Ты все испортил, Рон Уизли!

– Ты все испортил, Рон Уизли! Проходящие мимо девушки испуганно отшатнулись, но Гермиону мало волновало их мнение. Она гневно смотрела, как круглые щеки Уизли наливаются румянцем, а потом – как его рыжая макушка исчезает за лестничным поворотом. Гарри промелькнул где-то на периферии, но она почти не обратила на него внимания. Рональд Уизли – как всегда в своем репертуаре. Гермиона знала его целых четыре года – почти всю свою сознательную жизнь – но каждый раз, когда ему следовало повзрослеть, он ошибался. Сбегал. Прятался. Портил – все и всегда. Гермиона размазала по щекам слезы обиды и обессиленно упала на мраморные ступени. Подавила короткий всхлип, когда мимо проскользнуло любопытное приведение. Ее нежные локоны все еще аккуратно спадали на влажные плечи; от воздушного платья пахло предстоящим Рождеством – пряностями, цитрусом и чем-то резким. Должно быть, одеколоном Виктора. Этот бал был для нее чем-то особенным. Должен был стать. Ведь она готовилась – так долго и тщательно – подбирала туфли в тон воланам платья, накручивала непослушные локоны и танцевала, вместо того чтобы готовиться к семестровой сдаче. Она – Гермиона Грейнджер – пропускала вечера в общей гостиной, чтобы разучить шаги фигурного вальса! И все ради того, чтобы… но она не была уверена. Ни тогда, когда Виктор Крам поймал ее в коридоре, предложив стать его парой на Святочный Бал; ни после – когда Рон абсолютно нелепо попытался пригласить ее во время Зельеварения. Она не была уверена ни в своих чувствах, ни в том, что Рональд Уизли был способен на логические размышления. Да и в принципе на размышления в целом; особенно, когда дело касалось их отношений. Серебряная пряжка на обуви больно впилась в кожу, и Гермиона тихо зашипела. Ее отчаяние сменялось гневом. Она злилась – не то на себя, не то на свою нерешительность – и эмоции поглощали ее. Она продолжала теребить пряжку, пытаясь ослабить ее, пока на бледной коже не поступили красные капли. А после – вельветовая туфля полетела в сторону. Гермиона уронила голову на колени, поджатые к груди. Он никогда не был решительным. Только ни тогда, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного. Рональд Уизли… Рон был способным: шахматы, юмор, прорицание – даже прорицание! Профессор Трилони – пусть и жутко странная женщина – но даже к ней он смог найти подход. Но только не к Гермионе. Ведь всегда, когда дело касалось Гермионы, Рон выбирал другое. Другое время, другое место, другие занятия и других людей. А она оставалась для него прилежной умницей, у которой всегда можно бесстыдно скатать домашнюю работу. Которую можно пригласить на Святочный Бал в самый последний момент… Она снова всхлипнула от обиды. Она так хотела, чтобы этот Бал стал для нее значимым! Так хотела оказаться в центре внимания – его внимания, Мерлин его подери! Но учебный год не задался с самого начала. Рон не задался. Еще до Кубка Мира по Квиддичу, когда она приехала в Нору после каникул, он показался ей другим. Он повзрослел и вытянулся за лето – обогнал ее почти на две головы – но умнее, увы, не стал. Возможно, чуточку угрюмее. К ее ужасу, завистливее. И это приводило ее в ярость, хоть она и старалась не думать об этом. А потом – Черная Метка, Кубок Огня и имя Гарри, как участника в Турнире Трех Волшебников. Все закрутилось так быстро – Гермиона успевала думать только о том, как бы помирить Гарри и Рона; потом – как не дать Гарри погибнуть в схватке с драконом. И, вопреки всем сложностям, привлечь внимание Рональда Уизли оказалось для нее самым сложным заданием. Она всегда была слишком гордой, а он – недальновидным. Поэтому она согласилась пойти с Виктором Крамом; чтобы заносчивый Уизли наконец увидел, что юная Гермиона тоже повзрослела и давно уже стала чем-то большим, нежели всего лишь прилежной отличницей-зубрилой. Сливочное пиво ударило в голову, и она подумала, что глупо сидеть вот так вот на лестнице в пустом холле с одной босой ступней. Поэтому она тут же расстегнула вторую пряжку и с отвращением отбросила туфлю в сторону. Вновь провела руками по щекам и с ужасом обнаружила мокрую тушь на пальцах. Глубоко вздохнув, она подавила рвущийся наружу стон – ненавистный признак слабости – и снова зарылась носом в колени. Вокруг почти не осталось людей, но те, кто все же объявлялся, быстро пробегали мимо. Поэтому она не обратила внимания на очередной звук приближающихся шагов. До тех пор, пока не послышалось почти что насмешливое: – Бросаться обувью – это какая-то маггловская особенность, Грейнджер? Малфой. Должно быть, единственный человек, которого Гермиона не хотела видеть больше, чем Рона. Послышался глухой стук – судя по всему, туфля упала на ступеньку рядом. – Ты и Краму в голову ботинком бросила, чтобы он тебя на Бал пригласил? Гермиона сделала вдох – глубокий и размеренный – и досчитала до десяти, прежде чем поднять на Малфоя заплаканное лицо. Он нависал над ней тенью, но, к ее удивлению, тенью белоснежной. Малфой младший был облачен в идеально белую, немного измятую рубашку с широкими манжетами; на шее у него слегка болталась белая бабочка; платиновые волосы, непривычно зачесанные на левый бок, растрепались и спадали ему на лоб. Гермиона сглотнула оскорбление, которым хотела ответить, и безразлично отвернулась. Она вдруг подумала, что последнее, чего ей хотелось – это ссоры с напыщенным слизеринцем. Малфой тоже молчал, но с места не двигался, и это весьма раздражало ее. – Ты сам уйдешь или мне и в тебя швырнуть туфлю? – наконец прошипела она, не поднимая взгляда. Глядя строго на свои колени, потому что нечего было нахалу глазеть на ее заплаканные щеки. Она ждала какое-нибудь насмешливое замечание, потому что таким был Драко Малфой: наглым, беспринципным и язвительным. Таким, какими бывают дети, которым родители не покупают конфет на Рождество. Но какого же было ее удивление – и не в первый раз за вечер – когда над головой послышался приглушенный мягкий смех. Драко Малфой умел смеяться. – Звучит как-то не очень дружелюбно, Грейнджер, – в его тон закралось веселье, а Гермиона все еще продолжала удивленно моргать. – Только если ты не думаешь, что парням Дурмстранга нравятся властные женщины. Они правда ходили по школе втроем, чтобы один мог пригласить себе пару на Бал, пока другие… что делали? Прикрывали друг друга сзади от любопытных взглядов? – Девушки, – хрипло выдавила Гермиона. Малфой вопросительно выгнул темную бровь. – Моим ровесницам шестнадцать, мы не женщины, а девушки, – пояснила она, мысленно ругая себя, что вообще решилась поддержать диалог. – И нет, Виктор… Крам приглашал меня лично. Малфой как-то сдавленно хмыкнул, но она не видела его лица. Разглядывала замятые складки на своей парчовой юбке. – Да расслабься, Грейнджер, – на выдохе произнес он. – Никогда не слышала слово «шутка»? Гермиона не успела понять, когда он опустился на ступени рядом с ней и откинулся на холодные перила. Теперь она могла полностью рассмотреть его костюм – включая выглаженные брюки и начищенные до блеска оксфорды. Малфой был одет с иголочки и непременно со вкусом – тонким и выдержанным. Не то, что Рональд в своем забавном камзоле с оборочками и передником. Уизли снова ворвался в ее мысли, и она недовольно фыркнула. Нахмурила брови. – Что? – Малфой приоткрыл один глаз. Гермиона подумала, что случайный диалог вполне мог оказаться отличным способом отвлечься. Но вести беседу с Малфоем оказалось сложнее, чем выписывать конспекты для профессора Снейпа. Поэтому, вместо чего-то непринужденного, она выпалила: – Эта ступень уже занята, если ты не заметил. – Пускай Филч прибьет на нее табличку с твоим именем, – Малфой снова рассмеялся – приглушенно, но крайне завораживающе. – Пока не увижу ее, буду сидеть, где захочу. Она закатила глаза, но не ответила. Решила, что, если игнорировать его присутствие – он исчезнет сам по себе. Растворится в воздухе или провалится сквозь землю – ей было все равно. Она перестала думать о нем ровно в тот момент, когда грубые слова Рона снова всплыли в памяти. «У Крама на уме явно не только дружеские контакты!» Мерзкое, унизительное замечание, на которое был способен только Рон. Никто и никогда не делал ей так больно, как он. – Семейная ссора? – лениво поинтересовался Малфой. Он все также сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стене. – Уизелби отбился от рук? – Тебе что, больше некого донимать? – гневно спросила она. Малфой вдруг напрягся и рассеянно – конечно же, наигранно – огляделся по сторонам. Она сделала то же самое, чтобы увидеть, как в холле приглушенно меркнут последние догорающие свечи. – Открою тебе секрет, Грейнджер, – он наклонился чуть ближе и перешел на шепот, – все зануды давно разбрелись по лавкам. Гермиона невольно поморщилась: от Малфоя пахло алкоголем, точно не сливочным пивом. Чем-то приторно сладким, но в то же время – терпким. – Тебя, очевидно, забыли, – слегка отстранившись, пролепетала она. – Я не вписывался в их планы, – фыркнул он и тоже отпрянул. Впервые за все время, она заметила тень раздражения на его лице. – В их – это в чьи? – спросила она и тут же догадалась сама: ни Пенси Паркинсон, ни Теодора Нотта, ни Блейза Забини. Хотя, Блейз скорее всего уже отсыпался в ближайшей койке – Гермиона видела, как он шатался, когда его выводили из общего зала. Но Нотт и Паркинсон… Гермиона точно знала, что Драко и Пенси пришли на вечер вместе, как пара – об их отношениях без умолку болтала Джинни последние три недели. Но вечер подошел к концу, и вот он – Малфой – сидит на мраморных ступенях рядом с ней, такой же брошенной и одинокой. Неосторожная мысль проскользнула в голову Гермионы. – Когда-нибудь бывает такое, что ты не пытаешься лезть в чужие дела, Грейнджер? – Малфой скривил губы. Она смерила его негодующим взглядом: – Даже и не думала, особенно в твои. – Не обязательно всегда быть такой нудной, – со смешком парировал он. – Я не нудная! – у нее вспыхнули щеки. – А… рассудительная. И ничего плохого в этом, черт возьми, нет. Лучше так, чем сделать, не подумав и потом жалеть. Прозвучало по-идиотски глупо, наивно и смешно. Она посмеялась бы над собой; но Малфой, вопреки ее ожиданиям, не стал. Он поднял руки, сдаваясь, хоть на его губах и проскользнула тень улыбки. Снова повисла тишина. Из бального зала больше не доносились шепотки – последние голоса стихли не так давно, но Гермиона упустила этот момент. Она уже почти не вспоминала про Рональда – ну или старалась не вспоминать – и с интересом разглядывала свои аккуратно подпиленные ногти. – Ты потрясающе выглядишь в этом платье, – хрипловато заметил Малфой. Это прозвучало так неожиданно и – она не могла подобрать слово, чтобы описать весь спектр эмоций, окативший ее с головы до ног. Она открыла рот, думая, что сказать в ответ. Но Малфой, воспользовавшись ее смятением, избавил ее от неловкости: – Поттер весь вечер подтирал слюни Уизелби. Гермиона вдруг вскипела: строго свела брови и могла бы просверлить взглядом дыру в его безупречно белой рубашке, если бы владела беспалочной магией. – Ты знаешь, что необязательно всегда быть мерзким, правда же, Малфой? – сквозь зубы процедила она. – А что я сказал? – поморщившись, спросил он – невинно и даже обиженно. – Тебе идет это платье – это комплимент. Хотя голубое, на мой вкус, смотрелось бы выразительнее. – С каких пор ты так щедр на комплименты? Он усмехнулся. Гермиона насторожилась: она знала, что от пьяных людей можно было ожидать чего угодно. Но даже алкоголь не оправдывал столь странное поведение Драко Малфоя. Ведь она знала наверняка: за любой его вежливостью всегда скрывался подвох. – Ты удивишься, узнав, насколько щедрым я могу быть. – Не сомневаюсь, – саркастично ответила она. – Что, Грейнджер? Так зависима от мнения Поттера и Уизелби? Не можешь представить, что Драко Малфой умеет быть милым? – Может быть и умеет, но я знаю его заносчивым и эгоистичным, – она сощурилась. – А еще ужасно грубым. – Ой, да брось, – протянул он. – Мне напомнить, что засранцем в этот вечер был уж точно не я? Вот она колкость, которую он так долго держал в рукаве. Конечно же, Малфой лишь выжидал удобный момент, чтобы напомнить Гермионе о том, что ее праздник был уничтожен. – Честно, я не понимаю, как вообще можно хранить в себе столько желчи и зависти, – продолжил Драко. – Правда, что он насмехался над Поттером, когда того объявили участником Турнира? – Причем здесь Рон? – Гермиона почувствовала, как внутри закипает негодование. – Мы, кажется, говорим о тебе. – Ага. Поэтому я привожу тебе в пример поведение куда хуже моего, – Малфой невинно пожал плечами. – Я, например, не стану осуждать девушку, которая мне не безразлична, за выбор другого партнера. Его слова прозвучали неестественно и – Гермионе не показалось – с едва различимой обидой. Она снова подумала о Пенси и Теодоре, и едва удержалась от желания озвучить мысли вслух. Вместо этого сказала: – По крайней мере ни Рона, ни Гарри не волнует мое происхождение. Не знаю, что у тебя с другими девушками, и, если честно – меня это не особо волнует, но таких как я ты можешь оскорбить и даже не заметить. Без капли сожаления. – Оу, – он задумался и даже как-то неестественно приосанился. – Ты об этом. – Прекрати разыгрывать джентльмена, Малфой. Честно, для одного вечера я достаточно натерпелась, – она пыталась звучать твердо, но жалобность в голосе выдала ее слабость. Гермиона вздохнула и хотела подняться, но Драко вдруг схватил ее за руку – не резко, аккуратно – и удержал на месте. Сам подсел ближе прежде, чем снова заговорить: – Погоди, Грейнджер. – Чего ты хочешь? – Извиниться, – он улыбнулся своей кошачьей улыбкой. – Извиниться? – она покосилась на него с подозрением. – Серьезно, что ты пил? Малфой рассмеялся, запрокинув голову. Затем снова посмотрел на нее – как-то чересчур внимательно. Так пристально, что Гермионе стало неуютно. Он продолжал держать ее за руку. – Тебе такое нельзя даже пробовать, – наконец выдал он. – И почему же? – Боюсь, тебе не понравится, – хмыкнул он. – К тому же, послушным девочкам такое не предлагают. – Ты невыносимый, – буркнула она и не заметила, как улыбка коснулась ее губ. Малфой победоносно вздернул подбородок и вскинул брови, словно отмечая про себя какую-то мысль. – Что? – непринужденно сощурившись, спросила она. – Ты тоже бываешь милой, когда не умничаешь. – О, Мерлин! – со смешком вырвалось у нее, и она осеклась. Где-то в коридоре послышались отдаленные шаги; хлопнула дверь, зазвенела посуда, и все снова стихло. За витражным окном сверкнула молния – если Гермионе не показалось – и она обняла себя за плечи. Малфой ослабил бабочку и стянул ее с шеи. – Почему ты здесь? – снова спросила она. На этот раз ей было действительно интересно, хоть она и сомневалась, что он ответит. Или что ответит честно. Драко наморщил лоб. Посмотрел куда-то в сторону – думал, стоит ли начинать разговор. – Не только твои друзья иногда ведут себя как придурки, – наконец выдал он. Она хотела разозлиться, но не смогла. В конце концов – как бы грустно это не звучало – он был прав. – Блейз упился вусмерть. А Нотт, как бы мягче выразиться? Съебался. Гермиона поморщилась, но смолчала. Должно быть последнее, чего хотел Малфой – это лекции по культуре речи. – А… – она осеклась, не решаясь озвучить вопрос. – Договаривай, раз начала, – он опасно прищурился. – Мне казалось ты пришел с– – Паркинсон съебалась вместе с Ноттом, – оборвал он. Гермиона поджала губы. – Выдохни, Грейнжер, – он снова вскинул бровями и кривовато усмехнулся. – Это не худшее, что можно сделать по пьяни. – Мне жаль, – вырвалось у нее, как-то растерянно и по-детски наивно. – Мне нет, – он пожал плечами. – Ты всегда такая? – Какая? – Мягкосердечная. – Я не– это не так. Я думала… хотела поддержать тебя. Разве это плохо? – Я не говорю, что это плохо, – Малфой цокнул языком. – Просто странно. Мне казалось, ты – стерва. Она опустила глаза, закусив язык. Задалась вопросом, почему все еще сидит на проклятых ступенях. Она давно могла бы вернуться в комнату и выплакаться Джинни о том, как ужасно был воспитан Рональд. Или забраться под мягкое одеяло и проспать до самого обеда. Или читать то, что не успела прочесть из-за подготовки к танцам. Что угодно – только не беседа с Малфоем. Странная и неуместная. – Ты не замерзла? – Драко звучал непринужденно. Когда она подняла на него глаза, он многозначительно кивнул на ее босые ступни. – Нет, – она рассеянно улыбнулась. Но в коридоре холодало, и по ногам сквозил ветер – должно быть, окна в бальном зале оставили распахнутыми. Она снова вздохнула. – Маленькая лгунья, – пожурил он. Гермиона подняла на него озадаченный взгляд и замерла: в бледно-голубых глазах Драко искрились огни редких свечей. – Да что с тобой такое, Грейнджер? Ты выглядишь так несчастно, что мне почти что хочется тебя пожалеть. – Я не просила тебя сидеть здесь со мной, – заметила она. – Ты волен уйти, если тебе некомфортно. – Уйду. Но мне жутко интересно, что такого особенного в этом рыжем придурке, что ты так убиваешься по нему? Малфой сделал это снова – резанул по больному. Гермиона прикрыла глаза и вцепилась пальцами в юбку, перебирая складки. – «Рыжий придурок» тут не причем, – процедила она. – Тогда что? Крам не подарил тебе поцелуй на ночь? Она посмотрела на него исподлобья. Так неодобрительно, как только могла. – Почему ты вообще решил, что дело в парнях? – А в чем тогда? – В том, что этот вечер должен был стать чем-то особенным, – наконец сдалась она. – Я готовилась к чему-то захватывающему, настоящему, но вместо этого – вот она я. Выгляжу настолько несчастно, что даже тебе меня жаль! Это ужасно и унизительно! – Мхм, – согласился Малфой. – Да пошел ты! – она быстро проморгала, чтобы не дать набежавшим слезам сорваться с ресниц. – Так, Грейнджер, я тебя понял, – он лениво поднялся и размял шею. Затем протянул ей руку. Она подняла на него вопросительный взгляд. – Что ты хочешь? – Добавить живительной магии в твое несчастное существование, – съязвил он. – Хватит строить из себя недотрогу. Гермиона недоверчиво нахмурилась. Пойти куда-то с Драко Малфоем – с изрядно пьяным Драко Малфоем – звучало, как худшая идея в ее жизни. С другой стороны, она вдруг подумала, что почувствует Рон, если до него дойдет даже малейший слух о том, в чьей компании она провела остаток вечера. Она вложила свои пальцы в ладонь Драко – мягкую и теплую – и он помог ей подняться на ноги. Он торопился, и она едва поспевала за ним, шагая на носочках – мрамор холодил ее босые ноги. Они приблизились к бальному залу, из-за дверей которого все еще подрагивал свет. Послышалось отдаленное мяуканье миссис Норрис, и Гермиона задержала дыхание, прислушиваясь. – Не переживай, – не шепотом, но все же приглушенно отозвался Малфой. – Филч надрался не меньше Блейза. – Но в зале еще кто-то есть! – Мерлин, Грейнджер. И они еще говорят, гриффиндорцы храбрые, – он раздраженно закатил глаза. – Просто подожди тут, хорошо? Она выразила недовольство, но все же кивнула. Когда Малфой скрылся в проходе, она скользнула в тень. «Боже, что ты делаешь, Гермиона?» – сердито прозвучало в ее голове, но она лишь фыркнула. Ее злило – так сильно, что скрипели зубы – что Рон продолжал влиять на ее поступки. Возможно, узнай он, что она связалась с Малфоем, он бы пришел в ярость: залился бы краской и начал ругаться – возможно, матом и по очереди перечисляя всех магических тварей. Но именно поэтому она шла на этот шаг. Пускай обвиняет ее хоть в глупости, хоть в распутстве – ему будет так же больно, как было ей, и она наконец почувствует себя лучше. Драко появился неожиданно – или она просто задумалась – на этот раз в черном пиджаке, и снова ухватил ее за руку, потащив за собой по пустым коридорам. Они шли в тишине и с каждым шагом Гермиона чувствовала себя все неувереннее. Но она продолжала идти, не совсем понимая, когда стала такой бесстрашной. Они остановились только когда Малфой убедился, что картины спят, а «мстительный мешок шерсти» перестал следовать попятам. Перед большой пустой стеной в темном проходе. Гермиона не успела задать вопрос – Малфой закрыл глаза и напрягся, а уже через несколько мгновений стену украсил резной узор и перед ними появилась небольшая дверь. – Выручай Комната, – выдохнула она. – Удивлена? – он не удосужил ее взглядом. – Нет, я просто– – Если боишься, можешь уйти, – опередил он. – Боюсь? Тебя? – Гермиона прищурилась и вздернула подбородок. – Вот еще. Я сломала тебе нос в прошлом году, если ты забыл. Малфой сгримасничал, но ничего не ответил. Дверь перед ними бесшумно распахнулась, и они поспешили войти. Маленький зал, открывшийся взгляду, походил на тот, в котором прошел Бал. Но только эта комната была почти пустой – разве что пара мягких диванов и небольшой столик в дальнем углу перед холодным камином. Темный паркет устилали блестки и конфетти, которые подрагивали серебром в мягком свете зачарованной луны. У стен красовались хрустальные колонны, усеянные ледяными узорами. Малфой взмахнул палочкой и приятный свет окутал комнату. Восхищенный вздох сорвался с губ Гермионы. Он самодовольно усмехнулся. – Не думала, что ты способен на такое, – признала она скорее для себя. – Уютно. – Еще бы, – хмыкнул он и наконец выпустил ее пальцы из своих. Драко лениво подошел к камину и упал на один из диванов, закинув на обивку ноги. Гермиона тоже приблизилась и опустилась на мягкий ковер прямо перед очагом. Повеяло теплом, и она не могла сказать, грел ли ее огонь или странное чувство детской радости. – Грейнджер. Она обернулась на его голос. В руках у него красовалась полупрозрачная бутылка – должно быть того, чем от него так сладко пахло. – Ты сказал, что мне не понравится, – припомнила она. Он пожал плечами и хитро улыбнулся, протягивая ей напиток. – Хочешь меня опоить? – она свела брови. Малфой снова закатил глаза – видимо, излюбленная привычка слизеринцев – и цокнул языком: – Именно, а потом воспользоваться случаем и списать у тебя домашнее задание по зельям, – едко добавил он. Она слегка смутилась: Рональд списывал даже не спрашивая. Эта мысль пробудила в ней что-то такое – рвущееся наружу негодование – и она выхватила бутылку из рук Малфоя. Он издал довольный звук и откинулся на спинку дивана. Гермиона сделала глубокий вдох, а потом – глубокий глоток. Приторная жидкость обожгла язык и горло, и она закашлялась. – Мерлин, Грейнджер! – лицо Драко исказилось от смешанных эмоций – она разглядела его сквозь пелену проступивших слез. – Ты совсем чокнутая? – Ты сам дал мне это! – Маленькими глоточками! Растягивая удовольствие! – он звучал почти что отчаянно. – Это тебе не сливочное пиво, и ты не в запое! – Зато теперь может быть буду в настроении, – буркнула она. – Ради всего святого, просто отдай мне бутылку. Гермиона вдруг усмехнулась и покачала головой. – Ты серьезно? – он скривил губы. Ей показалось, что на его лице снова промелькнуло раздражение – дрогнули острые скулы. – Я не потащу тебя в вашу чертову башню. – Я не потащу тебя в вашу чертову башню, – спародировала она. И тут же ужаснулась – неужели алкоголь подействовал на нее так быстро? Драко, судя по его удовлетворенному выражению, посетила та же мысль. – Я рад, что ты перестала– Он не закончил – задумался. – Перестала жалко выглядеть? – она все же вернула ему напиток. – Возможно – не верю, что я это говорю – но ты был прав. Слишком много чести для рыжего придурка, – на последних словах у нее сорвалось дыхание. Темные брови Малфоя удивленно поползли вверх, но он тут же взял себя в руки и задумчиво выпятил нижнюю губу. Гермиона обняла себя за плечи и всмотрелась в танцующие языки пламени. В них словно скрывались силуэты – мелькали картинки, перетекая друг в друга. – Ты ведь поэтому здесь, да? – его голос звучал низко, но твердо. – И ты тоже, – она даже не стала оборачиваться. Удивительно, что из всех студентов – из всех людей во всех трех школах, которые собрались в Хогвартсе в эту ночь – именно Драко Малфой оказался в такой же паршивой ситуации, что и она. Пенси Паркинсон и Теодор Нотт – его близкий друг и девушка, к которой он неровно дышит. Гермиона поежилась, прогоняя мурашки. Она никогда бы не стала принимать во внимание чувства Малфоя; но она вдруг подумала о том, что он – тоже человек, и у него – вполне вероятно – тоже бьется сердце. – Клянусь, я слышу, как ты думаешь. Это нормально? – раздраженно спросил он. Гермиона неловко улыбнулась прежде, чем обернуться. Он лежал на месте, прикрыв глаза и сложив руки за голову; его волосы окончательно растрепались, бледный лоб слегка блестел от испарины; он покачивал ногами в такт своим мыслям. Она подперла подбородок кулаком, продолжая разглядывать его. До этого она никогда бы не подумала, что может позволить себе такое – такое непростительное удовольствие. Сидеть перед камином в Выручай Комнате после полуночи – упаси, Мерлин, если кто-то из учителей узнает – и разглядывать. Исподтишка наблюдать как за чем-то запретным – она делала так много лет назад, когда мама прятала конфеты в дальней полке. Но Малфой – Малфой не был ни конфетой, ни рождественским подарком. Его вообще не должно было здесь быть. Ее не должно было здесь быть. Но они были – были вместе и это было странно. Ошибочно, не к месту. Но так уютно, что все аргументы «против» теряли смысл. Как и все причины находиться здесь. – Ты пялишься. Это странно, – заметил он. Гермиона тряхнула головой, понимая, что задумалась. – Я просто наблюдаю. – Да ладно, Грейнджер, я не против, – он походил на сытого кота. Живоглот выглядел так же довольно после ужина. – Любуйся сколько нравится. – Я не– боже, какой же ты самовлюбленный. Он покачал головой: – Не меньше тебя. Она не стала спорить – смысла все равно не было. Вместо этого задала вопрос: – Мы так и будем сидеть тут до утра? – А чем ты хочешь заняться? – неоднозначным тоном спросил он. Она знала, что он специально пытался вогнать ее в краску, и все равно оробела. – Ничем, – она невинно дернула плечами и снова уставилась на огонь. – Подумала, вдруг у тебя есть какая-нибудь гениальная идея. Малфой молчал какое-то мгновение перед тем, как подняться со словами «вообще-то есть одна». Гермиона посмотрела на него снизу вверх – он снова протягивал ей руку. Она изумленно выгнула брови. – Ты сказала, что хотела запомнить этот вечер, – он дождался ее медленного кивка. – Вы подарите мне этот танец, мисс Грейнджер? Если бы не оцепенение – Гермиона точно поперхнулась бы от неожиданности. Она хотела свалить странность происходящего на алкоголь, но не была пьяна – не достаточно пьяна, чтобы начать выдумывать вещи. Такие ненормальные вещи, как Драко Малфой, приглашающий ее на танец. – Ты в порядке? – кривовато усмехнувшись, спросила она. Хотя была почти уверена, что проблема была не в нем. – Абсолютно. Гермиона вложила подрагивающие пальцы в его ладонь – почему бы и нет – и сглотнула ком в горле. В конце концов, ее нежные локоны все еще аккуратно спадали на влажные плечи; и она прекрасно – почти идеально – знала шаги фигурного вальса. Музыка зазвучала отдаленно, едва различимо; может быть, только в ее голове. Но она последовала за Малфоем в центр зала – беззвучно, почти не касаясь паркета босыми ногами. Он перехватил ее свободную руку и уложил себе на плечо; притянул ее ближе и простое касание на талии заставило ее вздрогнуть – как же она надеялась, что он этого не заметит. Но он заметил – она поняла это по приглушенному выдоху над самым ухом. Она подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, подернутым голубоватой дымкой. От него пахло сладостью – обжигающей, головокружительной – и это тепло разлилось между ее ребер. Как разливается по венам молоко, выпитое залпом перед сном, чтобы согреться. – Смелее, Грейнджер, – она была почти уверена – он прошептал это беззвучно. Она сделала шаг, затем – еще один. Драко снова усмехнулся – ее жутко раздражала эта привычка. Он вел мягко, неторопливо, слегка покачиваясь из стороны в сторону – у него тоже кружилась голова. Это было так неправильно, так безрассудно, так– Но ей нравилось. Двигаться в такт его неспешным шагам, обвивать рукой его шею; чувствовать, как он держит ее – прижимая, почти что собственнически. В какой-то момент она споткнулась – или убедила себя в этом – и уткнулась носом в его плечо. Прикрыла глаза, вдыхая. Одежда Малфоя пахла иначе – не то приглушенный аромат табака; послевкусие дорогих духов; выветренные рождественские пряности – анис и корица – она не могла разобрать. Но ей нравилось. Их танец – почти что скользящее движение, миг непонятной слабости – для обоих. Двое загнанных – загнанных в клетку собственных чувств. Но Гермиона давно уже не думала о мести; не тогда, когда Драко случайно коснулся пальцами ее оголенной спины. Не тогда, когда по ее шее скользнуло его горячее дыхание. Она цеплялась пальцами за ворот его рубашки, он запустил руку ей в волосы – деревянная шпилька упала на пол, и закрученные локоны рассыпались по девичьим плечам. Он закружил ее на месте – невесомые воланы ее платья подлетели в воздух – и она рассмеялась. Он провел ладонью по ее руке – и она коротко вздохнула; почти что всхлипнула. Она не понимала, но помнила: на его месте должен был быть кто-то другой – но это больше не имело смысла. Драко что-то прошептал – ей не послышалось – но она не разобрала его слов. Только почувствовала сладковатый запах алкоголя – терпкий привкус, от которого путались мысли; от которого пол исчезал прямо под ногами. Они больше не блуждали в танце – замерли где-то посреди; окутанные жаром промерзлой комнаты. Или, может, Гермионе только казалось, что было жарко – она не знала. Но ей определенно нравилось. «Ты все испортил, Рон Уизли!» Но это уже не имело никакого значения.