. — Я тебе их по почте пришлю! — выдохнул парень. — Дело не в этом. В Югославии сейчас бомбардировки. Ты можешь погибнуть или получить ранение. — Ты только вчера говорил, что тебе на меня плевать! — первая слеза покатилась по румяной щеке славянки. — Я ненавижу тебя, ненавижу! Россиянка бросила трубку, оперевшись руками о тумбочку. Перед ней было старое зеркало, в которое она видела себя. Такую молодую, но увядшую и измученную. Она мягко проводила по поверхности стекла пальцами, слыша противный звук касания ногтей о зеркало. Прекрасная пепельноволосая девушка, но такая замученная и ослабшая... Ей просто нужно успокоиться и привести себя в порядок. Но ей некогда делать этого. Скоропостижно умер отец, на ней лежит большая ответственность за страну, народ и процветание расы. Но она не была готова к такому резкому повороту событий... С девяносто первого года прошло почти восемь лет, а до сих пор она помнит грубый голос отца по поздним вечерам, когда он разговаривал по телефону с Китаем и КНДР. Как он жаловался на боль в сердце, а детям не говорил. Так и умер. Внезапная сердечная смерть. Вечером уснул, а утром не проснулся. Для всех это было сильнейшим ударом. Все такие воспоминания о крепкой семье тяжело говорились на русской, которая в итоге билась в истерике на кровати по вечерам, изредка хриплым голосом зовя отца. Конечно, это уже прошло, но сердце до сих пор болезненно сжималось при воспоминаниях о добрых родных, что подарили ей беззаботное детство. Облизывая сухие губы, девушка опустила голову. Ей противно её же лицо. Под голубыми глазами были мешки... Если ей сейчас не очень хорошо, то каково ей было сразу после смерти отца? Намного хуже, когда при каждом удобном Россия подумывала о том, как же она красиво полетит из окна или будет как ровная берёзка висеть в петле. Единственное, что ей осталось дорогое в этой жизни — сестра... Беларусь всегда поддерживала старшую сестру, чтобы вытащить её из апатии. Она быстрее всех отпустила отца и смирилась с положением. Любила его, но сказала, что прошлое надо отпустить, чего не делала россиянка. Когда русская звонила ей в слезах, белоруска всегда пыталась как-то подбодрить девушку, чтобы та имела в себе силы жить. Россия принимала эти слова, отпуская мысли о смерти. Но кроме семьи, дорогими людьми для русской были Сербия и Югославия. Балканцы были очень добры к их семье, всегда были вместе. Югославия был другом СССР, и больше всего ему нравилась Россия — скромная, милая и нежная девочка, как он говорил. У него тоже была немаленькая семья — из семерых детей старшим был его сын Сербия. Чем-то похож флагом на русскую. Дети быстро сдружились и, как показало время, эти крепкие связи переросли в романтические отношения. Родители их не были против, наоборот, даже были рады этой новости. Они уже выросли и в праве строить свою жизнь сами. После смерти Совета, Сербия сам прилетал с Балкан к девушке, стараясь поддержать её. Но недолго это продолжилось — в Югославии начались военные конфликты, и Сербия должен был улететь на помощь к отцу и братьям. Россия осталась одна, наедине со своими мыслями. И сейчас Украина запрещает ей улететь к её же любимому человеку? Да кто он вообще такой, чтобы Российской Федерации говорить, что делать? Её безразличные глаза шныряли в поисках ответов на свои вопросы в зеркале. Она должна полететь к Сербии и помочь ему... Югославия присмерти, а балканцы не могут поделить свою принадлежность в расе и религии. Взяв телефонную трубку, она набрала номер. Прижав её к уху, русская закусила губы в ожидании ответа. — Да? — прохрипел мужской голос по ту сторону провода. — Один билет до Белграда, Югославии, пожалуйста, — сурово признесла девушка, с улыбкой смотря в зеркало. — И обязательно на завтрашний день.

***

Апрель. Что может быть лучше: тепло, солнышко, цветущие деревья... Но вместо красивых белградских парков посреди разрушенных панелек остались обломки детских площадок, деревьев, сломанные фонарные столбы, а вместо цветущей травы была рассыплена земля... Вдоль подъездов жилых домов в ряд лежали накрытые огромными тёмными полотенцами трупы югославских солдат. Вокруг бегали военные комиссары, отгоняя кричащих жён, матерей и детей, желавших увидеть, есть ли среди убитых их мужья, братья или отцы. Небо давно заволокли тучи после долгих бомбардировок. Где обещанное мирное небо?.. Пара телохранителей стояли вокруг серба, сидевшего в зале ожидания. Он получил поздно вечером неожиданный звонок от России со словами о том, что она должна прилететь к нему ближе к вечеру. Сказать, что Сербия был рад — ничего не сказать. Ему не хватало простой поддержки. Отец болен, а братья отвернулись друг от друга. Шатен с хмурым лицом ожидал свою гостью. Ему не хотелось всего этого... Он просто хочет с ней побыть наедине и выплеснуть всё, что накопилось у него за всё время. Пусть он расплачется, пусть будет нытиком, но ему станет легче. Рейс уже опаздывал, что вызвало некую тревожность в душе балканца. А вдруг самолёт русской подбили? Или отменили рейс? Он боялся первого. До ужаса боялся, что с его девушкой что-то произойдёт. Это же будет удар для него... Но резко тёмные облака пробились, и на полосу посадки начал приземляться небольшой самолёт. Резко начал накрапывать мелкий дождик. Сербия встал с места, наблюдая за транспортом. Она сейчас и придёт, он её обнимет, и всё будет хорошо. Так думал серб. Ему для счастья надо было малого. Такой он простой парень. Пока он собирался с мыслями, самолёт полностью приземлился, и из него начали выходить пассажиры. Белую макушку России он узнает везде — она успела уже выйти с багажом и направиться в сторону выхода. Сербия поправил воротник тёмной рубашки, смотря за пепельноволосой на улице. А она даже и не обращала внимание на непогоду, зонтик не открыла. Он мягко улыбнулся, когда она вошла в здание. Пару минут, и Россия будет в его объятиях... Хотелось просто забыться рядом с ней, забить на все проблемы. Какой к чёрту Косово и Албания, когда у него есть эта прекрасная девушка? — Сербия! — на её лице не было ни капли макияжа. Она шикарна тем, что не скрывает своей натуральной красоты. Распущенные пепельные волосы, яркая улыбка при виде возлюбленного уже дало каплю уверенности и счастья сербу. На её плече висела небольшая сумка, а за собой она везла небольшой чемодан. — Я приехала, как обещала... Он ничего не ответил, лишь крепко обняв Россию и утыкаясь носом в её длинные волосы. Она чувствовала его неровное дыхание, как при каждом вдохе поднималась его грудь. Россиянка обняла его за шею, касаясь мягкими руками его затылка. — Я скучал... — тихо, с ноткой печали произнёс Сербия. — Мне тебя так не хватало... — Что у вас происходит здесь? — обеспокоенно произнесла пепельноволосая и, проигнорировав его слова и резко отсранясь от него, заглянула в его тёмно-коричневые глаза. — Как Югославия? — Утешительных прогнозов нет, — опустил голову шатен. — Ему хуже. — Ты его навещаешь? — спросила девушка. — Да, каждые выходные, — кивнул Сербия. — Он очень хочет увидеть тебя. Я хотел предложить съездить к нему. — Я только за, — широко улыбнулась русская. Аккуратно поправив её вьющиеся волосы, он нежно поцеловал её лоб, не выпуская из своих объятий. То, чего они так ждали. Просто тепла любимого человека среди пепла разрушенных судеб и надежд на мирное небо. По её щекам начали течь первые слёзы. Слёзы счастья и радости вперемешку с горем и разбитостью в этом тяжёлом мире. — Мы вместе. У нас всё будет хорошо, — прошептал Сербия, смотря в её слезящиеся глаза. — Я обещаю. Пока мы есть друг у друга, всё будет отлично. Скоро всё закончится. Русская заплакала ещё сильнее после таких слов. Она хотела верить. Хотела верить в то, что всё когда-то закончится, когда-то всё будет хорошо. Но судьба нынче проказна. Всё может закончиться просто тем, что бомба упадёт на искалеченную землю Балкан.

***

— Слушаю, — произнёс серб, подойдя к трубке домашнего телефона. — Слушай сюда, — раздался грубый, но до боли знакомый мужчине голос. — Пока ты с Россией развлекаешься, твои граждане дохнут, как тараканы. Сербия молчал. Он не хотел перекидываться матами с Албанией, не хочется ему этого сейчас. Почти каждый божий день он слышит угрозы от родного брата. — Кукушка пролетала, сказала, что ты скоро сдохнешь, — ядовито произнёс второй голос, противней, чем голос албанца. — Пока не отпустишь Косово, твои мирные граждане будут подыхать прямо на улице от лучевой болезни, и ты сам когда-то будешь в их числе. — США, ты такая сука, — хмыкнул Сербия, кусая губы. — Я знаю. Совок развалился, Россия продана, а теперь остался и ты, тот, кто поддерживает РФ, — усмехнулся Штаты. — Рано или поздно, когда твои и югославские солдаты покинут Косово, я установлю там свои порядки и вооружение. Хоть малейшая провинность от тебя — и Белград превратится в руины, наполненным обеднённым ураном от бомб. — Зачем ты мне звонишь? Поугрожать мне? — хмуро спросил шатен. — Чтобы ты знал, каково связываться со мной, с Соединёнными Штатами Америки, — США ядовито усмехнулся после этого. — Тебя никто не защитит. Твоего величества нет в резиденции, ты думал, я не доберусь до твоего дома на востоке Белграда? — Я не думал. Я хочу, чтобы было мирное небо над головой граждан, — голос Сербии перебил смех албанца. — Если бы ты хотел мира, то не стал бы вводить на свою же территорию войска, — пробубнил Албания. — Так всё-таки вы признаёте, что Косово — территория Сербии, раз я ввожу армию на свою же землю? — Пошёл нахуй, — огрызнулся в трубку балканец. — Жди, когда к тебе прилетит кассетка. Я с удовольствием посмотрю на твое разорванное осколками хлебало. Плакать буду от радости над твоей могилой. А Русе привет передай. — Хорошо, — с улыбкой произнёс Сербия, после чего положил трубку, мысленно немного рассмеявшись, что так подколол собственного наивного брата. Тихая окраина Белграда. Простые незамысловатые панельки, в которых жили обычные люди. Неширокая дорога, свет уличных фонарей — всё осталось. Сюда бомбы не прилетали, что радовало людей. Россиянка стояла на кухне небольшой двухкомнатной квартиры серба, смотря в окно. На улице гуляли обычные сербские подростки — кто-то сидел на автобусной остановке, а кто-то блуждал по обочине. Когда-то всё было хорошо, а сейчас нужно бояться и надеяться, что ты вообще проснёшься завтра. Россия тяжело вздохнула, отходя от окна к кухонной газовой плите, на которой она готовила блинчики. Именно здесь она услышала грубый разговор серба и брата. Чем-то эта ситуация похожа на её отношения с Украиной. — Албания звонил? — спросила россиянка, когда Сербия зашёл на кухню. — И США, — добавил мужчина. — И... Что же они сказали тебе? — обернулась русская в его сторону. — Ничего нового, лишь угрозы о том, что я и мои граждане будут убиты, — пожал плечами он. — Но, Русь, как только я привёл вполне разумный аргумент, я был послан. Тебе Албания привет передавал, кстати. — А ещё ничего не передавал? — скептически спросила Россия, рассмеявшись. — Ну, вроде бы ничего, — вздохнул Сербия, почесав затылок. — А с Украиной у тебя, кстати, что да как? — Ой, не напоминай, — отмахнулась русская, переворачивая очередной блин на сковороде. — Придурок он и в Африке придурок. Серб ничего не ответил, подойдя и обняв девушку сзади, аккуратно положив голову на её плечо. Не о братьях нужно сейчас говорить, не ради этого они встретились. Просто... Просто побыть рядом с любимым человеком. Никто не уверен в завтрашнем дне в таком мире, но вместе можно сделать всё. — Если будешь меня так крепко обнимать, блины подгорят, — покачала головой русская, улыбаясь. Серб, ухмыльнувшись, аккуратно опустил руки ниже, продолжая обнимать россиянку за талию. Россия, приподняв светлые брови, вздохнула. — А так? — А так ещё лучше, — она перевернула очередной блин на сковородке лопаточкой. — С чем будешь кушать? — Могу и просто так, — пожал плечами славянин. — Но обязательно в твоей компании. — Конечно, — кивнула русская, почувствовав, как её пучок на голове начали трогать мужские пальцы. — Распустишь волосы — будешь есть блины с ними. Не трогай. — Ну вот что ты такая придирчивая? — надул губы Сербия, перестав трогать её волосы. — Как типичные женщины с четырьмя детьми в семье. Все такие правильные, чистюльки. — А неправильную Россию ты бы не любил, — она вылила тесто на сковородку для последнего блинчика. — Я бы тебя любил любой, — твёрдо произнёс тот. — Правильная, неправильная, какая разница? Главное, что Россия... — У неправильных женщин вырастают непутёвые дети, — она ожидала, когда одна сторона блинчика приготовится. — А они у меня будут хорошие и толковые. Будущие страны. — Ну, ты забежала слишком наперёд, — рассмеялся серб. — Закончится война, закончится это всё... И мы распишемся. Я обещаю. Всё будет хорошо. — На словах все мы обещаем, — она выключила газовую плиту, оставив блин в сковородке. — А вот на деле все суют языки в жопу. — А я не такой, — резко произнёс Сербия. — Когда я врал тебе или не исполнял обещания? Папа всегда ругал, когда не мы не выполняли обещанного. Говорил, что в мужике столько мужского, сколько правды в его слове. — Отец у тебя верно говорил, — русская выложила последний блин на тарелку лопаточкой. — Кстати, когда мы сможем съездить к нему? — Да хоть завтра, — ответил он. — Он всегда рад меня увидеть. Тем более с тобой. — Завтра же и поедем, нечего кота за хвост тянуть, — она вылезла из его объятий и, взяв тарелку с блюдом, поставила её на обеденный стол. — Иди покушай. Давно домашнего не ел? — Очень, — он вновь крепко обнял её, целуя мягкую женскую щёчку. — Тем более то, что ты готовила, я не ел со времён динозавров. — О, тогда давай быстрей садись за стол, будем ужинать, — с улыбкой произнесла русская, засияв. — Посмотри на себя, — сменил тему славянин. — Ты вся такая радостная после моих слов... Знаешь, не тяжело же улыбаться из-за таких мелочей. — После всего того, что произошло в стране и после смерти отца... Я начала возвращаться в прежнее русло, — опустила она взгляд. — Я вновь почувствовала себя не куском мяса, а живым человеком. И постараюсь не возвращаться в прошлое. Я устала от этого. — Знаешь. Ты умница, — с улыбкой произнёс Сербия. — Осталось мне решить проблемы, и счастье будет с нами. — Ты сказал, что женишься на мне, — прижалась она к его крепкой груди. — Да. Это первая моя мечта с детства, — по окну начали стучать первые капли дождя. Мужчина смотрел в полную темноту на улице. — С детства? — поинтересовалась россиянка. — Да, — пожал плечами он. — Папа надо мной иногда посмеивался, а когда я подрос, стал уже полноценной страной, он действительно принял моё желание. Сказал, лучше с тобой, кого мы знаем уже не первое десятилетие, а не какую-то проходимку с неизвестным связями. — А вторая, третья мечта? — спросила та. — А вторая... — задумчиво произнёс славянин. — Я очень хотел, чтобы после свадьбы у нас родилась дочка. Белокурая, с твоими глазами. — Почему именно девочка? — она посмотрела на окно, за которым дождь начал стучать ещё сильнее, и послышались первые раскаты грома. — Хотел, чтобы дочь была твоей копией, такой же красивенькой и хорошенькой, — с улыбкой произнёс он. — Всего две мечты. Удивлена? — Немного, — выпрямилась россиянка. — Пошли кушать, а то стынет всё.

***

Проходя по светлым коридорам белградской больницы, Россия, попутно надевая белый медицинский халат, следовала прямиком за возлюбленным, кусая накрашенные губы. Сербия, тяжело вздохнув, остановился у одной двери в палату с номером двести пятнадцать. — Твой отец точно не будет против видеть меня? — в последний раз спросила Россия, поправив халат. — Я больше, чем уверен, — кивнул с улыбкой серб. — Пошли. Дёрнув ручку двери, Сербия приоткрыл её, переступая порожек освещённой солнцем палаты. Кушетка у окна как всегда была свободна, как и вторая, но чего не скажешь о третьей. Мужчина, сминая руки между собой, сидел на краю кровати, смотря на блестящий пол. Услышав скрип двери, он поднял голову, чтобы увидеть нарушителя его спокойствия. — Пап, привет, — с улыбкой произнёс Сербия, бросившись к отцу в объятия. — Сынок... — тихо произнёс Югославия, приобняв серба. — Вижу, сегодня ты не один. — Да, — довольно ответил тот. — Вчера утром прилетела Россия. — Здравствуйте, Югославия, — с улыбкой поприветсвовала отца возлюбленного россиянка. — Сербия рассказывал, что Вам так и не полегчало... — Брось, ещё переживу я вас и ещё на свадьбе вашей плясать буду, — рассмеялся СФРЮ. — Росенька, здравствуй. Как у тебя дела? Как твои братья и сестрички? — Не очень хорошо, — вздохнула Россия. — Украина совсем скатился, Беларусь ещё более-менее с остальными. — Видишь. Время лечит вас, ребята, — сжал губы югослав. — Вчера Албания звонил. И не один, сука, с пендосом. Угрожали, собачьи дети. — Он мне тоже вечером звонил, —засунул руки в карманы халата Сербия. — Россия кстати, тебе сегодня с утра напекла твоих любимых пирожков. С яблоком. — Ох, да, Югославия, я совсем забыла, — спохватилась россиянка, доставая из сумки небольшой целлофановый пакет. — Немного, но сколько я пронесла. — Росс, спасибо тебе большое, — посмотрел на девушку он. — Знаешь, со смерти отца ты очень сильно подросла и похорошела. — Мне все так говорят, — вздохнула русская, присаживаясь на деревянный стульчик рядом с кроватью. — Хотя, я до сих пор хочу хотя бы на день вновь стать маленькой и беззаботной девочкой. — Нынче этого хотят все, — рассмеялся Югославия. — Ребята, как у вас всё в отношениях? Не ругаетесь? — Да что ты, пап! — возмутился Сербия. — Руся одна такая на свете, я её берегу, как зеницу ока... — Ты потому что молодец, хорошо я воспитал тебя по сравнению с Албанией, — с ухмылкой произнёс СФРЮ. — Если после операции против американцев не предложишь ей расписаться, я лично прибью тебя. — Пап, — закатил синие глаза тот. — Мы с Русей уже всё обсудили. Закончится вся эта дребедень, и я хоть на край света отвезу её, всё будет так, как пожелает она. — Сербия, ты смущаешь меня... — сжала губы девушка, прикрывая нижнюю часть лица рукой. — А ты не смущайся, Русь, смотри в будущее смело, — он резко взял её мягкую руку в свою ладонь и слегка сжал. — Нужно мечтать. Да так мечтать, чтобы всё воплотилось в реальности. — Югославия, у Вас такой самоотверженный сын вырос... — тихо произнесла Россия. — И я горжусь этим, — довольно произнёс югослав. — Хоть и один такой, но зато он есть. Помните, как вы вальс танцевали на выпускном у нас и в Москве? — Как же это забыть можно... — покачал головой Сербия. — Русь, ты же помнишь? — Ох, конечно... — смущённо пробормотала русская. — Моё светлое платье до сих пор висит у меня в шкафу в столице. И оно налезает на моё тело и сейчас. — А почему не должно было налезать? — удивлённо спросил серб. — Я думала, что потолстела после смерти отца. Я сильно заедала стресс и начала пить, — вздохнула россиянка. — Брось, — отмахнулся Сербия и, присев между отцом и сидящей на стуле РФ, не выпускал её ладонь из своей. — Ты была очаровательной девушкой, так и осталась ей. Да, прошли тяжёлые времена. Но мы выжили. — Я выбралась из всего этого хлама, — пожала она хрупкими плечами. — Только бомбардировок как у вас не было. Ломали изнутри всё, Штаты никому мирно не даёт жить. — Он никогда не давал мирно жить, — приметил Югославия. — Сейчас они успокоятся, и всё хорошо будет. Росс, ты главное не лезь к нам, а то ещё тебе сбросят десятки кассеток или урановых ракет. — Мне всё равно на меня. Но... Бедные люди. Как они должны выживать в таких условиях... — вздохнула Россия. — Да и урановые ракеты... Люди же потом от рака будут умирать. Разве об этом не думают? — Когда идут бомбардировки, думают, как бы побольше жизней унести, — хмыкнул Сербия. — Пап, ты как сам себя чувствуешь? Точно хуже не стало? — Сынок. Чувствую я себя отлично, — со вздохом произнёс Югославия. — Только врачи почему-то говорят обратное. Но, сказали, что я могу выздороветь, если не буду сильно поддаваться стрессу. Так что скоро я вернусь домой, не переживай. — Я очень надеюсь на это, — уверенно ответил серб. — Осталось только с США договориться о прекращении огня, и всё будет отлично, все заживут спокойно. Да, Русь? — Конечно, — широко улыбнулась россиянка, смотря на возлюбленного. — Я думаю, что Штаты поймёт всё, и перестанет наносить авиационные удары по твоей столице. — Хотя, кто этого прошмандовщика знает... — буркнул СФРЮ. — Вряд ли он за "просто так" прекратит огонь. Ему нужна выгода. Либо деньгами, либо территориями. — Да я ему лучше бабок отдам, а Косово со мной будет! — воскликнул шатен. — Сынок. Послушай меня. — тихо произнёс Югославия. — Лучше отдай ему это чёртово Косово, а деньги себе оставь. Смысла того, что ты присоединишь бунтующую против тебя территорию, нету. Потом и деньги не вернёшь, и Косово всё равно отсоединится. Хотят они к НАТО — пускай валят. — Дело не в этом, пап, — начал доказывать обратное тот. — Косово отсоединится от нас, и США там ракеты разместят, направленные на Белград. А это последнее, чего мне хотелось бы. — Сербия, пожалуйста, хватит, — сжала сильнее его ладонь Россия, строго посмотрев на серба. — Югославия сам сказал, что волноваться сильно ему нельзя, и вы сейчас спорите. Мы не для разбора дальнейших действий сюда пришли. — Вот, Россия правильно говорит, — кивнул югослав. — Я сам решу, что надо сделать. С нами ещё Черногория, не забывай. С ним тоже надо поговорить. — Я тебя понял, пап, — послушался отца Сербия, вздыхая. — Извините, товарищ Югославия, время для посещения подошло к концу, — резко зашла в помещение черноглазая медсестра с папкой в руках. — Гостей прошу покинуть палату. На сегодня всё. — До следующей встречи, пап, — со слабой улыбкой произнёс серб, вставая с белой кровати. — Мы с Русей не последний раз заходим к тебе. Ещё придём. — С удовольствием навестим Вас, — довольно пробормотала русская. — До свидания, Югославия. — Сегодня очень мало времени дали навестить больных, — хмуро произнёс Сербия, попрощавшись с отцом. — Верно. Минут на пятнадцать меньше, — спокойно произнесла девушка. — У нас прибыли раненые. В жилой дом прилетела кассетная бомба, и двадцать человек привезли сейчас. Не очень хочется, чтобы во время работы в здании больницы находились посторонные люди. — Тяжело раненые? — неравнодушно спросила россиянка, быстро шагая за ней и Сербией. — Восемь человек с тяжкими осколочными ранениями... — полушёпотом произнесла медсестра. — Среди этих восьми людей — двое маленьких детей... Мне надо идти. Извините. Девушка быстро отошла в сторону двух каталок, на которых лежали люди, накрытые белой тканью, местами пропитанной алой кровью, а врачи шли рядом с ними, держа в руках капельницы. Подойдя ко входу, пара пропустила проходящих мимо врачиху, державшую на руках ребёнка с аппаром ИВЛ и перебинтованной головой, и женщину, по всей видимости, мать ребёнка, горько плачущей рядом и держащую своего дитё за грязную руку. Русская, посмотрев на такое зрелище, тихо и беспокойно вздохнула, посмотрев им вслед. Аж холодок по коже прошёлся после такого, а на мягкой коже появилось огромное количество мурашек. Выйдя на прохладную улицу, они остановились, смотря на огромное количество карет скорой помощи. Быстро бегали фельдшеры, врачи больницы, катая каталки по белому покрытию, стуча её колёсами. Сербия молчал, пристально наблюдая за всеми действиями людей. Набережная Дуная была наполовину разбита после тяжёлых бомбардировок. Аккуратно накрапывал лёгкий весенний дождик, оставляя мокрые капли, будто само небо плакало из-за неспокойной жизни почти что развалившейся Югославии. — Пожалуйста, пойдём... — шёпотом произнесла русская, не выдерживая вида искалеченных людей на каталках. — Что стряслось? — Сербия посмотрел на лицо девушки, встретившись с её печалью и мокрыми от первых слёз глазами. — Пожалуйста... Просто пойдём, — печально произнесла русская, взяв его под сильную руку. — Я... Я не могу смотреть на это всё... — Я тебя понимаю, — сурово произнёс Сербия, последовав в сторону автобусной остановки у больницы. — Видеть мёртвых и полуживых людей тяжело. — Знаешь, я смотрю на привезённых детей... — она опустила голову, едва не плача. — Мне так жаль их и матерей. Женщины так страдают, молясь, чтобы малыш остался жив после всего этого ада. Я... Я просто не хочу, чтобы с моим ребёнком случилось такое же. Даже подумать страшно... — Не плачь. Успокойся, — как только они оказались под крышей остановки, серб нежно обнял россиянку, прижимая к себе. —Скоро это закончится, и вновь будет всё хорошо. Просто не плачь. Поверь. Всё плохое когда-то заканчивается.

***

Русская сидела в потёмках на кухне маленькой квартирки. Сладкий чай оказался не таким уж и сладким, как она любила, а баранки просто так не грызлись. Она смотрела на экран телевизора, стоявший у серба на холодильнике и, конечно, включён он был на новостном канале. Сербия, вытирая помытую тарелку уже как минут пять, стоял, облокотившись о противоположную стену устройству. Он хмуро слушал об очередных бомбардировках по столице и другим крупным городам своей страны. Мелькали разрушенные панельки, серое небо, лежащие на расколотом асфальте белые ткани с красными пятнами, что накрывали трупы людей, а рядом — прибывший медицинский персонал. Что-то приободряющего сейчас не услышишь и не увидишь помимо кадров летящих кассетных бомб с американского самолёта. Россия опять сидела с мокрыми глазами после всех таких новостей. Лица очевидцев бомбардировок, слёзы отцов и матерей, потерявших своих парней на поле боя, блуждающие в развалинах домашние питомцы в поисках своих мёртвых хозяев. Тысячи сломанных судеб, жизней и надежд. Последний раз история о таком повествовала во времена Второй мировой войны. Увидев тяжёлый взгляд русской, серб выключил телевизор, после чего поставил тарелку на своё законное место. — Ну и зачем? — грубо спросила россиянка, с недоумением посмотрев на мужчину. — Я устал видеть твои горькие слёзы из-за проблем моей страны, — чётко ответил Сербия, повесив полотенце над раковиной. — И что? — И то. Я всё сказал. — И что, что твоя страна? Всех людей жалко. Не важно, кто виноват в этом, а кто нет. Просто жаль мирных людей. — Я не об этом. Мне тяжело смотреть, когда ты плачешь, — он скрестил руки на груди, хмуро посмотрев на девушку. — Да что мне будет, если я поплачу? — она звонко шлёпнула рукой по столу и встала с табуретки. — Сердце моё от горя разорвётся, — всё с таким же спокойствием ответил он. — Тебе разве не ясно? Тяжело видеть на глазах любимого человека слёзы. Ты просто редко видела, когда я плачу. Россиянка ничего не ответила, присев обратно и поджав нижнюю губу. Она опустила голову, прикрыв светлые глаза, а по её мягкой щеке прокатилась ещё одна слезинка. – Русь... — тихо произнёс он, мигом подлетев к табуретке и присев на корточки. — Я что тебе сказал по поводу этого всего? — Не плакать... — тихо всхлипнула она, обхватив его шею двумя хрупкими ручками. — Но... Я не могу. — А я же могу, — он прижался к ней, сразу услышав её гулкое и быстрое сердцебиение. — Я тоже хочу плакать. Но просто некогда. Допивай чай и пошли спать. — Я не хочу, — кратко произнесла она, резко встав и уходя в соседнюю комнату. Вздохнув, он поднялся во весь рост и, взяв её кружку с чаем, допил остывший напиток до дна. Быстро помыв посуду, он поставил кружку на её законное место на полке, после чего выключил холодную воду. Войдя в комнату, он увидел русскую, лежащую на животе и уткнувшую лицо в мягкую подушку. Не отрывая взгляда от неё, он присел на край кровати, начав поглаживать прямую спину. — Что? — громко спросила она, не меняя своей позы. — На что ты обиделась? — хмуро спросил Сербия, смотря на её взъерошенные пепельные волосы. — Ну сам посуди, — начала говорить она. — Я такая эмоциональная девушка, а ты мне плакать запрещаешь. И что это такое? — Я же тебе не запрещаю, — вздохнул серб. — Мне очень больно, когда ты без повода плачешь. А плакать мы все должны... — Люди мирные умирают, разве это не причина? — она подняла голову и посмотрела на него своими заплаканным глазами. — Это люди не твоей страны, Росс, не убивайся так... — пробормотал славянин. — И что? Они тоже мирные... — всхлипнула она, положив голову на подушку. — Моя или не моя страна, их всех всегда так жаль... — Русь, хватит слёзки лить, — он почти невесомо положил свои руки на женские плечи. — Ты устала. Поспи. А то ещё, может, объявят авиационную опасность и вообще не будем спать. — Типун тебе на язык, дорогой, — она перевернулась на спину, попутно хватая тёплое одеяло цепкими пальчиками. — Тогда ладно. Спокойной ночи. — Эй, а я? — она быстро схватила с улыбкой соседнюю подушку за край, после чего подняла и ударила серба по плечу. — Так нечестно! — Да что ты! — произнесла довольная россиянка, прикрывая слегка опухшие после слёз голубые глаза. — Ложись давай со мной! — На диван уйду спать от тебя! В соседнюю комнату! — в шутку произнёс славянин, пытаясь отобрать у возлюбленной свою подушку. — У-у-у, что за угроза! — надула губы она, приподняв светлые брови. — Тоже мне! Не пущу! — Бить меня не будешь в следующий раз! — она ещё раз ударила его подушкой по плечу. — Эй! — Бьёт — значит любит, — с улыбкой произнесла Россия. — И работает это только тогда, когда девушка бьёт парня! — Да что ты! — Сербия прилёг рядом с ней на бок, чтобы видеть её довольное сияющее личико. — А что я? — невинно спросила она, обнимая его подушку. — Ну нельзя, чтобы парень девушку бил. Это противозаконно. — А бить меня не противозаконно? — Нет. Закон не защищает парней от избиения девушками. — Какой ужас, ты же меня покалечишь! — О, Боже, Сербия, ну какого мнения ты о своей России! — она закатила свои голубые глаза. — Ты мне здоровый нужен. — Верни подушку, — ласково произнёс он, поменяв тему. — Не-а, — отрицательно замахала она головой. — Ну отдай, — он потянулся рукой к ней, но резко одёрнул её, почувствовав, как пепельноволосая быстро взъерошивает его тёмные волосы. — Росс! — Если поцелуешь хотя бы в щёчку, то отдам! — возразила россиянка, спрятав подушку за собой. Серб лишь устало вздохнул, с улыбкой смотря на довольную РФ. Она быстро подсела к нему поближе, всё так же держа подушку за собой. Сербия, не теряя времени, обнял девушку, аккуратно начав поглаживать её по спине широкими ладонями. На несколько мгновений прислонился носом к её плечу, вдохнув женский аромат ромашек. Россиянка тихо хихикнула, обхватив его крепкую шею руками. Сначала он нежно коснулся её мягкой щеки, после чего славянин с трепетом коснулся её губ, целуя. Её хрупкие руки слабо задрожали, сильнее прижимая тело мужчины к себе. Сколько бы она не ощущала на себе его поцелуев — а ей всегда кажется, будто он первый, тот самый, резкий и долгожданный. Каждый раз он с неповторимой и необычной нежностью мягко касался её губ. Каждый раз эти ощущения будто бы впервые, по-новой чувствуются. Россиянка склонила голову вбок, продолжая медленно отвечать на его поцелуй. Вроде всё так, как всегда, но чем-то каждый из этих моментов отличается друг от друга. От чего-то она задорно улыбнулась, резко оторвавшись от его губ и радостно смотря на серба. Он вздохнул, не выпуская русскую из своих крепких объятий. — Ну, так и быть, отдам, — сделала одолжение русская, наигранно закатив глазки. — Да не из-за этой чёртовой подушки я тебя целую, — Сербия уткнулся носом в её белую макушку. — Да все мы знаем, конечно, — слегка рассмеялась россиянка. — Бери подушку и спать ложись. Если завтра не сходим погулять — я обижусь на тебя.

***

Закат разливался по небу белградского пригорода тёплыми полосами. Лёгкий апрельский ветерок ласково касался дворов панельных домов с переливающейся первой зеленью, где ещё слышался беззаботный смех детей, которые наверняка скоро вернутся домой. Россия, качаясь на качелях, держалась за свинцовые цепочки и слегка раскачивалась, смотря на Сербию, сидевшего на скамейке недалеко от неё. Русская ловко двигалась назад-вперёд в попытках подняться выше, что получалось у девушки прекрасно. Давно она не качалась, хотя так любила это занятие. Вверх, вниз, и ветерок дует тебе в лицо. Словно она вновь стала маленькой девчонкой из далёкого детства. Сербия, с улыбкой смотря на неё, внутри себя радовался, что она всё-таки приехала к нему. Несколько дней — и в памяти уже есть моменты, о которых он с теплом будет вспоминать, когда Россия покинет Белград и вернётся в родную Москву. Дети с площадок уже начали расходиться по домам, а на прогулку вышли сербские подростки и молодые пары. Русская, начав притормаживать ногами, когда качели шли назад, посмотрела на асфальт. Солнышко уже почти село, и становилось прохладнее, ведь на дворе до сих пор стоял апрель. А на ней одно серое худи, под которым лишь одна светлая майка. Рано или поздно домой идти придётся. Полностью остановившись, она откинула прядь густых пепельных волос за спину, после чего взглянула на серба. Тот продолжал смотреть на неё, заметив, как русская широко заулыбалась. — Покачалась? — спросил он, когда россиянка встала с качелей. — Да, — кратко ответила пепельноволосая, кивнув. — Знаешь, завтра будет солнечно и теплее, чем сегодня — спокойно произнёс он, пока русская усаживалась рядом с ним. — С чего ты взял? — спросила та, посмотрев на полусветлое небо. — Розовое небо. Значит, не будет осадков и будет теплее, — продолжил Сербия. — А когда есть примеси багряного оттенка, то будет наоборот, холоднее. — Тебе отец рассказывал? — с улыбкой спросила русская, переведя взгляд на серба. — Нет. Хорватия всегда так говорил, когда мы были на рыбалке, — вздохнул он. — И он никогда не ошибался в этом плане. — Как сейчас Хорватия? Он с тобой и отцом общается? — спросила русская. — Нет, — усмехнулся серб, приподняв брови. — С отцом остался только я, да и Черногория изредка может приехать или позвонить. А остальные, как получили независимость, ушли в закат, в хорошую жизнь. А про родителя забыли. Тишину между ними наполнял шелест первых листочков на клёнах и дубах. Вечер, такая близкая и далёкая ностальгия по детству. Длинные, вытянутые тени от домов ложатся на асфальт. Окна панелек, словно тысячи глаз, начинают зажигаться теплыми, желтоватыми огнями. Воздух наполняется весенней свежестью, перемешанные с пылью от дорожек. Дворы вновь оживают. Подростки гулко разговаривают на скамейка и рассказывают друг другу разные истории или новости, наслаждаясь прохладой и свободой. Кто-то на балконах развешивает белье, кто-то поливает цветы, кто-то просто выходит подышать свежим воздухом, любуясь закатом после рабочего дня. Вечерняя атмосфера среди панелек не просто слова. Это про подлинность, про тепло любимого человека, про тихую радость простых вещей. Это место, где каждый дом, каждый двор – это маленький мир, наполненный жизнью, заботой и надеждой. Скоро исчезнут последние лучи солнца, и останутся светить лишь фонари и яркие звезды на небе. Пригород столицы ничем не отличается от обычного спального района Москвы. — Ты хотя бы довольна сегодняшней прогулкой? — спросил Сербия, наконец приобняв русскую за плечо. — Хотя бы? Да я рада, что мы вообще погуляли. Впервые почувствовала себя свободной обычной девушкой, — слабо улыбнулась русская, посмотрев на небо. — Смотри, сейчас появятся первые звёздочки. — А вон, видишь, светлая такая, Луна, — приподнял голову вверх тот, наблюдая за небом. — А вон ещё звезда, такая маленькая, — с радостью произнесла россиянка, хлопая хрустальными голубыми глазами, но тут же оторопела, стоило ей повернуть голову чуть в сторону. — Сербия, а у вас тут разве недалеко аэропорт есть? — Какой аэропорт? С чего ты взяла? — не понял её резкого вопроса славянин. — Ну, ты видишь, самолёт вон летит невысоко, — хмуро произнесла русская, проморгавшись и убеждаясь, что тёмное пятно на светлом небе никуда не делось и не является плодом её богатой фантазии. — У нас нет аэропортов и аэродромов поблизости... — тихо, но чётко произнёс Сербия, перестав обнимать девушку. — Но... Он так низко летит... — Это вообще гражданский самолёт или ваши спецслужбы? — протараторила русская, дрожащими холодными ладонями схватившись за его руку. — Росс... Это бомбардировщик, — серб сглотнул поступивших тяжёлый ком к горлу, продолжая разглядывать тёмный самолёт, что спустился ещё ниже. — Он ваш, верно? — с надеждой на положительный ответ спросила пепельноволосая, но, как только шатен повернулся к ней, она заметила лёгкий испуг в его тёмных глазах. — Или... — Русь, это американский бомбардировщик, — тяжело произнёс славянин, резко взяв свободной рукой её холодную ладонь. — Пойдём быстрее. — Куда? — испуганно произнесла Россия, встав со скамейки вслед за возлюбленным. — Пошли быстрее! — повысил голос серб, потянув девушку за собой. Охватив её за руку, он потащил её за собой, а она в последний раз взглянула на небо. Слова Сербии оказались правдой: на крыльях самолёта едва различима белая звезда на фоне синего круга. Холод пронзил её до костей, руки онемели и дрожали от ужаса. — Росс, не оглядывайся, быстрее, — серьёзно сказал серб, крепче сжимая её ладонь. — Куда? — успела прошептать Россия, прежде чем уши пронзил звонкий свист. Характерный звук сброшенного снаряда. Две крупные бомбы камнем летели прямо во двор. Быстро, почти беззвучно. Спокойно и буднично, без видимой траектории. Несколько секунд, и мощный взрыв разорвал тишину, взметнув в небо огненный столб. Второй удар последовал мгновение спустя, рядом с парковкой. Яркая вспышка пламени стала последним, что увидела растерянная пепельноволосая девушка. — Ложись! — сквозь грохот взрыва крикнул шатен, толкая Россию на землю. Сильный удар об асфальт, резкий и болезненный звон в ушах, не стихающий после взрыва. Что-то упало рядом, но ей было все равно. Кусок кассетного боеприпаса. Она шумно дышала, молясь, чтобы кассета или осколок не попали в неё. Нижняя челюсть тряслась, краем глаза она увидела лужу собственной крови. Тело била дрожь, в лёгких не хватало воздуха. Всё происходило быстро, не ожидая решения растерянных людей. С хриплым вздохом, в котором смешались воздух и пыль, Россия медленно закрыла глаза, теряя сознание. Слыша чужое прерывистое дыхание, Сербия приподнял голову, чтобы оценить обстановку. Крики, вой сигнализаций, огонь на балконах. Суматоха добралась и до этой окраины. Он тяжело вздохнул, закашлявшись от пыли и песка, забивших рот и дыхательные пути. — Русь, — он осторожно потряс девушку за плечо. Не получив ответа, он повернул её к себе. Сердце болезненно сжалось при виде закрытых глаз и крови, текущей из носа. Он моргнул, тяжело вздохнув и принимая случившееся. — Руся! Руки задрожали, касаясь потного от переживаний лица. Белые волосы впитывали алую кровь, сочившуюся из ушей из-за ударной волны. Губы слегка приоткрыты, нижняя челюсть нервно подрагивала, даже когда она была без сознания. На светлом худи расплывались свежие пятна крови. Она не слышала, не откликалась, просто лежала. Раздался звон летящих осколков и кассет. Оглянувшись, Сербия увидел невдалеке взрывающуюся бомбу, вызвавшую пожар. Отвернувшись и зажмурившись, он молился о спасении. Резкий звук раздался за спиной России. С болью в лопатках подскочив, он заглянул за её тело и увидел небольшой снаряд. — Блядь, не смей! — со слезами на глазах закричал шатен, отбрасывая кассету рукой. Взрыв оглушил его, и Сербия зажмурился, закрывая уши ладонями. В глазах потемнело, появились мушки, уши, кроме звона, ничего не слышали. На ладонях проступили темные пятна крови. Его правый глаз не открывался. Руки с сильной болью пульсировали, отдаваясь в сердце, вызывая головокружение. Тело, от плеч до головы, сотрясалось в сильнейшем тике, мешая двигаться. С трудом открыв левый глаз, он с ужасом увидел, как в его ладонях остались свинцовые осколки, впившиеся в обильно кровоточащие раны. С острой болью в лёгких он вздохнул воздух, найдя в себе силы посмотреть на Россию. Её худи с левого бока было порвано большими осколками кассеты, как и тёмные брюки. Выдохнув остатки кислорода, серб бессильно упал спиной на окровавленный асфальт, болезненно застонав от невыносимой боли и погрузившись в беспамятство от охватившей его паники. Вокруг царил хаос. Крики людей смешивались с воем сигнализация машин и треском огня. Пыль и дым застилали горизонт, делая воздух едким и труднопроходимым. Сербия, очнувшись от короткого забытья, вновь почувствовал жгучую боль во всем теле. Он попытался пошевелиться, но каждая мышца отзывалась протестом. Его взгляд упал на Россию. Она лежала неподвижно, её лицо было бледнее обычного, а на белых волосах виднелись тёмные пятна крови. Сердце Сербии сжалось от страха. Он знал, что должен что-то сделать, но его тело отказывалось выполнять что-либо. Собрав последние силы, он протянул руку к России. Его пальцы коснулись её холодной кожи на руке. Он почувствовал слабый пульс на запястье. Это дало ему надежду. Хотя, верна ли она? Из-за неконтролируемых тиков в руках Сербии могло показаться. Но он начал осторожно осматривать её, пытаясь понять, где есть ещё осколки, что наверняка оставят глубокие раны на её нежном теле. Кровь же продолжала сочиться. Сербия попытался перевернуть её, убедившись, что в груди и на животе осколков нет, чтобы осмотреть левый бок, но резкая боль пронзила его, когда он попытался опереться на руку. Осколки в его ладонях и в руках напомнили о себе. Он тихо застонал, но не сдался. Серб знал, что должен вытащить её отсюда. Шатен начал ползти, волоча за собой Россию, но из-за слабости он толком-то и не мог хотя бы сдвинуть её с места. Каждый сантиметр давался с трудом, но он продолжал двигаться, чувствуя резкий прилив отчаяния и тревоги за русскую. Он не знал, куда ползёт, но чувствовал, что должен уйти как можно дальше от этого ада. В ушах слышны звуки шагов, крики людей. Возможно, они смогут помочь, хотя бы вызвать скорую. Сербия продолжал ползти, пока его силы окончательно не иссякли. Он упал рядом с Россией, его тело было измождено, а сознание начало меркнуть. Последнее, что он увидел, было её лицо, освещенное отблесками пламени. Шатен закрыл глаза, надеясь, что они оба выживут.