Домашний фронт

Зуко в ярости. Он в ужасе. Он не может поверить в то, что видит. Ну нет, может. Не похоже, что Озай на самом деле заботится о своих людях. Но все же. Еще пять лет назад река Чан Хуэй была известна по всей Стране Огня своей красотой и изобилием. Вода в реке была прозрачной, течение сильным, а рыбы столько, что стоило сунуть в воду руку, и она сама бы запрыгнула в нее. Деревня Чан Хуэй, расположенная посреди реки в центре острова Лянбан, была оживленной рыбацкой деревушкой, где активно торговали рыбой, моллюсками и корзинами, сплетенными из речного тростника так плотно, что они были почти водонепроницаемыми. Однако сейчас… Зуко упирается кулаками в бедра и стискивает зубы, дыша неглубоко, чтобы не дать своему внутреннему огню вырваться из-под контроля, ну и чтобы не вдыхать зловоние гниющей рыбы. Река представляет собой почти сплошную массу густого коричневого ила, медленного и вязкого, и деревня выглядит так, словно один хороший муссон сотрет ее с лица земли. Док указывает на фабрику вверх по реке, когда они проезжают мимо, изрыгающую дым в воздух и грязь в реку, и мозг Зуко немедленно начинает планировать расследование Голубого Духа. По крайней мере, как только Озай будет свергнут, а Зуко (или кто-то еще, если Зуко не выживет) окажется у власти, он сможет закрыть это место и наказать тех, кто думал, что было бы хорошо сбрасывать свои отходы в реку, которая является единственным источником питания для целой деревни. Они приземляются и осматриваются, и Зуко действительно должен следить за своим дыханием, чтобы избежать простого самовозгорания. Это ужасно. Катара почти так же встревожена, как и он, и настаивает на том, чтобы попытаться сделать что-нибудь, чтобы помочь, но Сокка останавливает ее, настаивая на том, что у них нет времени. С одной стороны, Зуко понимает его точку зрения. Они немного ограничены во времени, и устранение Хозяина Огня поможет всем. Но Зуко, честно говоря, не уверен, что эта деревня сможет ждать так долго. Им нужно что-то сделать сейчас, прежде чем они проснутся завтра утром и обнаружат, что целая деревня, где живут люди Зуко, мертва. И, судя по качеству продуктов, которые показывает им Шу, временная шкала Зуко на самом деле может быть реальностью, а не гиперболой. Он наблюдает, как Катара отдает одну из отвратительных рыб маленькому мальчику с тонкими, как палочки, конечностями и раздутым, выпирающим животом, и принимает решение. Пора Синему Духу отправиться на охоту. В ту ночь он лежит без сна в своем спальном мешке под какофонию храпа Сокки и Аппы и слышит, как Катара встает и двигается. Как только ее почти бесшумные шаги начинают удаляться в сторону фабрики, Зуко встает, надевает свою маскировку Синего Духа и совершенно бесшумно следует за ней. Ландшафт состоит из множества небольших холмов и утесов, созданных разрушенной вулканической породой, и Зуко требуется меньше минуты, чтобы приспособить свой бег по деревьям и крышам к открытой местности. Он легко догоняет Катару и появляется на ее пути, довольный подавленным криком. — Зуко! Что ты здесь делаешь?! — шипит она. У нее хватило ума накинуть на себя объемный и потрепанный пурпурный плащ, но она не потрудилась надеть капюшон или как-то иначе замаскироваться. Зуко хмурится под своей маской. Он мог поклясться, что учил ее лучше. Он прижимает палец к клыкастому рту своей маски и агрессивно наклоняется вперед, чтобы донести суть дела. — Не говори вслух, — приказывает он, сохраняя свои знаки четкими, быстрыми и сильными в своем раздражении на нее. — Если ты собираешься подвергнуть нас всех такому риску, то самое меньшее, что ты можешь сделать, это быть чертовски умной. Она свирепо хмурится, но к счастью молчит. — Что ты здесь делаешь? — вместо этого складывает она. — То же, что и ты, — отвечает он, расслабляя свою агрессивную стойку и приподнимая бедро вместо того, чтобы приподнимать бровь. — Эта деревня не продержится и месяца, если мы что-нибудь с этим не предпримем. Ты собиралась украсть запасы фабрики и отдать их деревне, верно? Я собираюсь проникнуть в офисы и посмотреть, кого нужно уволить, посадить в тюрьму или казнить за этот позор. Катара на мгновение разевает рот, как выброшенная на берег рыба, прежде чем по-настоящему злая ухмылка пересекает ее лицо, и она кивает. — И ради Агни, надень гребаный капюшон, или ты хочешь, чтобы тебя узнали и разоблачили как покорителя воды? — огрызается Зуко, все еще чертовски раздраженный ее беспечностью. Народ Огня перестал арестовывать покорителей воды, когда Зуко было десять лет, и вместо этого начал казнить их на месте, и Зуко, во время своих исследований в крепости перед дезертирством, так и не смог найти причину этого. Он весьма сомневается, что жители деревни, стоящие одной ногой на погребальном костре, представляли бы большую угрозу, но домашняя стража, размещенная на территории фабрики, безусловно, представляла бы. — Духи, слишком ворчливый? — огрызается она на него в ответ, изгиб ее рта и бровей явно выражает недовольство. Она быстро собирает свои распущенные волосы в небрежный узел на затылке, другой рукой натягивает капюшон, удерживая волосы на месте. Как только ее лицо оказывается в тени, она немного разводит руки в стороны и выпячивает бедра в глубоко саркастической позе «та-да». — Великолепно, — решительно показывает он. — Пошли. Они довольно легко проникают на территорию фабрики, и Зуко указывает Катаре в направлении складов, прежде чем продолжить путь к административному крылу фабрики. Он заходит в кабинет бригадира и роется в папках и свитках на столе и на полках. Оказывается, эта фабрика — одна из немногих, производящих железо военного назначения в достаточном количестве, чтобы использовать его для производства кораблей. Избавление от этого места серьезно затруднило бы военные усилия Народа Огня, вдобавок к пресечению в зародыше потенциальной экологической катастрофы. Он находит самый последний заказ военного министра Циня на поистине умопомрачительное количество стальных листов, а также различные другие счета и заметки, включая несколько насмешливых комментариев о близлежащей деревне, из-за которых Зуко хочется сломать их автору нос. Он также находит приказ о строительстве фабрики, предложенный военным министром Цинем и подписанный и скрепленный печатью Озая через день после его вступления на трон. Зуко задается вопросом, как долго Озай и Цинь работали над этим, прежде чем Азулон умер, и Озай пришел к власти. Что ж, если бы Цинь уже не был в черном списке Зуко за шантаж Механиста, это поставило бы его на первое место. После Озая и Азулы, конечно. Зуко обращает внимание на командира домашней стражи, отвечающего за фабрику, полковника Чао Муна, кладет все обратно в том же виде, в каком нашел, и призраком выходит из кабинета, прочь от фабрики. Он возвращается в лагерь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Катара, уже без плаща, кормит Аппу какими-то ярко-фиолетовыми ягодами, которые быстро окрашивают его огромный язык. Они молча кивают друг другу, и Зуко снимает маску, переодевается и забирается в свой спальный мешок. Удовлетворенный ночной работой, он почти сразу засыпает. На следующее утро они возвращаются в деревню под предлогом того, что хотят купить лекарство для Аппы. Разница в деревенских жителях почти поразительна, и у Шу сияют глаза, когда он рассказывает о Раскрашенной Леди. Выражение его лица меняется, когда Сокка спрашивает о лекарствах, и старик объясняет, как все их лекарства также попадают на фабрику, в результате чего деревня не может ухаживать за жертвами болезней, вызванных использованием загрязненной воды. Кровь Зуко словно кипит. Это выходит за рамки простого пренебрежения — лишение деревни лекарств, необходимых для лечения болезней, вызванных загрязнением, производимым фабрикой, попахивает злым умыслом. Он ловит взгляд Катары, и она кивает ему. На этот раз он и Катара готовятся в тишине после того, как Сокка, Аанг и Тоф засыпают. Катара каким-то образом раздобыла немного красной краски для тела и тщательно наносит ее с помощью изогнутого ледяного зеркала. В итоге она выглядит практически идентично статуе Раскрашенной Леди, которую им показывал Шу, и, когда она натягивает на голову капюшон своего плаща и надевает на него огромную шляпу с вуалью, кажется, что сама Раскрашенная Леди пришла из Мира Духов, чтобы предстать перед ним. — Хорошо выглядите, миледи, — складывает он, одобрительно ухмыляясь. — Ты идешь прямо в деревню? — Да, я не хочу оставлять этих людей ждать дольше, чем нужно, — отвечает она, у нее резкое выражение лица и четкие знаки. — Что ты собираешься делать? Зуко готов, одет в черное, капюшон плотно натянут на волосы, маска завязана и лежит на макушке, как козырек. — Я посмотрю, есть ли у фабричного гарнизона еще какие-нибудь припасы для пожертвования, — отвечает он, позволяя себе ухмыльнуться, прежде чем опустить маску и затянуть завязки. — Старайся не попадаться на глаза, и что бы ты ни делала, НЕ попадайся. Катара даже не удостаивает это ответом, просто закатывает глаза, прежде чем повернуться и побежать прочь в деревню. Вторая вылазка Зуко на фабричный гарнизон проходит так же легко, как и предыдущей ночью, хотя он замечает усиленное патрулирование складских помещений. Это нормально, он действительно не ожидал, что сможет взять что-нибудь оттуда во второй раз. Что его действительно интересует, так это офис, который он нашел прошлой ночью, и, возможно, сможет ли он найти какие-то реальные доказательства злонамеренного пренебрежения, которое убивает деревню. И духи, он находит. Существует целая папка сообщений между полковником Муном и капитанами его домашней стражи, в которых говорится о различных действиях против деревни… действиях, которые нигде не указаны в отчетах Муна его начальникам. А поскольку на острове находится единственный гарнизон домашней стражи, никто из живущих ниже по реке от фабрики не может обратиться за помощью. Даже если бы им удалось найти ястреба-посыльного, нет никакой гарантии, что тот, кто его получит, будет склонен помочь. Зуко должен тщательно регулировать свое дыхание, чтобы не поджечь документы в своих руках. Ему нужны все улики, которые он может получить, чтобы убедиться, что с Муном и его головорезами расправятся должным образом после вторжения. Он хватает все, что может найти, относящееся к Муну, страже и деревне, набивая целый мешок свитками и папками. Ему придется оставить их где-нибудь в безопасном месте на время после вторжения, так как отряд вряд ли будет рад таскать с собой кучу свитков. Он также хватает все, что может найти, относящееся к самой фабрике, включая приказ о вводе ее в эксплуатацию с печатью Озая. Как только он все свернул и спрятал в заплечный мешок, Зуко останавливается и на мгновение задумывается о своем следующем шаге. Он очень, очень хочет уничтожить эту фабрику. Он ничего так не хотел бы, как привести ее в полную негодность, видеть дымящуюся дыру в земле. Однако… Поступая так, он, вероятно, нарисовал бы мишень на деревне, которую Мун и его головорезы, похоже, и так пытаются уничтожить. Деревенские жители совершенно беззащитны и не в состоянии дать отпор отряду обученных солдат. Он и Катара пытаются спасти деревню, а не уничтожить ее. Поэтому вместо этого он устраивает кое-какой саботаж, разрушая технику и продукты настолько, насколько это под силу покорителю огня-одиночке. Это далеко не так много, как хочет Зуко, но до вторжения осталось всего несколько недель. Как только Зуко станет Хозяином Огня, он может приказать полностью закрыть фабрику, пока ее не удастся переделать во что-то гораздо менее вредное для окружающей среды и полезное для послевоенной экономики. На следующий вечер Зуко засыпает практически сразу, как только Туи заменяет Агни в небе, две ночи в роли Синего Духа берут свое. Несмотря на то, что Зуко совершенно комфортно работать ночью, он все еще покоритель огня, и, если он не очень тяжело ранен или болен, он никогда не мог спать днем. Поэтому ему приходится наверстывать недосып ночью, что приводит к тому, что он спит до того момента, как начинает всходить солнце. Так что, конечно, он спит до тех пор, пока Катара и Аанг взрывают фабрику. Он просыпается от криков Сокки, хочет рвать на себе волосы, когда узнает, что произошло, и почти полностью теряет самообладание, когда видит, что стража надвигается на беззащитную деревню, чего он надеялся избежать. После, когда река очистилась и деревня улеглась на ночь, Зуко берет свой мешок с уликами и направляется к берегу. Он находит Катару, мечтательно смотрящую на реку, и она слегка подпрыгивает, когда он привлекает к себе внимание. — Зуко! Что случилось? — спрашивает она, посылая ему немного взволнованную улыбку. Он приподнимает бровь, глядя на нее. — Все в порядке? — спрашивает он. Она делает глубокий вдох. — Мне кажется, я только что видела настоящую Раскрашенную Леди, — тихо говорит она. — Она просто появилась в тумане и поблагодарила меня. Зуко улыбается ей. — Ты оказала ей большую услугу, — складывает он. — Это правильно, что она должна поблагодарить тебя. Ты спасла эту реку и всех людей и животных, которые здесь живут. Катара улыбается, затем моргает, глядя на раздутый мешок у ног Зуко. — Что это? — Доказательства, — отвечает Зуко. — Мне нужно найти кого-нибудь в деревне, кто согласится сохранить их, пока я не смогу послать за ними после того, как займу трон. Можешь меня подбросить? — Конечно, — говорит она. Она поворачивается к воде и грациозно взмахивает рукой вперед, и на поверхности воды образуется квадрат льда. — Запрыгивай. Зуко осторожно ступает на импровизированный плот, и Катара присоединяется к нему, мягкими взмахами рук толкая ледяной плот вперед. Они направляются к магазину, а за ним — к дому Шу/Дока/Буши. Когда Зуко стучит, мужчина сам открывает дверь, и шляпа, которую они носят, указывает на то, что это Шу. — Ужасно поздно для светского визита, не так ли? — спрашивает он. — Шу, нам нужна услуга, — говорит Катара. — У Ли есть доказательства с фабрики, для которых ему нужно найти безопасное место. Мы надеялись, что он сможет оставить их у вас до тех пор, пока они не понадобятся. — Ну, меня это устраивает, — пожимает плечами Шу. Зуко передает мешок, и худощавый старик чуть не падает под его весом. — Большое спасибо за это, Шу, — говорит Катара, и они с Зуко оба кланяются с Пламенем. — Это меньшее, что я могу сделать после всего, что вы для нас сделали, госпожа! — весело говорит Шу, кланяясь в ответ. — А теперь спокойной ночи! — Вам тоже! Когда они осторожно плывут обратно к своему лагерю, Зуко впервые за весь день позволяет себе расслабиться и ощущает сильный ноющий зуд по всей спине. Ему придется сделать несколько растяжек, прежде чем он заснет, и он рассеянно поводит плечами, чтобы безрезультатно попытаться облегчить это ощущение. — Зуко? — раздается обеспокоенный голос Катары. — Ты ранен? Зуко качает головой. Ожоги старые и достаточно глубокие, чтобы вызвать проблемы, но он уже много лет лечит их сам и почти вообще о них не думает. Они достигают берега, и Зуко начинает подниматься по утесу к лагерю, но Катара внезапно хватает его за руку. — Тебя беспокоит спина? Те шрамы? Фу, Зуко не хочет обсуждать это прямо сейчас. Уже поздно, он устал, ему нужно потянуться, прежде чем он сможет заснуть, ему не нужно, чтобы Катара кудахтала его. — Все в порядке, — настаивает он. — Мне просто нужно размяться, может быть, нанести немного лосьона. — Я могу помочь, — отвечает она, сжав челюсти. — Может быть, я смогу немного исцелить? Или я могу помочь с лосьоном. Просто глядя на нее, Зуко может сказать, что она не собирается отступать. — Ладно, давай просто пойдем, чтобы я мог хоть немного поспать до того, как Агни встанет. Сокка, Аанг и Тоф спят, когда они прибывают, а Зуко бесцеремонно снимает верхнюю одежду и тунику и начинает делать растяжку, которую он делал с семи лет. Закончив, он садится на свой спальный мешок, а Катара устраивается позади него со своим бурдюком с водой и баночкой лосьона, которую она бесстыдно вытащила из рюкзака Зуко. — Я посмотрю, что можно сделать с исцелением водой, а потом нанесу лосьон, хорошо? Зуко ворчит и нетерпеливо машет ей рукой. Он слышит плеск воды, а затем блаженную, успокаивающую прохладу по всей спине, и он не может сдержать низкий стон, который вырывается из него, когда ноющий зуд проходит. Он почти мгновенно словно лишается костей, напряжение в его теле, которое он едва осознавал, полностью исчезает, и Катара добродушно посмеивается, помогая ему опуститься на живот. Он чувствует себя так, как, наверное, чувствует себя себя карликовая пума, когда кто-то чешет ей то-самое-место. Он едва замечает, как засыпает.