+1

+1 Рейн дроп все-таки отправился домой. Он выглядел ошеломленным и почти обиженным словами Шоты, прежде чем, наконец, развернулся и убежал в ночь. Герой задержался на крыше на несколько минут, чтобы перевести дух и успокоиться, прежде чем самому отправиться домой. На следующий день он начал сожалеть о том, что сказал. Конечно, он был зол, даже взбешен, но все это из-за беспокойства за своего ребенка. Он провел несколько часов перед их встречей, размышляя обо всех этих "что, если". О том, что все могло быть намного хуже. Как полиция могла найти тело в том переулке, а не просто нокаутированного Стейна. Так что, да, он не совсем трезво мыслил, когда сказал то, что сказал. Объективно все это было правдой, но ему не следовало говорить так, как он это сделал. В конце концов, герой знал, насколько Рейн неуверен в себе. Именно по этой причине парень решил стать линчевателем, вместо того, чтобы пытаться стать героем. Шоте не следовало использовать эту неуверенность, чтобы доказать свою правоту. Шота планировал извиниться той ночью за свои слова. Он даже вышел из дома немного раньше обычного, просто чтобы убедиться, что не пропустит Дождь. Дождь так и не прошел. В течение трех дней Шота патрулировал окрестности, пытаясь хоть мельком увидеть парня, но безрезультатно. В полицию даже не поступало никаких сообщений о таинственных злодеях или анонимных сообщениях о том, что где-то остался бесчувственный злодей. Шота чувствовал, что сходит с ума от беспокойства и чувства вины за ребенка. Это не достигло своего апогея, пока однажды вечером, спустя целую неделю после их последнего разговора, Цукаучи не сообщил, что в его кабинете остался пакет. Пакет с записными книжками. Услышав это, герой выбежал из участка и начал поиски, пытаясь найти своего ребенка. Казалось, прошла целая вечность, перепрыгивая с крыши на крышу, прежде чем он, наконец, увидел его. Маленькое пятнышко, стоящее на краю крыши. Не по ту сторону перил. Не раздумывая, Шота побежал. Молясь любому божеству, которое услышит его, чтобы он успел вовремя. Чтобы не пошел дождь. Как только ребенок начал наклоняться вперед, Ластик выстрелил своим оружием захвата. Оно зацепилось за что-то, и Шота, не задумываясь, потянул. Задыхаясь, чувствуя, как адреналин бежит по венам, Шота вцепился в Рейна. Он никогда не хотел отпускать его. Это было слишком близко. Пора заканчивать. Никогда больше. Он не хотел, чтобы это повторилось. Он бы этого не допустил. Ребенок, дрожащий и, очевидно, немного шокированный, попытался вывернуться из его хватки, но руки Шоты только крепче сжались. “Что?” “Рейн дроп”. Шота прервал его дрожащим голосом. "Что... Как... я не... Откуда ты знаешь?" спросил парень, чуть ли не плача. Однако это заявление заставило героя осознать, что на его ребенке не было маски. На нем было что-то похожее на школьную форму с капюшоном, что позволило герою наконец увидеть лицо своего ребенка. Чтобы увидеть буйные зеленые волосы, которые обычно скрывала толстовка с капюшоном, и веснушки, которые обычно скрывала маска. Это позволило ему увидеть темные мешки под глазами, вызванные недостатком сна, стрессом или тем и другим вместе. Это даже обнажило слабый шрам на его щеке, который шел от более глубокого, спускавшегося по шее и скрывавшегося под одеждой. Но ничто из этого не могло отвлечь его от знакомых больших, водянисто-зеленых глаз Рейна. "Только что сделал, Проблемный ребенок." Наконец-то ответил Шота, притягивая парня ближе, практически прижимая его к своей груди. Некоторое время они оставались в таком положении. Шота нежно укачивал своего ребенка, когда Рейн начал всхлипывать; герой провел пальцами по волосам своего ребенка, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, что он жив и находится здесь. В ту ночь ни одна капля дождя не упала на землю.