Часть первая и единственная

По понедельникам их смены пересекались на двадцать минут. Драко хватало, Гермионе — не всегда. Когда она приходила, он ловко накладывал очищающие и обязательно согревающие чары. Без них никак — вообще-то он мерзляк. Всё, само собой, без палочки, и Гермионе это казалось нелепым фарсом. Она хмурилась, пока он без долгих прелюдий избавлял её от целительской мантии и снимал рубашку сначала с одного плеча — ловил губами каждую родинку — и затем с другого. Когда дело доходило до нижнего белья, морщинки на лице Гермионы разглаживались. В стенах Мунго их движения всегда чёткие, уверенные, быстрые — такие же как и в работе. Они, в конце концов, профессионалы. Обычно он опрокидывал её на диван, иногда подталкивал к столу и совсем изредка устраивался у книжного шкафа. Гермиона обычно была против последнего. Так осквернять древние магические рукописи она была не готова. К тому же корешки больно царапали обнажённую спину. На диване — удобнее всего. Она могла повернуться так, как сама этого хочет, подложить подушку под поясницу или же направить руки Малфоя, чтобы он гладил, сжимал и царапал ровно там, где это нужно Гермионе. Хотя Малфою и не требовалось её руководство, он чертовски хорошо знал, что делал. И если впереди её смена — он особенно старался. За дверьми их общего кабинета по коридорам в любое время суток куда-то спешили дежурные целители. Отдел недугов никогда не спал. Иногда, прикрыв глаза от наслаждения, раскатывающегося по телу, Гермиона слышала крики пациентов даже сквозь заглушающие чары. Или же это утомившееся сознание играло с ней злую шутку? Впрочем, она всегда отвлекалась на губы и руки Малфоя, которые заставляли теряться во времени и пространстве, пока не кончалось отведённое им время. Когда они были раздеты, то не говорили о работе ни слова. Но у них всегда была пара минут, чтобы ввести друг друга в курс дела, пока они приводили себя в порядок. В конце концов Гермиона поправляла лимонную мантию и простеньким заклинанием скручивала волосы в тугой узел, а Малфой взмахом палочки убирал любые следы произошедшего. На следующий раз всё повторялось. И снова. И ещё раз. *** Гермиона медленно застегивала пуговицу за пуговицей и смотрела на записи, оставленные Малфоем, пока он за её спиной натягивал брюки и монотонно пересказывал всё то, что ей нужно было знать. — В приёмке без происшествий. Была одна: уверена, что прокляли, потому что в один день обвалилась полка, подгорел весь обед, да и у самой голова разболелась. Дал ей глоток мандрагоры для отвода, хотя ей бы противоядие от истерики. А лучше мужу что-нибудь — похоже не способен ни на что ни магически, ни физически. Гермиона неопределенно хмыкнула. — Андерсон в норме, можно выписывать. Барнс в себя не приходил. Кувичу нужна повторная диагностика. — Что с зельями? — Аннет сегодня проведёт ревизию, но противоядий ещё полно, а укрепляющие завтра поставят. Гермиона кивнула и призвала мантию; лимонная ткань легла на плечи. — Ах, ещё, — вспомнил Малфой. — Филкис теперь в отдельной палате, совсем крыша поехала, скрутили двойным Инкарцеро. Выпускаем только под умиротворяющим… и под присмотром. Гермиона шумно вздохнула, быстро привела в порядок волосы и поморщилась, прижимая ладонь ко лбу. — Что же делать-то с ним? — пробормотала она. — С утра разговаривал с портретом Дайлис. Ты же знаешь, абсолютно невыносимая женщина, слова не вытянешь, молчит, кивает, причёску поправляет, а я ещё и ждал, пока вернётся из Хогвартса, пришлось призывать. — Что сказала? — уточнила Гермиона, улыбаясь краешком губ. Она переместилась к зеркалу и посмотрела на себя и на Малфоя, который виднелся в отражении. — Говорит курс рябинового отвара ему пропить, но заунывник добавить, причём не головки, а корни. Странная. Но Аннет уже готовит, будет готово к среде. — Корни… — задумчиво произнесла Гермиона и пожала плечами. Корни так корни. Хотя, кажется, этому всё равно уже ничего не могло помочь. Гермиона подумала о несчастном волшебнике, чьё сознание было затуманено неизвестным проклятьем. Он пришёл сам — с обычной головной болью. Но не успел толком ничего рассказать, потому что уже при оформлении у него случился приступ, после которого вот уже месяц он был не в себе, и никто не мог найти концов. Малфой оправил свою мантию и, не сходя с места, одним заклинанием привел в порядок кабинет. Затем подошел ближе к Гермионе и чуть поморщился, придирчиво осматривая её отражение. Он почти всегда был чем-то недоволен. Гермиона привыкла к таким взглядам даже побольше, чем к страстным, которыми он одаривал её в моменты общего наваждения. Вдруг Малфой взял её за плечи и развернул к себе. Гермиона удивленно приподняла брови, пока он тонкими пальцами скользнул по лицу, приглаживая волосы и заправляя выбившуюся прядь за ухо. Его взгляд ничего не выражал. Он был строг и сух, словно осматривал очередного пациента с абсолютно неинтересным заболеванием. Но прикосновения были мягкие, привычные. — На этом всё, — сказал Малфой, имея в виду то ли свой доклад, то ли её причёску. — Всего хорошего, Грейнджер, — обронил он и, развернувшись, пошёл к выходу. — Увидимся не раньше среды. Гермиона усмехнулась ему вслед и поймала себя на том, что ухмылка типично малфоевская. *** Секс с Драко Малфоем всегда был связан с нарушением правил и секретностью. В Мунго они прятались в кабинете или лаборатории и никогда не забывали о запирающих и заглушающих чарах. Никто ничего не знал, а если и догадывался — то молчал. У колдомедиков обычно нет времени на сплетни и осуждения, тем более и Гермиона, и Драко отлично выполняли свою работу. Когда один из них аппарировал в квартиру к другому, прятаться было не от кого, но всё равно они первым делом блокировали камин. Они не уходили вместе с работы и уж тем более не приходили так с утра, даже если просыпались в одной постели. На мероприятиях в Министерстве они были предельно вежливы и немного отстранены. Драко отпускал дежурный комплимент её платью — и оба знали, что чуть позже в тёмной нише министерского коридора он будет задирать юбку этого платья, медленно скользя ладонями по её бёдрам. Конечно, не существует такого правила — не спать с бывшим врагом. Но Гермионе всё равно казалось, что его губы на её губах, его руки на её теле, его член внутри неё и всё то, что они проделывают друг с другом, — это какое-то грубое нарушение. Но они оба почему-то верили, что никакого наказания не последует, и продолжали свои встречи. *** В колдомедицинской академии на первом же занятии они устроили скандал: Гермиона, будучи прилежной ученицей, исправно поднимала руку на любой вопрос, но ей не выпадало шанса ответить, потому что Малфой нарушал тишину прежде, чем его вызовут, и отвечал на все вопросы, будто бы читая мысли Гермионы. Их перепалка кончилась совместным выговором, возмутившим Гермиону и позабавившим Малфоя. Кроме того, преподаватель поставил обоим наивысшие оценки и сказал не приходить на следующие несколько занятий. Все вокруг говорили: Грейнджер и Малфой несомненно трахаются. Как иначе можно было объяснить это напряжение между ними? Плотное, тягучее, заполняющее любое пространство, в котором сталкивались эти двое. Конечно, всё было совсем наоборот. Напряжение было только до первого раза, после — оно спало. Когда в очередной раз они оказались единственными задержавшимися в лаборатории дольше положенного времени, а Малфой намеревался смешать ингредиенты, которые, по мнению Гермионы, никогда не должны быть — прямо как сами Малфой и Грейнджер — вместе, и она, забыв про палочку, бросилась на него всем телом, разводя его руки в стороны, он сорвался. Он уронил то, что держал в руках, и грубо оттолкнул Гермиону к пустому столу, а затем двинулся к ней, сопровождая каждый шаг криком о том, как его достала она сама, и её привычка поучать и лезть не в своё дело, и её неумение держать язык за зубами, и то, как она считала себя самой умной, и то, как она говорила, и то, как двигалась, и… Оказавшись вплотную к Гермионе, Малфой коротко вздохнул, стараясь перевести дыхание, а затем рванул вперёд, прижавшись к ней всем телом, и поцеловал. Спустя пару мгновений они уже были так увлечены друг другом, что и не заметили небольшую вспышку — результат химической реакции между теми ингредиентами, которые хотел объединить Малфой. Каждый раз, когда после этого они доходили до точки кипения, оба знали, как выпустить эту энергию и куда её направить. Они либо бросались с головой в учёбу, либо — друг на друга. Впрочем, они всё ещё спорили при любом удобном случае, не обращая ни на кого внимания. Поэтому и преподаватели, смирившись, предпочитали ставить их в пары на любой совместной работе, а сокурсники лишь крутили у виска и даже не пытались соперничать с парой студентов, которые должны были стать самыми многообещающими колдомедиками последних лет. *** С утра они никогда не дотрагивались друг до друга. Между ними не было неловкости, и они спокойно разговаривали о насущных делах, продолжая с середины фразы обсуждать новый доклад профессора Заиди или домашнее задание по зельям. Близость оставалась под покровом ночи или за закрытыми дверьми, а там, в реальной жизни, между ними были только профессиональные отношения, азартное соперничество и обоюдный интерес. Перед финальными экзаменами они оба практически жили в библиотеке, прерываясь лишь на короткие часы сна или на то, чтобы выплеснуть накопившийся стресс. Во снах и наяву у Гермионы перед глазами стояли страницы учебников, но когда Малфой горячо целовал и вбивался в неё снова и снова, а она громко стонала, не в силах сдержаться, голова ненадолго прояснялась. К последнему экзамену они уже не готовились. Силы и терпение покинули их обоих, и они понимали — всё, что было можно, они и так выучили. Они оба и так покажут себя настолько, насколько вообще способны. Последняя ночь не поможет. Но и сна этой ночью не было. Драко и Гермиона лежали и ласкали друг друга до рассвета. Она гладила и целовала его шрамы от сектумсемпры, рассыпанные по всему торсу, пока его руки зарывались в её волосы и мягко оглаживали плечи. Он спускался дорожкой поцелуев по её животу и крепко держал за бёдра, пока она стискивала простынь, шумно дыша. В комнате горела маленькая зачарованная свеча, которая висела над кроватью, мягким светом разгоняя мрак. Под этим светом они изучали каждый миллиметр тел друг друга глазами, руками, губами, языками… и снова по кругу. Только вот тогда они старались не встречаться взглядами — это было лишнее. Экзамен был во вторник. С тех пор по вторникам Драко и Гермиона редко пересекались. *** Серебристая выдра появилась в его постели и скользнула меж подушек, оказываясь прямо перед лицом. В полной темноте спальни свечение ослепляло. Драко поморщился и попытался отвернуться, но выдра повела носом, перебежала по его груди и, убедившись, что он видит её, заговорила голосом Грейнджер: — Малфой, здесь какая-то ерунда. «Это ты самая настоящая ерунда», — ответил бы Драко, если бы она сама предстала перед ним. — Аннет рвёт и мечет, в лаборатории кто-то изрядно похозяйничал. Полки перевёрнуты, что-то пропало, что-то просто не подлежит использованию. Животворящий эликсир испорчен. Рябиновый отвар для Филкиса — тоже. Да и остальные зелья решили вылить: если рецепты хоть немного нарушены — всё это может быть очень опасно. Выдра махнула хвостом и привстала на задние лапки. — Малфой, знаю, что выходной, знаю, что терпеть не можешь и вообще спишь, но если хоть что-то знаешь, пошли патронуса или сову. Выдра будто задумалась на секунду и качнула головой почти как Грейнджер. — Только не того бурого филина, он кусается. Малфой закатил глаза и потянулся к зверюшке, чтобы отогнать от лица, но та и сама уже встрепенулась и побежала в сторону, постепенно рассеиваясь в пространстве. Грейнджер. Ни здравствуйте, ни до свидания. Всё по делу, даже в его законный выходной. Драко тяжело вздохнул и призвал перо с пергаментом прямо в постель. «Ничего не знаю. Вчера заходил за корнем мандрагоры, всё было в порядке, — вывел Малфой и, подумав мгновение, добавил: — Кусаюсь я, а он клюется». Призвав эльфа, он приказал отправить записку с бурым филином со строгим взглядом. *** В ту среду, когда у Грейнджер на руках умер первый пациент, она аппарировала к Малфою в квартиру. Его смена — через несколько часов, у неё — отгул до конца недели. В смерти не было её вины, но она сделала большой глоток огневиски, протянутый Драко, сама поцеловала его и скользнула руками по его бёдрам, пытаясь дотянуться до застёжки брюк и того, что под ней. Драко долго не думал: аппарировал её в спальню, снял одежду, лишь на мгновение разрывая поцелуй, а потом накидываясь на Грейнджер с новой силой. В её взгляде стояли непролитые слёзы и бушующее чувство вины, и Драко задался целью, чтобы их заменили страстное желание и блаженная пустота. Когда Гермиона Грейнджер ни о чём не думает — это очень сексуально. Драко вжал её в матрас, удерживая рукой за шею, и накрыл всем телом, впиваясь зубами в плечо. Прелюдии были не нужны, они всё равно слишком размеренны, слишком медленны, а в тот день им были нужны темп, скорость и немного безумия. Гермиона сдавленно стонала и попыталась сконцентрироваться на движении члена внутри и только на нём, но и этого не смогла. И эта блаженная неспособность сфокусироваться вызвала почти столько же удовольствия, сколько и сами движения Малфоя. Она прикусила щёку, чтобы не стонать в голос. Наконец она совсем не слышала своих мыслей, а только шумное дыхание Малфоя и шорох простыней. Простыней, которые спустя ещё несколько мгновений мягко обняли её расслабленное тело, утянутое в крепкий сон без сновидений. Драко вернулся за полночь. Он не спал почти сутки, Гермиона провела в постели весь день. Они чинно отужинали, а эльфы прислуживали как ни в чём не бывало, хотя на часах был второй час ночи, и Гермиона хмурилась и гневно косилась на Драко, который специально игнорировал её, раззадоривая ещё больше. Когда подали десерт, Драко хмуро посмотрел на домовиков, которые мгновенно съёжились под суровым взглядом хозяина. — Я же говорил, что мисс Грейнджер предпочитает тыквенный пирог. Одновременно раздалось два хлопка: эльфы мгновенно аппарировали на кухню, а Гермиона бросила свою ложку на стол и вскочила, отодвигая стул. — Достаточно! — она свирепо глянула на Малфоя, который больше не пытался сдержать смеха, видя её реакцию. Он бесстыдно разглядывал её разъяренное лицо, пока она молча хватала ртом воздух, осознав, что её вспышка — это ровно то, чего он добивался. Гермиона справилась с собой, закатила глаза и, развернувшись, без слов двинулась в сторону спальни. «Идиот». Домовики вернулись в тот же момент, когда за ней захлопнулась дверь, а успокоившийся Драко уже поднялся с места. — Спасибо большое, — кивнул он удивленным эльфам, — мы закончим позже, — и последовал за Гермионой, на ходу расстёгивая рукава рубашки. *** — Да-да-да-дадададаа… — Гермиона сорвалась на крик и дернулась всем телом, пытаясь то ли усилить проникновение, то ли избежать настолько интенсивных ощущений. Но Драко перехватил её волосы рукой и потянул назад, так что её спина снова изогнулась, и поменялся угол проникновения. Это было слишком для неё, и Гермиона просто захныкала, мелко сотрясаясь всем телом в такт его движениям. Оргазм пришел резко и с такой силой, что Гермиона несколько мгновений всем телом билась в объятиях Малфоя, который вынужденно стискивал её обеими руками, но не сбавлял скорость и толкнулся раз, другой, пока тоже не почувствовал волну наслаждения, которая прошла по телу и оглушила, заставляя наконец замереть. — Вообще-то, я больше люблю шоколадный… — прошептала Гермиона, откинувшись на подушки. — Знаю, — глаза Малфоя озорно блеснули, и он скрыл ухмылку в изгибе её шеи, накидывая на них одеяло. Перед уходом Гермиона мягко поблагодарила домовиков — чуть было не вызывая у них истерику — и сухо кивнула Малфою. В этом кивке — вся благодарность, на которую она способна. До конца той недели они не виделись, а в следующий понедельник Гермиона вернулась к работе как ни в чём не бывало. *** Драко раздраженно поднял голову, отрываясь от своих записей, когда услышал скрип двери, и тут же встретился взглядом с Грейнджер. Она со своим растрепанным пучком и горящими глазами была похожа на девчонку, заглядывающую в кабинет к профессору. Увидев, что Драко на месте, она воскликнула: — Филкис пришел в себя! Драко приподнялся, удивленный и заинтересованный таким поворотом. — Корни заунывника? — ухмыльнулся он. — Мы даже не думали, что успеем доделать зелье после произошедшего вчера, но получилось, — гордо, довольно и возбужденно протараторила Грейнджер. — Аннет сейчас с ним, он уже заснул, но некоторое время был вполне в сознании, хоть и очень растерянный. — Какие-то прояснения? Грейнджер чуть приутихла и пожала плечами: — Говорил про какое-то зелье, сказал, что всё объяснит, но ему нужно зелье, — она мотнула головой. — Думаю, если после первого приёма он уже пришёл в себя, то несколько порций полностью приведут его в чувство. В любом случае мы добились прогресса. — Это хорошая новость, Грейнджер, — мягко проговорил Драко. Она улыбнулась: — Да, очень хорошая. *** Каждый четверг Драко находил Грейнджер в лаборатории. У них обоих было несколько часов: Грейнджер затем аппарировала домой и, может быть, даже могла поспать дольше обычного, а Драко отправлялся на дежурство. Сначала они, стоя у стола бок о бок, резали, давили, измельчали все нужные ингредиенты, а после, на этом же столе Драко вбивался в Гермиону, пока она цеплялась за его плечо. Они помешивали зелья в больших котлах, ждали, пока те закипят, испуская разноцветный дымок, а затем разливали жидкости взмахом палочки по склянкам и отправляли на полки, обсуждая попутно пациентов, новое заклинание от магической сыпи, статьи из последнего Колдомедицинского Вестника. Когда дела были закончены, Гермиона очищала ненужные котлы, Драко отправлял их в подсобку и горячо, влажно целовал Гермиону, прижимая к стене. Полки вокруг подрагивали, склянки робко звякали, сталкиваясь друг с другом. Грейнджер шипела, когда он кусал её за плечо; звук такой же, как у влажного котла, оказавшегося на огне. Но на огне как будто были они сами. Внутри Драко всё бурлило, кипело и смешивалось, словно он сам был сосудом, в который вместо зелий добавили слишком много Гермионы Грейнджер и желания обладать её телом. Иногда ему казалось, что это магические пары влияли на него, затуманивали сознание, порабощая волю так, что он не мог успокоиться, пока не слышал тонкий, протяжный крик Грейнджер и не чувствовал, как она обмякала в его руках. *** В этот четверг её не было у полки с ингредиентами, не было у стола с пробирками и склянками, не было в подсобке с котлами. Драко обошёл добрую половину лаборатории, взмахом палочки меняя силу пламени под одним котлом и помешивая густую жидкость в другом, а затем с удивлением заметил палочку Грейнджер на пустом столе, где обычно стояли готовые зелья. Он заинтересованно направился туда и почти было обошёл стол, когда услышал громкий полустон-полувсхлип. Грейнджер… Грейнджер лежала на полу прямо у стола, нелепо раскинув руки; её глаза были приоткрыты, а грудь тяжело вздымалась. Драко смотрел на неё мгновение, другое, а затем снова услышал протяжный звук, одновременно так похожий и не похожий на те, что она обычно издавала рядом с ним. Не раздумывая, он упал перед ней на колени и обхватил ладонями её лицо, пытаясь понять, находится ли она в сознании. — Грейнджер! Он вдруг поймал её взгляд. По её телу прошла дрожь, и она нащупала его бедро и сжала, но рука тут же расслабилась; сил хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми. — Мал-фой… — прохрипела она. — Грейнджер, что произошло? — сумбурно, нервно, слишком эмоционально спросил Драко. — Грейнджер, будь со мной, только не отключайся. Он запустил диагностические заклинания, но они не показывали ничего конкретного, ничего такого, от чего Драко знал бы конкретное заклинание. Святой Мерлин, они в лаборатории. Нужны зелья. Драко призвал одновременно несколько зелий, склянки столкнулись в воздухе, звонко звякнув, но не разбились и зависли перед его лицом. Он судорожно осматривал этикетки, выбирая с чего начать, и в этот момент Грейнджер в его руках дёрнулась. И оглушительно закричала. Он смотрел, как её тонкое, хорошо знакомое ему каждой линией тело неестественно изогнулось, а затем обмякло в его руках. Но совсем не так, как он привык. — Мал… Драко, пожалуйста, помоги мне, — голосом, полным боли, лепетала она. — Что с тобой, Грейнджер? — не надеясь на ответ, снова спросил он и уже потянулся за обезболивающим зельем. — Я не знаю… я не знаю, — безнадежно прошептала она, — я ужасный колдомедик, я не знаю… Драко вздрогнул, услышав такое из уст самой выдающейся волшебницы поколения, и наклонился над ней, чтобы влить содержимое пузырька прямо в рот, и вдруг краем глаза заметил осколки около её головы. Рядом с ней — разбитая склянка, откуда вытекает тёмная и густая жидкость. В воздухе рассеивался зелёный дымок. Сердце Драко пропустило удар. Её взгляд затуманился, и она была уже на грани сознания, когда Драко наконец соединил два и два. Мерлин, он уже видел такой приступ, он уже слышал эти крики. «Идиот». Его глаза вспыхнули, а рука крепче обхватила Грейнджер, приподнимая её голову. Он отбросил склянку с зельем, за ней следом упали те, которые маячили прямо перед лицом. Он отмахнулся от ненужных стекляшек и залез во внутренний карман лимонной мантии. Небольшой сморщенный камушек лёг в руку. Нажав на подбородок, Драко приоткрыл рот Грейнджер и протолкнул безоар так далеко, насколько смог. Затем подтянул её, посадив почти вертикально, и помассировал горло. — Пожалуйста, Грейнджер, давай же. Она совсем побелела и слабо дышала, но веки вдруг дрогнули, а после дернулось и горло. Грейнджер проглотила безоар. Драко всматривался в её лицо ещё несколько мгновений и увидел, как разгладилась небольшая, но такая надоедливая морщинка на лбу, а цвет едва заметно тронул лицо. Драко облегченно вздохнул и притянул её к себе, укладывая головой на плечо и поглаживая по волосам. Вот тебе и ужасный колдомедик. *** Люциус умер в Азкабане на седьмой год своего заточения. Силы покидали его постепенно, и все ожидали конца. Драко с каждым днём мрачнел всё больше и дважды навестил отца, отпрашиваясь из Мунго, но ничего не сделал, чтобы помочь ему. И вот пролетела весть, что Драко стал главой рода Малфой. Первая полоса пятничного Ежедневного Пророка, видимо, уже в последний раз была целиком посвящена старшему Малфою. В тот же вечер Драко аппарировал к ней домой, сгреб в охапку и, не сказав ни слова, поцеловал. Но Гермионе казалось странным в такой ситуации заниматься сексом, не поговорив. Она отстранилась, и вечер кончился сбивчивым и нервным монологом Драко о том, каким на самом деле был его отец. Гермиона верила не всему, но не перебивала, а лишь покорно кивала, подливала то успокаивающего чая, то огневиски, время от времени сжимала подрагивающую ладонь Драко и в конце концов нежно обняла его, прижимаясь щекой к его щеке. Он на мгновение дёрнулся, не привыкший к нежности, к мягкости, к чужому теплу так близко и без сексуального подтекста, но спустя мгновение, когда понял, что Грейнджер не собирается отстраняться, расслабился, отпуская ситуацию. Той ночью они впервые заснули, так и не притронувшись друг к другу. *** В ночь с четверга на пятницу Драко давно пора было быть дома и наслаждаться холостяцким вечером в пустой квартире. Вместо этого он торчал в Мунго, будто и без этого проводил там недостаточно времени. Грейнджер спала на больничной кровати, увешанная всевозможными диагностическими заклинаниями. Лицо всё ещё было неестественно бледным, и Драко, привыкшему к её яркости, к её стреляющему взгляду и к её силе, было не по себе. Она размеренно дышала, расслабленная, умиротворённая, такая спокойная, какой Драко видел её лишь в их особые общие моменты. Он сидел у кровати, упираясь локтями о колени, и не сводил взгляда с её лица, думая о случившемся. Показатели были в порядке, да и в целом Грейнджер требовался только отдых, а так она шла на поправку. Драко вовремя вспомнил про безоар и, кажется, спас её жизнь. Вот так просто. Вообще-то, конечно, это был не первый раз, он всё-таки целитель — и он один из лучших. Но с Грейнджер было по-другому, с ней они всегда шли наравне, и Драко — в душе всё тот же потерянный и раздавленный мальчишка — не мог представить, как может причинить добро Гермионе Грейнджер, гриффиндорке до мозга костей, золотой девочке, умнейшей, сильнейшей, добрейшей… Драко всегда думал о себе скорее как о том, кто может разрушать, портить, развращать, как он и развратил её, превратив идеальную умницу в… кого? Столько вопросов. Драко сжал виски. Откуда это зелье могло оказаться в медицинской лаборатории? Кто принёс его туда и почему Грейнджер не сразу заметила неладное? Могла ли она сама разбить его случайно и отравиться парами? Мог ли в лаборатории быть кто-то ещё? Была ли всё это нелепая случайность — как и их связь? — Мерлин, — пробормотал Драко и передёрнул плечами. Заголовки пятничного Пророка будут только об этом. Если хоть один мерзкий журналист попросит его комментарий, если хоть одна душа попробует сунуться и задать неуместные вопросы — Драко за себя не отвечает. В этот момент дверь палаты распахнулась, и Драко, вздрогнув, обернулся и выхватил палочку. А вот и нежданные гости, но только ответить на их вопросы всё-таки придётся. На пороге стояли Поттер и Уизли. — Что с ней случилось? — воскликнули они почти одновременно и бросились к кровати по разные стороны. Уизли грубо задел Драко плечом. — Она вдохнула пары ядовитого зелья в лаборатории, и задохнулась бы, если бы не проглотила безоар, — Драко сделал два шага от её кровати и отвернулся, не желая смотреть, как Уизли держал Грейнджер за руку, а Поттер аккуратно касался лица. — Теперь ей нужно отдохнуть и прийти в себя, пока организм борется с остатками яда. И чтобы никто не мешал, — не сдержавшись, добавил он. Поттер шумно вздохнул и что-то тихо пробормотал так, что услышать могла бы только Грейнджер, будь она в сознании. Уизли же отцепился от неё и шагнул к Драко. — Что именно произошло в вашей лаборатории, Малфой? Кто это сделал? И как это вообще могло произойти? Малфой поморщился: — Я колдомедик. Ставлю диагноз, назначаю лечение и забочусь о здоровье, — монотонно проговорил он, стараясь не повышать голос и сохранять спокойствие, зная, что это еще больше выведет Уизли себя. — Вы авроры — вам и отвечать на эти вопросы. Что, Уизли, кто и как? — Мы не при исполнении, — Поттер перебил Уизли, открывшего было рот, и отвернулся от Грейнджер, смотря на Драко. — Но завтра к тебе придут и возьмут показания. Сейчас авроры осматривают лабораторию. Драко кивнул: — Я буду здесь с девяти. Но почему Поттер был способен разговаривать как человек, а Уизли каждый чёртов раз устраивает какой-то дешевый спектакль? Вот и в этот раз. — Может, ты сам и отравил её, а, Малфой? — громко спросил Уизли, делая ещё шаг в его сторону. — Это такой план? Отравил, чтобы потом спасти и заработать себе очки, — он сделал ещё один шаг, а Драко застыл, не желая отступать, не желая проигрывать и показывать слабину. — Откуда у тебя был безоар? — Я колдомедик, Уизли, — едко повторил Драко, холодно глядя на него. Поттер внезапно хмыкнул, и Драко перевел взгляд за спину Уизли, наконец, впервые по-настоящему оглядывая Поттера. Ухмылка быстро сошла с его губ, и Драко заметил, каким уставшим и вымотанным выглядел Поттер. Он вдруг осознал, что эти двое заявились спустя много часов после происшествия, а значит, скорее всего, прибыли прямиком с очередного задания. И сразу к Грейнджер, сразу защищать её от неизвестной угрозы или вот хотя бы от самого Малфоя. Неожиданно для себя Драко ощутил какую-то непонятную смесь эмоций: и сочувствие выжатому Поттеру, и снисходительность к так явно напуганному произошедшим Уизли, и какую-то солидарность с ними обоими. Ведь он тоже переживал. — Нам сказали, что твоя смена закончилась, Малфой, — вдруг проговорил Поттер и, повернувшись к Гермионе, добавил: — Мы побудем тут ещё какое-то время, ты можешь идти. Драко медленно кивнул. Поттер не выгонял его, а отпускал. Им, конечно, было бы комфортнее побыть наедине с Грейнджер, своей вечной нерушимой троицей без инородных элементов. Поттер не был груб, и Драко решил не спорить. Он ещё раз проверил показатели, настроил оповещение дежурного целителя на случай, если что-то в состоянии Грейнджер изменится, и глянул на неё напоследок. Она выглядела всё так же спокойно и расслабленно. — Она же будет в порядке? — вдруг изменившимся тоном спросил Уизли. — Она придёт в себя уже завтра. Уизли и Поттер синхронно кивнули, а Малфой, не прощаясь, вышел из палаты. Но он успел сделать только несколько шагов, когда его окликнули. Поттер прикрыл за собой дверь и теперь приближался к нему, более озадаченный, чем был всего мгновение назад. — Малфой, — он замер перед ним и заглянул прямо в глаза. И конечно же задал единственный вопрос, на который у Драко не было готового ответа: — Почему ты делаешь это? «Мы любовники». — Она — мой друг. Поттер приподнял брови, будто ждал не такого ответа. Драко, чертыхнувшись про себя, подумал, что мог бы просто сказать, что это его работа, ведь он целитель, а целители спасают других, целители должны помогать, целители — слуги народа, и так далее, и тому подобное. Драко мог бы соврать, мог бы задвинуть любую пафосную речь, мог бы отказаться отвечать… Но почему-то показалось правильным быть честным. Не из-за своей целительской клятвы он сидел у её постели посреди ночи, когда его смена уже подошла к концу. Поттер ещё раз посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом, а потом медленно кивнул и, не говоря ни слова, пошел обратно к палате. И снова вот она вся благодарность, которую Драко получал от этих чёртовых гриффиндорцев. *** Как он и обещал, Грейнджер очнулась к обеду в пятницу, приняла все бесконечные ухаживания своих друзей, стойко ответила на вопросы авроров, а после аппарировала домой, захватив с собой все те зелья, что ей прописали. Малфой не пересёкся с ней — был занят тем, что варил очередную порцию рябинового отвара для Филкиса. Всё происшествие раскрыли легко: Джереми Филкис оказался отменным зельеваром, провалившим свой главный эксперимент. Он загремел в Мунго, а как только на мгновение пришёл в себя — был одержим идеей повторить. Во вторник выдержка подвела его, и он не смог ничего сделать, лишь разнёс лабораторию в приступе бешенства. В четверг же, ещё до прихода Грейнджер, он справился. Будь не ладна Дайлис с её корнями заунывника — рябиновый отвар действительно помог Филкису прийти в себя настолько, чтобы сварить зелье, аккуратно разлить по флакончикам, уничтожить все следы своего пребывания в лаборатории. Промашка вышла одна: он уронил одну из склянок, а пары зелья сами по себе обладали достаточным эффектом, чтобы Грейнджер чуть было не последовала в пучину безумия вслед за самим Филкисом. Драко морщился, пока варил зелье, и вспоминал свои же слова, сказанные накануне. Да, он был колдомедиком. Ставил диагноз, назначал лечение и заботился о здоровье. Теперь ему нужно было позаботиться о том, чтобы Джереми Филкис окончательно пришёл в себя, а дальше в дело вступали такие как Поттер или Уизли. Все на своих местах. И конечно, Драко приходилось игнорировать мысли о том, что он хотел бы подмешать в зелье Филкису, закрыв глаза на свою целительскую клятву. Особенно когда он вспоминал о Грейнджер, стонавшей и извивавшейся от боли на холодном полу лаборатории. Драко Малфой однако больше не был импульсивным мальчишкой, способным только на разрушения, поэтому сварил зелье в лучшем виде, напоил Филкиса и сдал смену. И только в конце дня, когда он уже был дома и готовился ко сну, Драко всё-таки получил весточку от Грейнджер. Серебристая выдра показалась у него на плече, мазанула свечением по щеке и остановилась в воздухе перед глазами, поднимаясь на задние лапки и забавно водя крошечным носиком, словно обнюхивая его лицо. «Спасибо, Малфой». Он усмехнулся, когда зверек снова пробежал по его плечам и растворился в воздухе. *** По субботам Грейнджер обычно была без сил. Пятничные ночные смены высасывали из неё всю энергию. Когда учишься на колдомедицинском, ты не противишься лишним минутам сна, а принимаешь их как подарок небес. Эта привычка остаётся с тобой и после. Не раз и не два Драко обнаруживал Грейнджер заснувшей прямо на узком диване в кабинете, который они делили. Ноги были поджаты в неудобной позе — сил не хватило даже на чары расширения. Палочка была зажата в руке, а на полу у головы лежала очередная книжка. Малфой знал, если разбудить Грейнджер — она уже не заснёт. Поэтому старался сделать всё незаметно, лишь бы не потревожить её. Заклинанием он распускал волосы. Если не снять тугую резинку, голова потом будет раскалываться. Затем призывал одеяло, но вместе с тем накладывал охлаждающие чары на комнату. В отличие от него самого, Грейнджер любила спать в холоде, но ей тоже нужны были тепло и уют. Он оставлял стакан воды на столе и обязательно тарелку с сэндвичем, ведь точно знал — это будет единственное, что съест Грейнджер перед тем, как понесётся дальше. Либо заниматься своим индивидуальным исследованием в библиотеке или лаборатории, либо на встречу к своим дружкам, либо домой, где, как Драко привык, в холодильнике почти всегда было пусто. Драко не думал, он действовал — заботился — на автомате, проделывая так хорошо знакомые движения, взмахивая палочкой без оглядки и сомнений. После он забирал папки, которые дотошная Грейнджер оставляла ему на столе ровной стопкой, и выходил из кабинета. Он не анализировал, не размышлял, не оценивал. У него было слишком много дел, слишком много пациентов. И совершенно не было желания искать ответ на поттеровский вопрос: почему же на самом деле он всё это делал? *** Когда Гермиона входит в кабинет, Малфой сидит за столом и читает, сосредоточенно скользя взглядом по строчкам. На столе перед ним — её законные стакан воды и сэндвич. Гермиона сжимает губы, стараясь сдержать улыбку. Их кабинет — диван, стол, пара стульев и несколько шкафов, забитых под завязку. За спиной Малфоя искусственное окно, за которым всегда тихая и серая лондонская тоска. Вся эта картинка так хорошо, до боли хорошо знакома Гермионе каждой своей деталью, что у неё щемит в груди. Малфой дочитывает абзац и поднимает на неё взгляд, медленно откладывая книгу. — Привет, — робко произносит она, смотря в его глаза, как и всегда не выражающие никаких лишних эмоций. Миг — и он уже пересекает комнату и, оказавшись перед Гермионой, наклоняется, одной рукой хватая за предплечье. Гермиона совершенно теряется и не успевает среагировать, следя за его движениями, словно испуганный зверёк. Он целует её. Она привычно приоткрывает рот, отдаваясь его прикосновениям, но он не пробует углубить поцелуй, лишь слегка касается её губ и задевает носом её нос. Когда он отстраняется, она неловко улыбается. — Привет. Они смотрят друг на друга долгую минуту. Гермиона уже знает все детали: это Малфой нашёл её, Малфой догадался дать ей безоар, он отнёс её в палату и проделал все необходимые процедуры, оставаясь рядом с ней даже после конца своей смены. Гермиона знает про Филкиса, и про зелье, и про Гарри с Роном, и про их странный, по словам Гарри, разговор. Вдруг Гермиона произносит: — Гарри сказал, что вы говорили. — Да, — он кивает. — Что ты сказал ему? — Я сказал ему, что мы любовники. Она ахает, с изумлением смотря на него. — Что? — Шучу. Я сказал ему, что мы друзья. Малфой вдруг смотрит на неё долгим взглядом, не похожим на все остальные. Она знает его больше пятнадцати лет, работает бок о бок уже почти десять и никогда не видела такого выражения в его глазах. Он не смотрел так ни на пациентов, ни на посетителей, ни на своих родителей, друзей, врагов. И он уже точно никогда не смотрел так на неё. Гермиона моргает, не выдерживая этого взгляда, а Малфой вдруг снова наклоняется к ней и прижимается губами к виску: — Но я надеюсь, что мы и то, и другое. И, может быть, даже больше. *** В воскресенье у них обоих выходной. Они лежат в постели, и Гермиона расслабленно поглаживает шрамы на груди Малфоя, пока тот, откинувшись на подушки, играет с её волосами. Они молчат, но иногда встречаются взглядами, и теперь никто не отводит глаз. На тумбочке у кровати стоит наполовину съеденный шоколадный пирог от эльфов-домовиков.