об ошибках чувств.

      тусклый свет падал желтым на его лицо, подчеркивая его и без того красивые черты, и я не могла отвести от него глаз, тихо любуясь. последние четыре часа мы сидим на кухне, а наши родственники спорят в гостиной, и все из-за нашей квартиры. его карие глаза были устремлены в никуда, а челюсть плотно сжата, несмотря на всю невозмутимость, которую Владимир проявлял независимо от ситуации. он обеспокоен. он также очень переживает из-за того, что, когда матушка проснулась от моих сильных рыданий, она увидела мертвое тело мужа и мое обнаженное. было нетрудно понять, что произошло. как только Владимир настоял, я заснула у него на руках, а когда проснулась, то поняла, что в полицию забрали мою мать, а не моего брата. я также без слов поняла, что она взяла на себя это убийство. хоть я до последнего момента не хотела в это верить. как получилось, что мать, которая всю свою жизнь боялась ответственности, вдруг решилась на такой поступок? в этом маленьком городке, где каждый работает, как хочет, в попытке только выжить, даже полиция не удосужилась все проверить. они просто поверили, что жена убила своего мужа из-за ссоры. кроме того, является ли это единичным случаем? ее быстро посадили, также быстро закрыли дело. и судьба детей остается в руках родственников, которые готовы перегрызть друг другу глотки за квартиру.       жаркий спор заканчивается тем, что мы остаемся с моей тетей и ее новым мужем, которые через месяц пропьют нашу квартиру. не знаю, является ли поводом для радости то, что они были настолько поглощены алкоголем и наркотиками, что не обращали на нас никакого внимания, но я была искренне рада, что мы им безразличны. Владимир занялся учебой, он был лучшим в школе: все его уважали, у него была своя компания, хоть они и не казались самыми безобидными. он отстал от меня, лишь изредка проявляя интерес к моей жизни. но я отчетливо чувствовала его постоянные задумчивые взгляды в мою сторону и его молчаливую защиту. Владимир действительно не позволял мне оставаться наедине с моей тетей и ее мужем, опасаясь за мою безопасность, ибо бояться есть чего. а когда дело дошло до моей школьной жизни, даже здесь все было плачевно. новость о том, что наша мать стала убийцей, распространилась по всему городу за считанные дни, и каждый выдумывал все, что хотел. но мы унесем правду с собой в могилу, так мы пообещали друг другу, хоть никогда не обсуждали ту ночь. никто не хотел со мной дружить, это и так ясно. но я не понаслышке знала, что Владимира это событие тоже не обошло стороной. но его невозмутимость и постоянная отстраненность от людского переживания делают его от мира сего. да, даже если бы он был один, я знала, что он бы не расстроился. ему нужны были друзья только для его же блага, все просто. об этом мне сказала его улыбка, которая промелькнула на его лице всего на секунду, когда я увидела его после школы, уходящим в своей компании на закат. единственное, что его бесконечно злило – это когда кто-то оскорблял нашу мать в его присутствии. я как-то слышала, что он подрался из-за этого со старшеклассником. чтобы всеми любимый Владимир был таким опрометчивым из-за одного оскорбления, к тому же, если это чистая правда? этого не может быть.       я была гадким утенком, и все об этом знали. по сравнению с моим идеальным братом я была просто никем или, что еще хуже, темным пятном на его безупречной репутации. все знали, что мы брат и сестра, но Владимир даже не вспоминал о моем существовании в школе. всякий раз, когда я пыталась подойти к нему, он делал вид, что мы незнакомы, и растворялся в толпе. меня отчаянно мучила мысль, что мой брат стыдится меня.       — стой, это же Василина, – Семен сплюнул на землю, ударив одноклассника локтем по ребрам.       — сестра Владимира? – Андрей удивленно приподнял брови, высматривая в толпе зевак мою белокурую макушку.       – давай поймаем ее, - глупо улыбнулся Семен, такой страшной была его улыбка, что даже за моей спиной я почувствовала неизбежное.       они добрых полчаса швыряли в меня портфелем, дергая за косичку. я умоляла их прекратить, ибо я никак не смогу купить новые школьные принадлежности, если что-то сломается. а они просто рассмеялись мне в лицо, сказав, что Владимир сам разрешил поиграть с его младшей сестрой. я не поверила его словам, но уже плакала на последней парте в школе, роняя слезы на свой порванный портфель и сломанные цветные карандаши, на которые я копила все лето, считая копейки. вернулась я домой поздно и впервые за неделю застала брата дома. в гостиной стоял сильный запах алкоголя, а моя тетя и её муж крепко спали.       — что с тобой? – спокойно спросил Владимир, накладывая мне на тарелку пюре и окидывая взглядом все мое тело, замечая растрепанные волосы и опухшие глаза.       — ничего, – тихо ответила я, забирая свою еду и ложку.       — не заставляй меня повторяться, Василина, – не без нотки упрека Владимир нахмурился, садясь напротив меня.       — Семён и Андрей, – жалобно всхлипнула я, снова не сдерживая свои слёзы. — они сказали, что это ты им сказал.       — сказать что? – он приподнял бровь, не совсем понимая мои слова, но уже раздраженный моими слезами. Владимир ненавидел мои слезы и все, что их во мне вызывает.       я молча кивнула на свой порванный портфель и потерла глаза, уже ощущая гнетущую атмосферу, которая давила мне на плечи. было удивительно, как Владимиру удавалось менять всю ситуацию и чувства других людей в зависимости от одного своего настроения. Владимир тоже ничего не сказал. но утром на моей кровати лежали новый портфель и дорогие цветные карандаши, о которых я даже мечтать не могла. мне было трудно представить, откуда он достал эти вещи. но я никогда больше не видела Семена и Андрея.       все мои школьные годы пролетели в таком непостижимом темпе, пока я не проснулась в девятом классе, а Владимир – в одиннадцатом. как и ожидалось, он был одним из лучших выпускников, а у меня только тройки. из-за того, что наша школа была маленькой, а значит, и учеников в ней было немного, мы решили провести выпускной девятого и одиннадцатого классов вместе. я долго думала, какое платье надеть, да и к тому же финансовое положение не располагало к большому выбору. все было настолько плохо, что я думала отказаться от вечера, пока моя тетя не предложила перешить свадебное платье моей мамы. итак, за несколько дней мы сшили из свадебного платья что-то современное и менее вычурное. если не зацикливаться, то можно и не заметить талант бывшей швеи, утраченный из-за алкоголизма.       — это... свадебное платье матушки? – Владимир остановился на пороге, увидев меня в белом платье до пола.       — да, мне идёт? – искренне обрадовалась я и тут же начала кружиться на месте, хоть это было немного затруднительно из-за плотно облегающего материала. его взгляд прожёг во мне дыру.       — ты совсем не похожа на неё, – внезапно заявил он, и его голос был приглушен какими-то сложными чувствами. в его глазах была тоска и что-то еще.       — я похожа на отца, да? – я резко остановилась, уставившись на него, и счастливая улыбка исчезла с моего лица, когда увидела задумчивый взгляд Владимира, устремленный на мое платье.       впервые за долгое время я почувствовала себя счастливой, оказавшись в толпе. играла громкая музыка, было много людей, и каждый был по-своему красив и забавен. казалось, за один вечер все забыли, что я все еще тот гадкий утенок, снова и снова притягивая в центр танцпола. многие из моих одноклассников собирались поступать в техникум, потому отрывались как могли, и девочки не упустили возможности подкатить к старшеклассникам. но весь вечер я чувствовала на себе все тот же пристальный взгляд, изучающий меня, и, даже не ища его в толпе, я понимала, что это мой брат, сливающийся с темнотой, наблюдает за мной.       — ты сегодня такая красивая, Василина, какой еще не видели эти школьные стены, – обратился ко мне парень веселым, но тихим шепотом, обхватив меня за талию.       — Никита? – я была удивлена, прекратив танцевать и повернувшись к нему лицом, что он тут же прижался ко мне всем телом.       — как насчёт танца? – старшеклассник очаровательно улыбнулся, точно зная, какой эффект он производит на таких, как я. — вы подарите мне один скромный танец, моя прекрасная?       — я не умею танцевать медленный танец... – я густо покраснела и спрятала лицо у него на груди, на что он тут же расхохотался. только сейчас я поняла, насколько он был пьян.       — я научу тебя... – он прижался подбородком к моим золотистым волосам, и, как он точно знал, заиграла музыка для танца влюбленных.       как только я слегка кивнула, он тут же закружил меня в медленном танце, беря все в свои руки. я затрепетала в его объятиях, как бабочка, которая только научилась летать и видит красоты этой земли. я видела искорки своих голубых глаз в его карих и улыбнулась ему в ответ, когда он что-то безостановочно шептал. мне было не до него, в глубине души я пыталась привыкнуть к тому, что я кому-то интересна и кто-то хоть что-то во мне видит. пальцы Никиты крепко обхватили меня за талию, поднимая в воздух, что я от неожиданности рассмеялась, наполнив тихий зал своим звонким смехом, что все удивленно стали бросать на нас косые взгляды через плечо.       — умеешь же улыбаться, – нежно прошептал Никита, осторожно опуская меня на землю и заботливо следя за тем, чтобы я не споткнулась о подол своего платья.       — ты заставил, – пробормотала я смущенно, слегка запыхавшись от собственных эмоций, которые переполняли меня в тот момент. медленный танец подходил к концу, и его движения становились все медленнее и ленивее.       — могу заставить ещё долго, – Никита слабо улыбнулся, больше не стесняясь открыто обнимать меня на глазах у всех, что только в его теплых объятиях я обрела покой. но пристальный взгляд в спину только усилился, породив в моем сердце тревогу, с которой я не хотела сталкиваться.       — о, и как же? – насмешливо приподняла бровь, слегка отстраняясь от него и глядя прямо в его глаза, которые были устремлены куда-то вдаль.       — могу показать... но, видимо, твой брат не оставит меня в живых, – Никита ухмыльнулся, ткнув меня пальцами в лоб, тем самым заставив повернуться лицом к темному силуэту Владимира, который грозил окутать всю школу в считанные секунды. я тут же вздрогнула и отступила назад, уткнувшись затылком в грудь Никиты. — боишься? я тоже боюсь, но это твой брат, как-нибудь договорись с ним, а потом пойдем ко мне, выпускной продолжится в моей комнате.       я тут же бросила на старшеклассника раздраженный взгляд, удивляясь, как он находит в себе мужество шутить в такой момент. Никита слегка подтолкнул меня вперед, подбадривая быть смелее, но когда я подошла ближе к брату, мне показалось, что я иду на собственную казнь.       — за мной, – его короткая фраза не смогла скрыть, как сильно он сдерживал свой гнев во имя всего святого. а может, он просто не хотел ударить в грязь лицом перед всей школой, избив меня до полусмерти прямо у них на глазах.       Владимир тут же вылетел из школы, а я последовала за ним. прохладный июньский ветер резко ударил мне в лицо, я до сих пор помню то полнолуние, которое было необычайно красивым. следуя за ним по темным переулкам, держась на некотором расстоянии, чтобы в случае чего иметь возможность сбежать от него, я чувствовала себя действительно паршиво. не потому, что я нарывалась на скандал, а потому, что не могла избавиться от чувства неправильности: будто я предала своего брата, предала его чувства, ударив ножом в спину. но это всего лишь танец, но это мой родной брат... какие чувства?       как только я переступила порог, Владимир тут же схватил меня за локоть и швырнул на диван в гостиной, отчего я с громким визгом ударилась спиной. я начала растерянно оглядывать дом, но поняла, что моей тети снова нет дома. Владимир запер дверь, медленно, словно делая все возможное, чтобы успокоиться перед совершением самого ужасного поступка в своей жизни, снял туфли и бросил пиджак на кресло напротив дивана.       — я тебя слушаю, – прошипел Владимир сквозь зубы, угрожающе нависая надо мной.       — Владимир, ты не так всё понял... – я съежилась, чувствуя себя беспомощной, как в детстве, когда смотрела в его потемневшие от ярости глаза.       — и что же я не понял? – он насмешливо приподнял одну бровь, схватив меня за подбородок, тем самым заставляя поднять голову, а не трястись, как осиновый лист.       — это танец, это просто танец, – умоляюще прошептала я в его ладонь, которая сжимала мою челюсть, причиняя острую боль.       — просто танец? – скептически спросил Владимир, тут же откинув мою голову на спинку дивана с такой силой, что я снова закричала от боли. — простой танец не вызывает столько восторга и счастья, Василина.       — Владимир, – тихо прошептала его имя, надеясь, что он придет в себя, прежде чем все зайдет слишком далеко. но мне нужно было привыкнуть к тому, что только он – мой Бог, и только он решает, будут ли услышаны мои молитвы. сегодня мои молитвы остались без ответа.       его темные глаза остановились на моем белоснежном платье, к которому он еще не решил, что испытывать: ненависть или восхищение. и его щека дернулась от раздражения, и он одним движением начал срывать с меня это злосчастное платье. раздался громкий треск, и Владимир избавился от моего платья, бросив остатки ткани на пол. мои глаза тут же расширились от немого ужаса, когда я осталась почти обнаженной на диване перед своим братом. перед моими глазами стоит та злополучная ночь, которая тоже также начиналась, и мои глаза наполняются слезами. никакая боль, никакие побои не сравнятся с тем, что Владимир хотел со мной сделать.       — не смей, – жалобно прошептала я, прикрывая свои еще не созревшие груди. в его глазах была чистая ненависть и животная похоть, смесь, от которой меня могло стошнить в любую секунду. — Владимир, не надо.       — заткнись, – приказал он и тут же ударил меня по лицу, когда я попыталась встать с дивана. я с глухим стуком упала на спину и разрыдалась, как всегда, когда чувствовала себя безнадежной.       Владимир с трудом оторвал взгляд от моего тела и посмотрел на мою покрасневшую щеку, на которой отчетливо виднелся след от его ладони, и его снова затрясло от ярости, а губы были плотно сжаты. я начала извиваться под ним, не желая чувствовать то, что чувствовала несколько лет назад, когда была еще ребенком. его руки продолжали блокировать мои попытки, в конце концов полностью заломив мне запястья за спину и прижав мое лицо к подушке. запах алкоголя и трав, которым пропитался этот грязный диван, сразу ударил мне в нос, и к горлу подкатил большой комок. как отвратительно, как грязно.       — я убил отца ради тебя, – Владимир все еще тихо шипел, полностью закрывая мою спину своей грудью, которая бешено колотилась в унисон с моим ритмом.       — я больше не буду, – я покачала головой, все еще пытаясь встать, хоть тяжелое тело брата сильно мешало мне. вся подушка пропиталась моими слезами.       — я отказался от матери, испортив ее жизнь ради тебя, – он продолжал, начиная покусывать мои плечи, сжимая свободной рукой мои золотистые волосы, даже не давая мне дышать.       — я так больше не буду, Владимир, прошу, отпусти, – продолжала и я, будто надеялась, что он одумается и остановится, но тщетно.       его зубы были безжалостны, как и каждая клеточка его тела, точно Владимир был создан только для этого. он полностью покрыл мои плечи следами своих зубов и разрисовал спину моей же кровью. я не знаю, что заставляет меня чувствовать себя хуже: тот факт, что Владимир делает то, от чего он спас меня несколько лет назад, или то, как он это делает. он не умел быть нежным, он умел только молчать, я поняла это только той ночью. я перестала чувствовать свои руки, и перестала чувствовать боль от его зубов, в то время как он наслаждался этим ощущением абсолютного господства. Владимир опускался и поднимался совершенно непредсказуемо, не давая мне даже привыкнуть к чему-то и уменьшить боль. я вцепилась в подлокотник дивана, когда он был вынужден отпустить мою руку, чтобы схватить меня за бедро и притянуть ближе к себе, пока он не прижался своим к моим ягодицам и тяжело не вздохнул.       — и это твоя чертова благодарность, м? – Владимир резко выпрямился, любуясь тем, как я дрожу под ним, больше не пытаясь вырваться, потому что я полностью смирилась со своей судьбой. я и без его слов знала, что меня слишком легко сломить. особенно для таких людей, как он. — греть свою шкуру в чужих руках на глазах у всей школы?       Владимир очень ненавязчиво очертил изгиб моего тела, заставляя меня сильнее выгибать спину для него, в то время как я душила себя и все ощущения от его прикосновений в подушке. он слегка приспустил мое нижнее белье, и я снова всхлипнула от этого отвратительного ощущения: мой отец стоял перед моими плотно закрытыми глазами и тихо шептал мне на ухо нежные слова, наплевав на мои протесты.       — я ненавижу тебя, – хрипло прошептала я, бросив на него взгляд, полный презрения, которого он никогда раньше не видел.       — повтори, – спросил Владимир, явно не понимая, как исказилось выражение его лица под моим взглядом.       — я презираю тебя, – Владимир тут же схватил меня за волосы и ударил головой о деревянный подлокотник дивана, но я даже не издала ни звука, только глухое мычание, расплывшись в горькой улыбке. — я ненавижу тебя так же сильно, как своего отца. сделал все, из кожи вон лез, чтобы доказать мне и самому себе, что ты не такой, как он, и, о, посмотри, чем ты занят.       Владимир перестал дышать, чувствуя, как от моих слов у него упало сердце. на его лице на мгновение отразилось такое отчаяние, такое страдание, которое простой человек не был способен пережить. его пальцы на моей голове тоже ослабли, чем я и воспользовалась, выпрямившись перед ним. по его лицу я поняла, что нашла его слабое место, и была готова давить на него до тех пор, пока он не поймет всю трагедию, всю неправильность своего существования.       — ненавидел своего отца всю свою жизнь, настолько сильно, что даже избавился от него, только используя меня. но ты не убежишь от его крови, которая горячо течет в твоих жилах, – мой голос был хриплым, но мне даже не нужно было кричать, чтобы убить что-то внутри него.       — я его убил ради тебя, – тихо взмолился Владимир, поднимая отчаянный взгляд.       — ты убил его, ибо хотел этого все свое детство, – я отрицала его правду с таким презрением. — потому что в тебе есть его жестокость. что насчет него, что насчет тебя, вы оба подонки, которым не следовало даже рождаться, – выплюнула эти слова прямо ему в лицо.       — не говори так, - Владимир покачал головой, так тихо, что, казалось, он невольно озвучивает свои мысли вслух. — я не такой, как он.       — ты такой: снаружи кажешься таким совершенным, но внутри ты разлагаешься от собственного яда. пытаясь не сойти с ума, ты выплевываешь этот яд в своих близких, превращая их в живые трупы. ты – остаток его яда, ты – его наследие, то, что ты хотел сделать со мной – тому яркий пример, смеешь ли ты это отрицать? – я резко встала, осознав, что, пока он был в отчаянии, у меня было преимущество.       — Василина, – он резко схватил меня, не давая отодвинуться от него. его темные глаза только что прояснились, и я снова вижу эти карие глаза, которые впервые в жизни наполнились слезами. — я не такой, как он, пожалуйста, поверь мне.       — отпусти меня, – я разжала его руки, и Владимир уткнулся лицом в мой обнаженный живот, начав тихо всхлипывать.       — я не такой, я просто сделал глупость в приступе ярости, – повторял он снова и снова, как молитву. — я лучше умру, чем услышу это от тебя.       — так умри, – даже не задумываясь, просто сказала я ему. в ту ночь что-то умерло в каждом из нас и во всем, что было между нами.       я оставила его на коленях, а сама спряталась в комнате до утра. но всю ночь я слышала, как он плакал и как его рвало в ванной. вышла из своей комнаты, только когда тетя вернулась с выпивки и не застала Владимира дома. и больше я его никогда не видела.