Поспешные выводы

Его мозолистая рука зажала ей рот, и она крепко зажмурилась. «Соображай», – вертелось в голове, пока она брыкалась в его хватке. Крам замер на мгновение – как будто боролся с собой; но после вдруг судорожно сглотнул. – Я знаю, что ты тоже хочешь этого, – сбивчиво шептал он, свободной рукой шаря по ее бедру. – Ты тоже горишь этим огнем! Тошнота подкатила к горлу, и она снова застонала. Попыталась снова крикнуть, но больное горло позволяло лишь хрипеть. – Не противься, – приказал Крам, и прижался влажным ртом к ее шее. Гермиона попыталась пнуть его коленом, но он перехватил ее за ногу. На глазах навернулись слезы, от отчаяния хотелось разрыдаться; но его горячий язык продолжал скользить по ее коже. Этот аромат – шиповник и белена, аромат дикой страсти. Гермиона должна была узнать его раньше; до того, как попасться в ловушку одного из самых сильных мужчин во всей школе. – Пожалуйста, – постанывал он. – О, господь, какая же ты сладкая. Гермиона снова крикнула, окончательно срывая связки; ее щеки пылали, а сознание грозило отключиться – самое ужасное, что могло произойти. Она мычала и дергалась, свободной рукой пытаясь дотянуться до палочки; если у нее получится – она использует непроизносимое, и у нее появится шанс. – Скажи, что хочешь этого, – Крам отстранился на миг и перехватил ее за руки. – Скажи, что хочешь меня! Палочка выпала на пол, и Гермиона взвыла. – Нет! – прохрипела она, а он сжал ее запястья и прижал к каменной стене над головой. – Нет! НЕТ! – Скажи! – Виктор снова опустился к ее ключницам; теперь его свободная рука оттягивала вырез ее платья. Джинни не зря постаралась – оголить грудь до белья не составило Краму ни малейшего труда. Гермиона всхлипывала, а боль в висках усиливалась; она задыхалась. А Крам прижался к ней телом и ухватил за подбородок. – Ты будешь моей, – повторял он в бреду. – Ты будешь моей. Будешь мне принадлежать. – Пожалуйста, – срываясь на рыдания, умоляла она. – Да, – он прошелся языком по ее щеке. – Да, моя девочка, проси сильнее. – Пожалуйста, – закашливаясь, выдавила она. Ужас охватил ее полностью, когда Крам уперся ей в ногу – он был на грани; Гермиона взвизгнула, когда он сдернул верх ее платья, и ткань разошлась по шву. – Нет, нет, нет, – она захлебывалась, продолжала извиваться. Руки, там, где он их сжимал, почти онемели. Но худшее ожидало впереди: Виктор припал к ее груди и впился в нежную кожу зубами. Она закричала – захрипела так громко, как смогла. Но слабый голос лишь отразился от холодных стен; ответом была тишина, и эта тишина вынесла свой смертный приговор. Крам перехватил ее за талию и повалил на пол. Она зацепилась за стену и ободрала руку – ссадина больно заныла; но Гермиона набралась силы и пнула его в живот. Она попыталась отползти и дотянуться до палочки, но Крам навалился сверху, прижимая ее своим весом. – Ты примешь меня, – процедил он, одной рукой освобождая себя от штанов, другой – сминая ее тело; болезненные ощущения расползались от груди по рукам. Слезы бежали потоком из глаз; Гермиона случайно укусила себя и почувствовала привкус крови. – Моя девочка, – изрек Крам и потянулся к ее лицу. Когда его рот накрыл ее губы, она снова попыталась оттолкнуть его; привкус алкоголя и ванили, мускатный орех – ее тошнило, ее выворачивало, но она ничего не могла с этим поделать. – Конфундус! – выкрикнул кто-то, и Крама с силой отбросило. Он ударился головой и скатился на пол. – Остолбеней! – прокричал спаситель, и Гермиона разглядела в нем Малфоя. – Акулео! Акулео! – вспышки жалящих заклинаний охватили тело дурмстрангца, и он взвыл от боли. Содрогаясь в конвульсиях, он прикрывал голову, чтобы защититься. – Акулео! – снова бросил Малфой и вдруг замер, направив палочку на насильника. Гермиона заметила смятение в его взгляде и поняла: Драко решался на более страшное проклятие. – Нет! – истерически выкрикнула она. А после – схватила свою палочку и отползла к стене, прикрывая руками оголенное тело. Ее трясло, словно она продрогла; саднили руки и кожа там, где Крам успел покусать. Она была на грани того, чтобы выкашлять легкие – они горели огнем изнутри. Малфой оторвался взгляд от Крама и осторожно приблизился к Гермионе. В его лице читалось смятение и… испуг. – Эй, Грейнджер, – он снял с себя белый пиджак и протянул ей. – Давай уйдем отсюда, мм? Она непроизвольно вздрагивала, а сердце колотилось в бешеном ритме. Ей не хватило ни сил, ни смелости чтобы отказать слизеринцу, и он набросил теплую накидку ей на плечи. Гермиона прикрыла глаза, но поток слез не прекращался. – Я возьму тебя за руку, хорошо? – Малфой не торопился. Он говорил с ней так, словно боялся спугнуть. – Я отведу тебя в лазарет. – Нет, – всхлипнула она. – Не нужно в лазарет. Не нужно, чтобы этот позор стал достоянием общественности. – Хорошо, мы не пойдем в лазарет, – мягко согласился он. – В башню гриффиндора? – Нет, нет, – умоляюще простонала она. Ей хотелось, чтобы его пиджак увеличился в размере как минимум втрое. – Хорошо, – терпеливо отвечал он. – Я знаю, куда мы пойдем. Только ты не бойся. Давай, вставай. Ты можешь встать? Она посмотрела на него сквозь пелену слез и шмыгнула носом. Сердцебиение успокаивалось, но ей все еще не хватало воздуха. Драко держал перед ней протянутую ладонь, но он не смел приближаться. Гермиона призвала на помощь всю свою храбрость, чтобы суметь взять его за руку и позволить себя поднять. Они шли по коридору неспеша; Малфой выглядывал за углы, чтобы убедиться в отсутствии людей. Но он шагал уверено и широко; он торопился и его пальцы иногда подрагивали на ладони Гермионы. Она все еще всхлипывала – следы недавней истерики; ей было тяжело идти и она едва поспевала за спасителем. Наконец, он остановился перед пустой стеной, и Гермиона поняла: он привел ее в Выручай Комнату. Резная дверь показалась сразу и отворилась с характерным скрежетом. Выручай Комната встретила знакомым небольшим помещением: у стены уже пылал камин, возле которого лежал пушистый ковер; обитый бархатом диван стоял напротив. Ни конфетти, ни украшений не осталось, но Гермиону это совсем не заботило. Ее знобило и першило горло, она едва передвигала ногами. Когда получилось добраться до дивана она упала ничком, поджав к груди колени и вцепившись руками в мужской пиджак. Сначала Малфой молча наблюдал со стороны, но потом опустился на пол перед диваном и посмотрел на Гермиону все с тем же встревоженным выражением. – Что сделал этот подонок? – вкрадчиво спросил он. – Где болит? Она только всхлипнула в ответ. Болело везде: запястья покрылись синяками, пульсировала голова. Но она не могла говорить; не от того, что было больно: ей было стыдно и отвратительно – она ненавидела себя за наивность, слабость и позор. А еще ей хотелось забыться; хотелось, чтобы мир остановился, и она могла сжечь – одежду, воспоминания и собственную опошленную кожу – в костре камина. – Будешь молчать, Грейнджер, мне придется снова отлеветировать тебя в лазарет, – строго пригрозил Малфой. Непривычно настойчиво для самого себя, и Гермиона подняла на него заплаканное лицо. – Где болит? – переспросил он. Она зажмурилась, позволяя слезам скатываться по щекам, и протянула вперед правую руку: на тонкой кисти виднелись красные припухлости. – Конченный ублюдок, – процедил Малфой и осторожно коснулся ее кожи пальцами. Гермиона отдернулась и ей понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и снова довериться спасителю. – Ремедиум ливорем, сана ливорем, – прошептал он, касаясь синяков палочкой. Краснота побледнела и боль слегка отступила. Ярость исказила лицо Малфоя, когда он заметил ободранную рану ниже девичьего локтя. – Вулнера санентур, – процедил он. Рана защипала и запенилась, и Гермиона втянула воздух сквозь зубы. – Тергео, – продолжал он, и грязь растворялась от кончиков пальцев до плеча. – Зачем ты это делаешь? – спросила она. Малфой скривил губы, но не ответил. – Ты мог бы отвести меня в лазарет, – Гермиона смотрела не отрываясь, как он искусно взмахивает палочкой. – Ты сказала не вести тебя в лазарет. – А когда ты делал то, о чем тебя просят? – Слушай, Грейнджер, – он отстранился. – Ты, может, и считаешь меня кретином, но этот мудак пытался тебя изнасиловать. Я бы сделал то же самое для любой на твоем месте – даже для твоей рыжеволосой вредной подружки. Гермиона снова шмыгнула и прочистила горло: – Почему ты был в подземельях? Все твои друзья на празднике. – Как раз туда и направлялся, когда услышал… – Малфой бросил на нее мимолетный взгляд. – Считай, тебе повезло. Он отпустил ее руку и посмотрел на вторую – собирался так же исцелить. Гермиона плотнее вжалась в диван, цепляясь за ткань пиджака; она все еще сидела в рваном платье. – Коат верто, – из палочки слизеринца вырвалось искажение, и пиджак обратился в теплый мягкий плед. – Надо бы вернуться и оторвать Краму руки. И член. Гермиона поморщилась; раздражение, казалось, волнами окутывало Малфоя. – Он был не в себе, – пискнула она и под тяжелым взглядом Драко добавила: – Его опоили. Скорее всего Амортенция, смешанная с беленой – для возбуждения– – Мне плевать, – рявкнул он. – Даже если он был под Империо – плевать. Если бы он добрался до тебя– – Но он не стал! – Не стал или не успел? – Он не– – Хватит, Грейнджер, замолчи. – Но– – Замолчи. Его серый взгляд стал непроницаем, словно порылся коркой льда. Он был бледен и молчалив; сосредоточенно исцелял ее руки заклинаниями. Гермиона пыталась держать в голове тот факт, что Малфой – ей не друг, но его действия отвлекали; она почти не понимала, что сейчас он был единственным человеком во всей чертовой школе, которому она доверилась. – Грейнджер, не пялься, – обронил он. – Почти закончил. Боль на коже утихла, и девушка прочистила больное горло. Слова давались ей с трудом, поэтому она молчала. – Где еще болит? – безразлично спросил Драко, но его взгляд почти сразу зацепился за ее приоткрытую шею. Гермиона побледнела, догадываясь, что он разглядывал. – Ублюдок, – процедил Малфой и забрался к ней на диван. Он принял серьезное выражение лица и спросил: – Можно? Она сглотнула и неуверенно кивнула – как будто у нее был выбор. Рано или поздно ей придется покинуть Выручай Комнату, а сама она залечить оставленную улику на шее не сможет. Малфой приблизился – неспешно, задержав дыхание – и тонкими пальцами отвел в сторону локон ее волос. Холодное касание заставило ее вздрогнуть – мерзкий язык Виктора по шее, его горячий рот и зубы. Она зажмурилась. – Эй, – позвал Малфой. – Выдохни. Ты сейчас взорвешься. – Я просто, – она захрипела и не сдержала слез. Они сами безмолвно покатились по щекам. – Тише, Грейнджер, – Драко снова отстранился. – Я не буду лечить, если не хочешь. – Хочу, – она утерла щеки руками. – Исцели. Пожалуйста. – Совсем убрать не получится, – он продолжал хмуриться. – Просто станет не так заметно. Она кивнула и постаралась взять себя в руки. Это был Малфой. Просто Малфой. Если бы он хотел причинить ей вред – он бы сделал это. Но он был осторожен и аккуратен; она бы решила, что он заботлив. Возможно, так и было бы, если бы перед ним сидела какая-нибудь Пенси Паркинсон. – Ты разболтал друзьям, что спишь со мной, – вырвалось у Гермионы. Малфой, который сосредоточенно касался палочкой ее кожи, вдруг выругался. – Серьезно? – он одарил ее осуждающим взглядом. – Маленькая гриффиндорская шлюшка, – почти прошептала она и от обиды снова всхлипнула. – Пенс? – только и спросил он. Гермиона кивнула и отвернулась. Она чувствовала себя идиоткой – не в первый раз за вечер. На следующий праздник она запрется в своей комнате и не покажется до утра. – Мы разбежались, – слизеринец дернул плечом. – Она просто не знает, на ком еще выместить свою злость. И ревность. – Теперь пол школы будет шептаться. – А тебе не все равно? – Все равно, – соврала она. – Все равно никто не поверит. – В то, что ты отдалась мне по своей воле? – насмешливо спросил он, и на этот раз Гермиона отдернулась сама. – Прости, – улыбка сошла с его губ. – Я не хотел. Синяки болели куда меньше, но укус на груди мерзко пульсировал – Гермиона не знала, куда себя деть от накатившего стыда. Разумеется, эту рану Малфой лечить не станет – она не позволит; но дыхание сбивалось, и паника отразилась на ее лице. – Драко, – позвала она. – Мне нужно забыться. Он недоверчиво выгнул бровь, но после поправил манжеты на рубашке, поднялся с дивана и плавно махнул палочкой. На столике рядом показались два блестящих кубка. – Вино, – он протянул один ей. – Не опьянит, но поможет расслабиться. Она благодарно кивнула и сделала большой глоток. В горле защипало, заслезились глаза; но почти сразу жидкость согрела изнутри, и напряженное тело медленно обмякло в подушках. Они молчали; Малфой встал у камина, расправив плечи, и потягивал вино из кубка с невозмутимым видом. Гермиона изучала его силуэт, отгоняя из мыслей бешеные глаза Крама, и думала о том, почему слизеринец не ушел. Он мог сотню раз позвать учителей, отвести ее в лазарет или в башню гриффиндора; но вместо этого – остался рядом и отпаивал ее теплым вином. Он спас ей жизнь. Драко вдруг обернулся – словно услышал ее мысли – и внимательно всмотрелся в ее лицо. Пламя за спиной обрамляло его черты, загоняя тени под глаза и острые скулы. Гермиона моргнула несколько раз и опустила взгляд в свой полупустой бокал. – Есть кое-что еще, может помочь, – мягко сказал он и подошел ближе. В воздухе перед ней показался пустой пергамент. – Меня научила мама, когда я был ребенком. Выпиши свои страхи, – он кивнул на бумагу. – И что потом? – недоверчиво спросила Гермиона. – Мы сожжем ее. И все переживания сгорят вместе с ней, – пояснил Драко. – Знаю, звучит глупо, но работает. Пусть и ненадолго. Гермиона покосилась на него, но все же взяла пергамент в руки. – Мне нечем писать, – заметила она. Малфой хмыкнул – очевидно, он ожидал, что она воспользуется своей палочкой, но она продолжала потерянно смотреть на него. Тогда воздух перед ним расплылся, и показалось изящное черное воронье перо с серебряным гибким наконечником. Драко ухватил его рукой и протянул Гермионе; она приняла его с благодарностью и внимательно всмотрелась в узор на металле: плавными линиями красовался черненый силуэт дракона. Она прочистила горло: – А чернила? – Тебе не понадобится, – он снова отвернулся. – Что мне писать? – она плохо соображала еще до того, как оказаться в ловушке Крама. Теперь ей казалось, что она выглядит, как последняя идиотка – недалекая и немного пьяная. Послышался тяжелый мужской выдох и Малфой подошел к дивану, опустился на ковер перед ней и положил подбородок на диван. – Можешь выписать имена всех неугодных, – предложил он. Она усмехнулась и снова сглотнула – сильно чесалось горло. Ей понадобилось приложить усилия, чтобы выцарапать первое имя:

Виктор Крам

Поджав губы, Гермиона мельком взглянула на Драко; он внимательно следил.

Пенси Паркинсон

Стало немного легче дышать, и Гермиона смогла расслабить плечи.

Карл Симонс

Сторми Макалистер

Старые счеты; не проговоренные обиды.

Северус Снейп

Гермиона задумалась, сжимая наконечник пера. – Рональд Уизелби? – осторожно подсказал Малфой. Гермиона снова встретилась с ним глазами. – Вообще-то, у нас налаживаются отношения, – проговорила она. Малфой безразлично вскинул бровями и поднялся на ноги. – И как ты его терпишь? – скорее для себя спросил он. – Рон не такой плохой, как может показаться– – Избавь меня от подробностей, Грейнджер, – привычно-грубо перебил Драко, и она покорно прикусила язык. – Думаю, все, – она сложила листок вдвое и протянула его Малфою. – Виннгардиум левиоса, – он взмахнул палочкой и пергамент повис в воздухе над ковром. – Давай, малышка Грейнджер, твоя очередь. Она вытянула вперед свою палочку, глядя точно на лист с именами, и произнесла: – Инсендио. Белесое пламя вгрызлось в состаренную текстуру, и буквы поплыли друг за другом. Запах гари заполнил комнату и сизый дым клубами взвился к потолку. Малфой добродушно усмехнулся и одарил Гермиону одобрительным кивком. – Легче? – спросил он. – Легче, – ответила она. И не соврала. Они возвращались в тишине, на стенах горели факелы и коридоры пустовали, но Гермиона дергалась от каждого шороха. Малфой держался рядом, но не подходил близко. Между ними царила скрытая неловкость; Гермионе хотелось снова его поблагодарить, но храбрости совсем не осталось. – Я не вернула, – она протянула ему черное перо. – Оставь себе. Она повела плечом, снова разглядывая узорный наконечник. – Как ты себя чувствуешь? – Драко не смотрел на нее, но Гермионе и не нужно было видеть его лицо, чтобы различить в мягком голосе искренность. Она подлатала платье, собрала волосы в высокую шишку на затылке и очистила от грязи лицо; но очиститься от липкой мерзости на сердце оказалось не так-то просто. Поэтому, Гермиона старалась не вспоминать, но точно знала, что лицо Крама будет преследовать ее в кошмарах. – Лучше, – ответила она. – Спасибо. – За что? – За помощь. – За какую? – Ты из вредности хочешь, чтобы я повторяла? – Тешу свое самолюбие, – он усмехнулся. – И надеюсь, что это не повторится. Ты ведь сообщишь профессорам? – Я, – она потупила взгляд, – попробую сказать МакГонагалл. – Попробую? Ты серьезно, Грейнджер? – он остановился, перекрывая ей путь. – Я расскажу МакГонагалл, – увереннее сказала она, обходя его стороной. – Но мне нужно все обдумать, я не могу просто вылепить, что один из чемпионов зажал меня у стенки в подземельях– – Зажал у стенки тебя я, в библиотеке, – фыркнул Драко, и у Гермионы тут же вспыхнули щеки. – А Крам попытался тебя изнасиловать. И изнасиловал, если бы– – Если бы ты не успел, – перебила она. – Да, я знаю. Спасибо, но я не могу пойти и рассказать то же самое педагогу, которая знает меня с двенадцатилетнего возраста. – Тогда я расскажу сам, – внезапно спокойно выдал Малфой. – Как свидетель‐очевидец. И если Краму не оторвут яйца, я– – Хватит, – она остановила его жестом. – Пожалуйста, давай прекратим этот разговор. – Хорошо, – согласился он и зачесал растрепанные волосы пальцами. – Закончила проект по Маггловедению? Гермиона усмехнулась. – Отличная попытка сменить тему, – ответила она. – Мне нужно дописать главу о передвижении. – Ты выбрала трамвэй? – Трамвай, – поправила она. – Да, моя тема – общественный транспорт. – Странная тема, – протянул парень. – А ты что выбрал? – Еду, – он пожал плечами. – Проще остального. – Бежишь от сложностей? – Не люблю этот предмет. Скука. Они прошли несколько коридоров и миновали притихший большой зал. – Не переживай на счет Пенс, – подал голос Малфой. – Я разберусь. – Да уж, пожалуйста, – буркнула Гермиона. – Не хватало еще чтобы до отца дошло о грязнокровке в моей постели, – вдруг выдал он и осекся. Но было уже поздно. Гермиона остановилась; замерла на месте, осознавая смысл сказанного. После всего, что приключилось – после всех «где еще болит?» и «тише, Грейнджер», она все еще оставалась для него отбросом. Грязнокровкой, которая очерняла его незапятнанный имидж. Что бы она ни делала, что бы ни говорила – он всегда будет считать себя лучше; он всегда будет смотреть на нее свысока, как на назойливого зверька. Как на кого-то между смертными магглами и домовыми эльфами. – Папочка приедет лично менять простыни? – съязвила она. Обида застряла в горле. – Я не это хотел… Но она не собиралась слушать глупые оправдания; он сказал все, что ей нужно было услышать. Гермиона обошла его и ускорила шаг; она не хотела плакать, но разве можно было сдержать слезы? – Грейнджер… Грейнджер, чтоб тебя! Малфой догнал ее в считанные мгновения; схватил за руку – немного грубее, чем рассчитывал, потому что тут же ослабил хватку. – Что? Что ты хочешь? – она смахнула влагу с глаз. – Чтобы ты успокоилась, – он выдохнул сквозь сжатые зубы, прогоняя собственное раздражение. – Я не имел в виду ничего, касательно тебя. – Да неужели? – прохрипела она и гордо вздернула подбородок. – Признай уже, Малфой, что на дух меня не переносишь и закончим эти обсуждения. Он запрокинул голову и застонал – она не понимала, что это значит, но ей хотелось, чтобы ему было стыдно. – Ну хорошо, давай, – он снова впился в нее взглядом, – выскажись. Скажи, что считаешь меня высокомерным нюней; что я – самовлюбленный выродок – скажи, если тебе будет легче. Можешь покричать – все равно никто не услышит. Давай! – Отпусти меня, – Гермиона свела брови. – Я не собираюсь тебе уподобляться. – Да что с тобой не так, Грейнджер? – он сделал шаг назад. – Меня чуть не изнасиловали пару часов назад! – выкрикнула она и прикусила язык. Драко снова прикрыл глаза и потер пальцами переносицу; она же облокотилась на стену рядом и сделала несколько глубоких вдохов. – Невозможная, – тихо проговорил он. – Ты еще хуже, – вторила она. – Наверное, нам стоит перестать общаться. Они так и стояли, искоса поглядывая друг на друга; Гермиона почти ни о чем не думала, ей хотелось поскорее принять горячую ванну, но она не могла заставить себя уйти – ее словно парализовало и тягучая тишина коридора успокаивала вспыхнувшие эмоции. Она была близка к тому, чтобы извиниться – в конце концов, это Малфой отпаивал ее вином и залечивал раны пару часов назад; и она – как бы ужасно это не звучало – была у него в долгу. Но планы по перемирию нарушили торопливые шаги и спустя недолгое время из-за угла показались Гарри и Рон. Гермиона задержала дыхание – накативший ужас разлился холодными волнами по ее рукам – их не должно было там быть. Друзья выглядели взволнованными, но, увидев ее, совсем оторопели. Краем глаза она заметила, как встрепенулся Малфой. – Гермиона! – прокричал Гарри и бросился первым. – Гермиона! Как ты? – Рон подлетел следом и приобнял ее за плечи. – Я в порядке, – стряхивая с себя его руки, отмахнулась она. – Уже в порядке. – Ты, – вдруг прошипел Рон, впиваясь взглядом в Драко. – Ты – мерзкий ублюдок! Слизеринец озадаченно вскинул брови и, кажется, собирался ответить привычной колкостью, но Рон не дал ему шанса: подлетел к Малфою и со всего размаху заехал ему кулаком по лицу. Гермиона вскрикнула, когда Рональд ухватил растерянного соперника за грудки – белая рубашка Драко запятналась каплями хлынувшей крови – и повалил его на мраморный пол. – Я клянусь, я убью тебя! Убью, подонок! – орал Рон. – Только тронь ее! Только, блять, тронь ее! Гриффендорец осыпал Малфоя ударами, пока последний пытался скинуть с себя обезумевшего. – Рон, оставь его! – взвизгнула Гермиона. – Рон… Рональд! – Пошел нахер! – выпалил Драко. Он поймал момент и выбрался из-под Уизли; теперь они катались по полу, вцепившись друг в друга, как бешенные собаки. От стен отскакивали ругательства и вопли, глухие звуки ударов. – Гарри, разними их! – наконец прокричала Гермиона и сама бросилась к дерущимся. Гарри обогнал ее, ухватил Рона за футболку и принялся оттаскивать друга от слизеринца. – Депульсо! – произнесла Гермиона, и парней отбросило в разные стороны. Не убирая палочку, она подбежала к Драко и присела на пол перед ним. Его бледное лицо покрылось отеками, над бровью красовалась кровившая рана; растрепанные волосы налипли на грязный лоб. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Гермиона потянулась пальцами, но он не оценил ее жеста – отмахнулся и резко вскочил на ноги, пошатываясь. – Ты совсем с катушек слетел, Уизли? – с отвращением выкрикнул Малфой. Гермиона не до конца понимала зачем, но перекрыла ему путь, крепко сжимая палочку в руках. – Закрой свой рот! Отойди от нее! – продолжал верещать Рон. – Я с тебя три шкуры сдеру, Малфой, за то что ты сделал… Что он сделал с тобой? Гермиона повернулась к друзьям, спиной ощущая негодование слизеринца. – Ничего, – ответила она. Немного агрессивнее, чем хотелось бы. – Да что с тобой такое, Рональд? – Со мной? Ах, со мной? – снова закипал он. Гарри помог другу подняться и с силой сжал его плечо: – Не надо, Рон. – Этот мерзкий, гнусный, жалкий… ублюдок, – Уизли подбирал оскорбления крайне вдумчиво для ситуации, – он натравил на тебя Крама! Гермиона недоверчиво поморщилась – абсурдные слова Рона совсем ей не понравились. – Ты ебанутый? – Малфой сделал шаг и теперь Гермиона видела, как от ярости дергались его разбитые скулы. – Какого хера ты несешь? – А что, разве нет? – петушился Рон. – Разве не ты опоил Крама до сумасшествия? – Рон! – вспылила Гермиона. – О чем ты? – Спроси его сама, Гери! Спроси, что он подлил Краму в напиток? – Отъебись, – выплюнул Малфой и зашипел – должно быть, заныли раны. Гермиона переводила взгляд с пунцового Рона на растерянного Гарри, у последнего в руке так же показалась палочка – видно, дело было совсем плохо. – Выкручивайся сколько влезет, вы – слизеринцы – только это и умеете, – не унимался рыжеволосый гриффиндорец. – Крам вернулся в главный зал при нас всех, измученный твоими проклятиями, и набросился на Паркинсон! Сказал, что она отравила его и он покалечил Гермиону! – И при чем тут я, блять? – парировал Малфой, но в его голос закралось неуверенность. – Твоя шлюшка сразу же тебя сдала! – голубые глаза Рона покрылись сетью капилляров. – Паркинсон сказала, что опоила Крама зельем похоти с твоей подачи, – пояснил Гарри, и повисла гробовая тишина. Гермиона обернулась на Малфоя не сразу; она медлила, потому что боялась разглядеть на его лице вину или смятение. Но Драко был похож на изваяние: он замер, продолжая сверлить Рональда взглядом, полным ненависти; опасные тени залегли ему под глаза. – Это… это правда? – почти шепотом спросила она, хоть и чувствовала – это того не стоило. Драко перевел хищный взгляд с Уизли на нее, и Гермиона поежилась. – Конечно, – почти прошипел парень. – Я Крама опоил и потом застал вас в коридоре, чтобы оглушить его и самому тебе присунуть. Но совесть взяла верх. Гермиона не сдержалась и отвесила Малфою звонкую пощечину. Это было неправильно, низко и трусливо, но она не смогла сдержаться. Это было неправильно, как и все то, что происходило до. – Ты права, Грейнджер, – разминая челюсть, отозвался Малфой. – Лучше нам вообще не приближаться друг к другу. Он выпрямился и одернул испорченную рубашку; его серый взгляд стал стеклянным – абсолютно лишенным всяких эмоций. А потом он просто ушел – эхо его быстрых шагов растворилось в темноте пустого коридора.