Импульсивность

– Может, еще картошки? – в четвертый раз спрашивал Рон. Гермиона подняла на него вопросительный взгляд. – Ты так ничего не съела, Мина, – он покачал головой. Она посмотрела в тарелку: брокколи, кусочек мяса и пирог – размазано, но не съедено. Гермиона поморщилась и отрицательно покачала головой. – Спасибо, я не голодна, – она фальшиво улыбнулась. – Десерт? – лицо Рона выражало тревогу. – Нет, спасибо. О каком вообще аппетите могла идти речь? Гермиона злилась; она сжимала вилку, продолжая ковыряться в остатках еды. Прожигала тарелку пустым взглядом, стараясь не подавать вида внутренней борьбы – войны, которая разразилась в ней прошлой ночью. Она плелась из Выручай Комнаты целую вечность, продолжая всхлипывать; потом еще всю ночь проворочалась с бока на бок, пока рассвет не задребезжал в комнате.

«Ты ебанулась, Грейнджер?»

Наверное, да. А иначе как могла она объяснить свой дерзкий, глупый и отчаянный порыв поцеловать Малфоя? Что вообще на нее нашло – такое, между храбростью и безумием, – что она решилась на подобное? Хотелось ли ей прикоснуться? Прочувствовать? Попробовать? Может, она думала, что ей понравится? В конце концов, запретный плод сладок – так они говорят. Но Гермиона, отнюдь, не знала, было ли ей так сладко, как представлялось. – Ты такая загадочная сегодня, – заметил Рон. – Как прошла подготовка вчера? – А? Д-да, отлично, – она помотала головой. – Мы закончили. Осталось только сдать это все профессору Стебель. – Астория поправилась? – вопрос прозвучал обескураживающе. Гермиона напряглась. – Ей лучше, – не соврала она. Но, разумеется, правду она тоже не скажет; не станет лишний раз давать Рональду повод для ревности. Как будто она уже не натворила достаточно. – Как прошла тренировка? – непринужденно отозвалась Грейнджер. – Как обычно. Скучно, мокро, вчера вечером покрапывал дождь, – он пожал плечами. – Гарри предложил присоединиться к ним, может, на следующей неделе. Посмотрим. Гермиона снова уткнулась в тарелку.

«Да, с Асторией».

Черт. Это была худшая часть ее выходки – Астория и их зарождающийся роман. Разумеется, Гермиона не видела в себе угрозу – не станет ведь она соперницей Астории за внимание Драко… Драко! Черт его подери. Теперь она думала о нем по имени – это словно был ее личный кошмар. Кошмар, который просачивался в ее жизнь из всех, казалось, щелей. – Малфой не докучал? – Рон задавал подозрительно много вопросов. – Нет, с чего бы? Мы в нормальных… – слово «отношениях» застряло в горле. – Мы занимались исключительно проектом. – Он придурок, – буркнул Уизли. – Хорошо, что вы закончили с этим дурацким проектом. Если он – придурок, то кто тогда она? Глупая идиотка? Похотливое животное? Гермиона потрясла кудрями; в конце концов, она во всем винила флагрантию и чертову пыльцу. – Забавный локон, мне нравится, – вдруг отметил Рон, и щеки Гермионы вспыхнули. – Д-да, это случайно получилось, – она заправила цветную прядь за ухо. – В оранжерее испачкалась. – В оранжерее, – глухо повторил он. Гермиона почувствовала необходимость сменить тему: – Как у тебя с подготовкой к СОВ? – Пойдет. Амбридж со своими конспектами не дает покоя, как будто издевается, – Рон наколол на вилку кусочек ее брокколи. Гермиона искоса проследила, как он отправляет добычу в рот. – Ты заметила, что Гарри стал каким-то… другим? – Нет, – она нахмурилась. – В чем дело? – Он вчера после тренировки улизнул, сказал, должен сделать что-то важное. – Что? – Не знаю. Но вернулся с красной помадой на щеке. Гермиона почти что выронила вилку из рук. – Я думала Гарри будет проявлять внимание к Чжоу, – она покачала головой. – Но Чжоу явно не из тех, кто красит губы… – Да уж, – Рон тяжело вздохнул. Потянулся за вторым кусочком. – У меня есть свои подозрения, конечно, но очень надеюсь, что ошибаюсь. – На кого ты думаешь? – она похлопала ресницами. – Парочка мыслей, постараюсь выпытать у Гарри. Если подтвердит, расскажу, оки? Она пожала плечами. За окном сбежались тучи, и крупные капли побежали по стеклу. – Хорошо сидим, да, Мина? – Рон улыбнулся. – Почаще бы выбираться. Мне нравится так проводить время… с тобой. Гермиона сглотнула ком, вставший в горле. Припухшие глаза напоминали ей о ночных пролитых слезах. Возможно, будь она умнее или осторожнее в поступках, сегодня она могла бы поцеловать Рона. Это был бы их первый поцелуй – правильный, желанный, настоящий. Но ее терзал стыд и вина, и все, что она могла – сидеть с наиглупейшим выражением лица, натянуто улыбаясь. – Хочешь, прогуляемся по Хогсмиду после? – предложил парень. Она кивнула. Нет, она не хотела прогуливаться; не хотела болтать, смеяться над его шутками и делать вид, что наслаждается. Но она должна была. Ради себя и ради Рона. Дождь закончился быстро, когда они вышли на улицу. Грейнджер натянула рукава куртки на ладони и спрятала их в карманах; голову втянула в плечи под тяжелым капюшоном. Рон шел рядом, его куртка нараспашку, а ветер трепал рыжие волосы. Он выглядел сытым и расслабленным, улыбался, как пригретый кот. – Мама говорит, на Рождество поедем в Нору, – заговорил он. – Хочет, чтобы мы все вместе собрались, как летом. Поедешь? – Не знаю, получится ли. Сначала мне нужно в Лондон, я обещала родителям, что приеду на каникулах. – Лондон, да уж, – он хмыкнул. – Ну, приезжай после. Мы то будем отдыхать почти месяц, я успею соскучиться. Последние его слова прозвучали… мило? И чувство вины снова обострилось. Ведь вот он, ее идеальный вариант: галантный, простой и добродушный, живой. Парень, который заботится о ее желаниях; парень, который будет по ней скучать в разлуке. И она – недостойная такой привилегии. С каких пор она стала такой импульсивной и эмоциональной? Гермиона достала руку из кармана, чтобы убрать волосы с глаз, но Рон не позволил ей спрятать ладонь обратно. Он переплелся с ней пальцами и спрятал их обоих в кармане своей куртки. Девичьи пальцы дернулись, когда их обдало чужим теплом. Такой простой жест, но такой… интимный. Возможно. Она не до конца понимала значение этого слова. Особенно, после случая в Выручай Комнате – то происшествие было интимным, а это… она тяжело вздохнула. Это не особо сильно ей нравилось. – У тебя пальцы такие холодные, – заметил Рон. – Ты переживаешь о чем-то? – Н-нет, просто замерзла, – она поежилась. – Конец ноября, как никак. – Да уж. Скоро праздники начнутся, выпадет первый снег… У меня есть безумная идея, но, может, поиграем в снежки? Ну, как в детстве, помнишь? – Угу, – она безлико кивнула. Рон поник. Они гуляли еще совсем недолго, когда Гермиона сослалась на уставшие ноги и попросила вернуться. Она не могла выносить эту пытку: улыбаться другу, зная, как сильно она перед ним виновата. Она боялась, что Рон захочет обсудить их будущие отношения, и тогда она сломается, расколется, и он никогда ей не простит. Вопреки всем ее собственным надеждам, в то воскресенье она не была готова к этому разговору. В понедельник она сидела в большом зале, придя раньше остальных, когда звонкий голос Астории Гринграсс разрезал воздух. – Гермиона Грейнджер! – прокричала слизеринка, и душа покинула тело Гермионы, пританцовывая. Она подняла на Асторию зашуганный взгляд, мысленно перебирая в голове защитные чары. Ну конечно, у Малфоя язык за зубами не продержался и минуты! Но вопреки накатившему ужасу, Астория выглядела вполне довольной и, приблизившись к столу Гриффиндора, примостилась на скамью рядом с Грейнджер. Мельком кивнув головой всем остальным – Рону, Джинни и Невиллу, – Гринграсс расплылась в улыбке: – Ну, рассказывай? – Что? – наигранно округлив глаза, спросила Гермиона. – Ты замешана в новом стиле Драко или он просто неловкий идиот? – Астория рассмеялась, и оковы спали с грудной клетки гриффиндорки. Тори ничего не знала; ну или очень хорошо притворялась. – Ах, это, – Гермиона поблагодарила небеса, что с утра собрала свои волосы в высокую шишку. – Флагрантия виновата, коробочка лопнула, когда мы растили нашу визгепёрку. – Значит, не обманул, плут, – Астория пытливо прищурилась. – Когда он вернулся в субботу, у меня было очень много вопросов. – Я думал вы занимались вместе, – тихо заметил Рон. Гермиона подавила желание оттянуть ворот рубашки. – Как ты, Тори? Тебе уже лучше? – спросила она. Слизеринка просияла: – Когда тебя отпаивают теплым супом с утра до ночи, сложно не встать на ноги. Ты удивишься, но Драко прекрасный лекарь. Послышалось приглушенное фырканье, но Гринграсс, казалось, не заметила недовольства. – Флагрантия разве не ингредиент зелья похоти? – как бы невзначай спросил Невилл. И за это Гермиона была готова разорвать его собственными руками. Она любила Невилла – искренне и нежно, но в этот раз не стала бы жалеть о его внезапной кончине. – Ага, но она заводит только девочек, а просыпалась на Драко, – Астория буднично потянулась. – Ты же не умоляла его о всяких непотребствах? – отшутилась слизеринка. Гермиона смутилась, уставившись в стол; краем глаза она заметила странный взгляд Джинни: девочка-Уизли, конечно же, заметила цветную прядь подруги. Заметил и Рон, но он вообще не подавал признаков заинтересованности: с нечитаемым выражением лица накладывал в тарелку фасоль. Грейнжер смяла юбку руками – Ладно, я вот зачем пришла: спасибо за проект, вы такие котики, – Гринграсс тепло улыбнулась. – Во вторник защитим, и я могу снова заняться трансфигурацией. Гермиона улыбнулась в ответ, пока не заметила, как в столовую вошли Нотт, Забини и Малфой. Последний лишь на мгновение задержал взгляд на столе Гриффиндора – должно быть, заметил Асторию, – а после безразлично отвернулся, поправляя сумку. Он выглядел сурово и отрешенно – все в лучших традициях Малфоев. – Увидимся позже, Герми, – Гринграсс заметила парней и упорхнула в их радушные объятия. Неявная обида кольнула Гермиону, когда Тори оставила на щеке Драко приветственный поцелуй. – Что это было? – шепотом спросила Джинни. Грейнджер пожала плечами. – Ты же сказала, что Астория поправилась и была с вами, – обиженно проговорил Рон. Видимо, он все же не сдержался. – Я сказала, что ей стало лучше. Я не говорила, что она была с нами, – как можно ровнее оправдалась Гермиона. – Но, какая разница? – Да уж, – он недовольно хмыкнул и укоризненно добавил: – Не знал, что у нас в оранжереях растут ингредиенты зелья похоти. Гермиона прикусила язык: она не могла сболтнуть лишнего. Да и что она могла рассказать? Что они с Малфоем используют Выручай Комнату по любому назначению? Иногда пьют вино, иногда выращивают цветы. Иногда целуются. Она фыркнула собственным мыслям. Никто ее не целовал; это была лишь случайность, ее собственная ошибка, за которую – подсказывала интуиция, – еще придется сполна расплатиться. Первые несколько пар пролетели в миг. Куча домашнего задания отвлекла от невеселых мыслей, и Гермионе почти удалось забыться. Так, она спокойно возвращалась из уборной в очередной класс. Малфой показался из-за поворота, и ее сердце рухнуло в пятки. Но она взяла себя в руки и, опустив глаза в пол, ускорила шаг. План казался вполне сносным: она прошмыгнет мимо, и им не придется встречаться. Но Малфой… чертов Малфой перехватил ее за руку и впечатал в каменную стену. Внутренности подпрыгнули от неожиданности и ярости; но Гермиона подумала, что была готова к чем-то подобному – она почти привыкла к таким выходкам. – О чем вы говорили с Асторией? – по-змеиному угрожающе прошептал он. Она заглянула ему за плечо – убедиться, что коридор пустовал. – Чего? – Ты тупая, Грейнджер? Я задал нормальный вопрос. – А ты и задай нормально, тогда, может быть, отвечу, – она пыталась звучать дерзко, но внутри все сжималось в узлы. – Не беси меня, – он сжал пальцы на ее плече. Она нахмурилась. – Мне больно, Малфой, убери руки! – О чем вы говорили? – А у вас больше нет личной жизни? – Гермиона сощурилась. Он растерялся и выгнул бровь. – Вот и спроси у нее сам! Отстань от меня. Он раздраженно выдохнул и только прижался ближе. – Я не в игрушки играю, Грейнджер, – он замер, и у Гермионы сбилось дыхание. Перед глазами – цветная пыльца, духота оранжереи и черная лилия, терпкий привкус чужих губ. Гермиона больно ущипнула себя за ногу, когда легкая волна мурашек разбежалась по телу. «Лишь бы Малфой этого не заметил», – взмолилась она. Но он заметил. Слегка отстранился, и губы его изогнулись в издевательской ухмылке. Теперь придется играть по его правилам. – Что именно тебе нужно? – Гермиона все еще злилась, но теперь ей хотелось убраться из проклятого коридора как можно быстрее. – Ты и Астра, утром в большом зале, – прозвучало уже менее раздраженно. – О твоей новой прическе, – она пожала плечами. Он выгнул бровь. – Тори спрашивала, почему ты вернулся из оранжереи… – она сглотнула, – с крашенными волосами. – И все? – Поблагодарила нас за отличную командную работу. – Что еще? Гермиона вдруг вспылила: интересно, за кого он теперь ее принимал? – Что мы баловались флагрантией и наслаждались экстазом, – прошипела она. Мраморные скулы слизеринца дернулись от напряжения. – Ты издеваешься да? – Включи мозг и хватит разыгрывать спектакль, Малфой! – она пихнула его в грудь. Ярость отвлекала ее от другого, менее рационального ощущения, которое продолжало разбегаться по венам. – Что еще я могла ей рассказать, сидя за столом Гриффиндора в окружении друзей? – Ну я даже не знаю, – серые глаза наигранно закатились. – В твоей кучерявой башке полно всяких идиотских идей. – Если ты будешь вести себя как кретин, я… – Что? Натравишь на меня своего рыжего болвана? Или, может, снова полезешь целоваться? – уголки его губ снова скривились в злобной усмешке. Гермиона ненавидела эту усмешку; эта была злобная беспринципная эмоция. И в такие моменты ей хотелось напомнить слизеринцу, что и она сделана не из мягкого теста. – Или расплачешься? – брови Малфоя собрались над переносицей; он смотрел на нее с наигранной жалостью. – Иди нахер, – процедила Гермиона. Но он почему-то не отступал – должно быть, во всем виноват был ее дрожащий голос. – Чего ты еще хочешь? Я уже все сказала! – Флагрантия? – он задумчиво выпятил нижнюю губу. Специально не замечал ее слабого сопротивления. – А может, это был личный интерес? Гермиона опешила и даже перестала брыкаться. Малфой только что намекнул… на что? На то, что он ей небезразличен? – За кого ты меня принимаешь? – она зардела, а его это, кажется, повеселило. – Тише-тише, Грейнджер, здесь нечего стесняться, – он вдруг перешел на хриплый шепот. Гермиона внутренне подобралась; прочувствовала каждую косточку в позвоночнике. – Я не осуждаю. – Какого… ты охренел, Малфой? – в горле внезапно пересохло. Она решила, что если он приблизится – еще хоть на миллиметр, еще ближе, – она пнет его по колену. Или расцарапает это надменное прекрасное лицо отросшими коготками. – Мне ко вниманию не привыкать, – шептал он. А она еще… как он там выразился? Ебнутая? Придурок. – Ты придурок, – в ее голове это звучало жестче – на деле же вышло крайне посредственно. Малфой тихо рассмеялся. – Если хочешь меня, так и скажи, малышка Грейнджер, – еще ближе. В последний раз такая близость закончилась очень – очень плохо. Но что-то странное вновь щелкнуло внутри, и вся девичья ярость превратилась в расплавленный свинец – стек с ее алых щек к шее, обволок все двенадцать пар ребер, и растекся глубоко в области живота. Она вдохнула аромат духов и поняла, что за нотки так сильно будоражили воспоминания – анис. Сквозь терпкий аромат Малфоя удивительно пробивался привкус аниса. – Молчишь? – он усмехнулся и опустил серые глаза на губы Гермионы. Она судорожно сглотнула. Кабинет был так близко, не ровен час – кто-нибудь выйдет и застанет их в таком ужаснейшем положении. И хорошо, если это будет не Гарри. И не Рон. Иначе, ее либо разобьет инфаркт, либо она сядет за непростительное – кто-то обязательно умрет. – Чего ты хочешь, малышка Грейнджер? – сухо спросил Драко. И она вдруг разгадала его игру: он добивался от нее признания. – Хочу? – она наигранно облизнула губы. Бегло осмотрела его лицо. У нее подгибались колени, но не от волнения – от накатившей волны храбрости. Она неторопливо подняла руку и коснулась цветной пряди на его платиновых волосах. Малфой ощутимо напрягся, дрогнули темные ресницы. Гермиона могла поклясться: в какой-то момент он растерялся. Тогда она запустила пальцы в его волосы, стараясь не думать о том, какие они мягкие на ощупь, и притянула его ближе. Так, чтобы он мог расслышать ласковый – наигранный шепот. – Я хочу… Его горячее дыхание на шее сбивало с мысли, но Гермиона твердо решила: она не позволит превращать себя в игрушку. – Я хочу… – она слегка оттянула его за волосы. – Чтобы ты пошел нахер, Малфой. По его телу прокатилась волна негодования прежде, чем он отстранился. Гермиона победно вскинула подбородок, дерзко глядя ему в глаза. – Я тебе не шлюшка, – на всякий случай добавила она. – Ну почему всегда я? – мученически послышалось со стороны, и у Грейнджер выпрыгнуло сердце. Третий раз за один чертов день. Теодор стоял, привалившись к стене; на его вытянутом лице отразилось странное выражение – смесь наслаждения, насмешки и жалости. Его черные кудри забавно обрамляли лицо, бросая тени под глаза. Он осуждающе покачивал головой. – Так-так, – протянул он. Гермиона одернула мантию и мельком посмотрела на Малфоя. Ее должно было стошнить от отвращения, но почему-то этого не произошло. Она решила, что займется этим позже. – Тео. Тебя искала Луна, – она улыбнулась. Получилось глуповато. – Ага, – он сочувствующе покачал головой. Как будто говорил: это дно, Грейнджер, хуже уже не будет. – Нотт, я тебе шею сверну, если сейчас ты откроешь рот, – пригрозил Малфой. – Не сомневаюсь. До или после того, как вы двое… закроете? – он вопросительно выгнул брови. Гермиона снова переглянулась с Малфоем. Внутри нее закипал котел противоречивых эмоций – мучительная пытка. Она чувствовала себя как ребенок, которого поймали за воровством конфет. Только вот Малфой не был конфетой. И лучше бы она воровала, чем зажималась с ним у стены в пустом коридоре. Снова. – Тебя Астория искала, – вдруг серьезно добавил Нотт. – Попросила Дафну передать тебе, что будет ждать после уроков, – и он перевел взгляд на Гермиону. «Не смей. Так. На меня. Смотреть», – она едва заметно качнула головой. Малфой потер переносицу двумя пальцами. – Ладно, я разберусь, – на выдохе сказал он и… даже не взглянул на гриффиндорку. Она проводила его взглядом. – Я даже спрашивать не буду, – Нотт скривился. – Да. Лучше просто помолчи, – буркнула она. «Замечательно! Теперь ты еще и солидарна в просьбах с Малфоем», – еще немного, и она взорвется. Она все еще пребывала в состоянии анабиоза. Да и какое оправдание она могла придумать, чтобы доказать Нотту, что она только что крайне жестко выражала недовольство, а не облизывалась с его другом. – Ты бессмертная, Грейнджер? – Нотт откинул кудри с лица. – Думаешь, если Астория мило улыбается, она не свернет тебе шею? – Тори и я… мы общаемся, – Гермиона виновато потупила взгляд. Зачем она это сделала? Что с ней не так? – Да, только вот Дафна будет похлеще Пенс. Они разорвут тебя. – Спасибо, мне стало легче, – Гермиона тряхнула головой. – Зачем ты здесь? Что-то с Луной? – Луни, кажется, счастлива, – тень улыбки – такой же мечтательной, как у Полумны, – тронула его губы. – А ты? – Я тоже счастлива, даже больше чем, – Гермиона показала ему зубы. – А если честно? – Ты решил стать моим психологом? – Нет, просто живу в одной комнате с этим, – он кивнул за угол, за которым скрылся Малфой. – И что? – И он не паинька, когда его целуют без спроса. Гермиона почувствовала, как краснеют даже кончики ушей. Неужели Малфой сам не умеет держать язык за зубами? – А потом удивляется, откуда все обо всем знают, – с отвращением обронила она. – Он молчал, если что, – Тео загадочно улыбнулся. – Я просто посмотрел на вас со стороны сегодня и сложил два плюс два. Могу ошибаться, конечно, но по-моему у фразы «снова полезешь целоваться, Грейнджер?» не особо много интерпретаций. Если я не отупел, конечно. Она повержено вздохнула. – Кажется, я в заднице, Тео. – Мне тоже. Она вскинула брови. – Мне тоже так кажется, – пожал плечами он. – Хочешь обсудить? Она одарила его многозначительным взглядом, но вскоре сдалась: ей действительно хотелось обсудить и так, чтобы не стать объектом всеобщей ненависти. – Только не здесь, – она пыталась сохранить остатки достоинства. Нотт закатил глаза. – Ну разумеется. Мне кажется, твоя проблема в том, что ты считаешь всех вокруг идиотами. – Не всех, – она цокнула языком. – Тебя пока еще нет. Теодор, вопреки ее ожиданиям, мягко рассмеялся. – Хорошо, мисс снисхождение, предлагаю встретиться… в библиотеке? – Нет, только не там. – Тогда у леса? У пристани? – У пристани – звучит неплохо, – Гермиона обняла себя за плечи. – Спасибо, Тео. Она сидела как на иголках – время на рунах тянулось бесконечно долго. Она пропустила мимо ушей и «мисс Грейнджер, объясните феху» и «Мина, урок закончен». – Ты в порядке? – спросил Гарри, когда они бежали по коридору на следующий урок. Он поправил очки, вглядываясь в лицо подруги. – Лучше не бывает, – соврала она. – Не очень убедительно, – Рон был недоволен. – Профессор Бабблинг тебя испепелила буквально. – Потому что я единственная, кто отвечает, – Гермиона нахмурилась. – Если бы вы лучше готовились к уроку, мне не приходилось бы отдуваться за весь класс. – Ну, Малфой и Нотт тоже отвечают… – вмешался Гарри. Гермиона вспыхнула, как спичка: – Ну вот в следующий раз к Малфою и Нотту за помощью! – Да успокойся ты, – Рон поднял перед собой руки. – Он просто так ляпнул. Да, Гарри? – Абсолютно, – Поттер тоже начинал раздражаться. Гермиона подумала, что у них с Гарри в последнее время это было общим – злиться, нервничать, переживать по пустякам и без. Она постоянно приводила его в пример самой себе, пытаясь убедиться, что ее проблемы – надуманные мелочи. Но каждый раз делалось только хуже. – Может, тебе поесть надо? – иногда Рональд Уизли не чувствовал меры. – Не надо, – сухо отрезала она. – Ну, как знаешь. Хотя я бы, наверное, все-таки перекусил. Знаешь как, аппетит приходит во время еды, а тебе бы не помешала доза сахара… – Я не хочу есть, Рональд. Почему мне нужно повторять? – Да я-то тут причем? Чего ты срываешься? – его брови поползли вверх, и он посмотрел на друга: – Чего она срывается? Гарри безразлично дернул плечами. – Мне нужно отойти на время, – заявил он и свернул в другой коридор. Рон и Гермиона переглянулись, но не остановились. – В субботу тренировка, – заговорил он спустя некоторое время. – Я пойду с Гарри, потренируюсь. Придешь посмотреть? – Я… – Гермиона задумалась, повторяя в голове то, что он сказал. – Я обещала Джинни помочь… – Джин тоже пойдет, там будет Дин, – торопливо прервал Рон. – Дин? Зачем он ей? – Гермиона скривилась. – Ну… не знаю, сказала, что он позвал ее посмотреть. – Мне нужно узнать у Полумны, не хочет ли она… – Полумна тоже пойдет, – парень покраснел. – Джин сказала. – Что такого особенного в тренировке, что всем так хочется посмотреть? – Гермиона сдула с глаз кудрявую прядку. – Ну, вроде как слизеринцы будут там, это общая, – наконец объяснил Рон. – Полумна с Ноттом припрется, видимо. Но, какая разница, это моя первая пробная тренировка… Пожалуйста, Мина, я бы хотел, чтобы ты… Если ты будешь там, мне… Гермиона почувствовала, как у нее свело челюсть. – Мне правда жаль, Рон, – она крепче сжала книги. – В этот раз никак не получится. Рон не разговаривал с ней до самого конца дня. После ее слов выражение его лица стало нечитаемым, но он больше не пытался ее уговаривать. Гермиона чувствовала себя так, словно по ней переехал каток. Лучше бы он закатал ее в асфальт. Она не могла перестать прокручивать в голове момент, когда запускает пальцы в платиновые волосы, и когда парень дышит – прерывисто, нервно, так, словно готовится напасть. И она – вся такая смелая и на эмоциях – притягивает его ближе, касается губами его уха, шепчет что-то неразборчивое… Внутренности снова стянуло истомой, и Гермиона упала лицом на парту. – Мисс Грейнджер видимо насколько заучилась, что не выспалась? – язвительно поддел Снейп. – Мне искренне жаль, но, если вы хотите сдать финальные экзамены, попрошу не спать на моих уроках. Иначе, будете отрабатывать после. – Прошу прощения, – буркнула она, косясь в сторону посмеивающихся слизеринцов. Интересно, Малфой тоже смеется? «Идиотка, идиотка, идиотка», – она потерла лицо руками. «Какая тебе разница?» – Очень плохо, мистер Финиган, – фыркнул Снейп. – Жду вас в четверг после уроков. А может быть, рассуждала она, в этом и вовсе не было ничего плохого. Что особенного она сделала? Послала его куда подальше. Да, получилось чересчур откровенно, но зато – она получила внимание. Возможно, теперь Малфой надолго запомнит, что с Гермионой Грейнджер не пройдут его обычные фокусы. – Отвратительно, мисс Аббот. В пятницу. Гермиона подумала о том, что ей предстоит разговор с Ноттом. «Интересно, что ты ему скажешь?» Она нацарапала что-то на пергаменте, делая вид, что пишет. Когда Теодор стоял там, в коридоре, сложив руки и ухмыляясь, ей показалось, что ему можно доверять. Теперь же, она сомневалась в каждом своем выборе. А что, если он расскажет Малфою? Или – еще хуже – приведет друга с собой, и они вдвоем посмеются над ее наивностью. Тогда ей точно никогда не смыть с себя позор. – Мисс Грейнджер? – окликнул Снейп, и, судя по недовольному тону, не в первый раз. – Да… – она рассеянно оглянулась. – Да? – Бородавка и адамова голова, – процедил профессор. – Адамова голова… репейник? – паника нарастала так быстро, что Гермиона едва успевала вдыхать. Она пропустила вопрос мимо ушей. – Я знаю, что репейник, – под чужие хихиканья выдавил Снейп. Гермиона поняла, что обречена еще когда услышала свое имя, но теперь – наверняка. Она прокручивала в голове все рецепты зелий, в которые добавлялась адамова голова. К сожалению, таких было неимоверно много. – Зелье Мопуса, – раздраженно послышалось позади. Гермиона обернулась на Малфоя: он сидел развалившись, покачивал пером. – Благодарю, мисс Грейнджер, – Снейп угрожающе сощурился. Кто-то прыснул смехом. – Какие реактивы? – Простите, профессор, вы ведь еще не объясняли… – Если бы внимательно слушали, а не занимались каракулями, услышали бы ответ от мистера Долгопупса, ведь он только что их перечислил, – на одном дыхании. Все в традициях Снейпа. – Их? – Гермиона похлопала глазами. – Реактивы, – сквозь сжатые зубы повторил мужчина. Смех на задних партах стал таким громким, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не обернуться. – Прошу прощения… – Агатовая пыль, деготь, сухая полынь и полночный растопырник, – снова ответил Малфой. Гермиона поджала губы не то от обиды, не то… зачем он это делал? – Может, мне отнять несколько очков у Гриффиндора, мисс Грейнджер? – наклонившись над ее партой, с шипением спросил Снейп. Разумеется, любимого ученика он наказывать не станет. – Не нужно, профессор, я исправлюсь, – не поднимая глаз, ответила она. – Ну разумеется, – он оттолкнулся от стола. – В субботу. «В субботу», – крутилось у нее в голове, когда она собирала вещи. Ну почему каждая суббота должна заканчиваться кошмаром? – Снейп отвратительный, – выдала она Рону и Гарри, когда они торопились на обед. – Отработка в субботу – это ужасно. – Ну зато теперь у тебя есть официальная отговорка от тренировки, – Рон на нее не смотрел. – Ты серьезно, Рональд? – Абсолютно, – он фыркнул. – Давай, скажи еще, что я специально не ответила, чтобы остаться отрабатывать! – Может быть. – Рональд Уизли, ты… – ей не хватило воздуха. Злость разрасталась так быстро, что она не успевала себя контролировать. – Ладно, успокойтесь, – влез Гарри. – Снейп в своем репертуаре, но, может, ты быстро справишься? Успеешь прийти. – Она не хочет, в этом дело, – обиженно буркнул Рон. Гермиона простонала – раздраженно и недовольно. – Встретимся позже, – бросила она через плечо и поспешила уйти. Ей нужно было одиночество, просто необходимо. Она шла по коридору, стараясь не думать о том, что хотела сделать с Рональдом. Рон Уизли – всегда одинаковый. Им и без того было сложно, а теперь – хуже, чем когда-либо. Потому что он был упрямым эгоистом, а она целовалась с Драко Малфоем. Закат упал на лес, и Гермиона растворилась в сумерках. Она торопилась к пристани, но не знала зачем. Разговор с Теодором Ноттом казался прямой необходимостью, хоть она и понимала, на какой риск идет. Слизеринец показался издалека: он сидел на пристани, поджав под себя ноги. Он был один – Гермиона выдохнула, радуясь тому, что страхи не оправдались. – Не думал, что ты придешь, – отозвался Нотт, когда услышал ее шаги. Он бросил в воду камушек и поднялся на ноги. – Почему ты здесь? – спросила она в ответ. Нотт тихо рассмеялся, пальцами прочесывая кудри. – Мы поменялись местами, – он хитро сощурился. – К тому же, я должен тебе желание. Так что изволите поделиться, чего желает Гермиона Грейнджер? Или, может, кого? Вопрос застал ее врасплох, но она постаралась не подавать виду. Вместо этого улыбнулась и подошла ближе. Что она могла ему сказать? Чего она хотела? Определенно, избавиться от Малфоя, и так, чтобы навсегда. Но разве Теодор Нотт способен на содействие в убийстве? – Хочу спокойствия, – наконец выдала она. – Чтобы без сложностей и лишней драмы. – Ну-у… – протянул Теодор, – это будет сложно. Подобрать ключик к сердцу Драко – это еще суметь нужно. Гермиона опешила. – За кого ты меня принимаешь? – выпалила она. И сама же прикусила язык; в следующий раз будет точнее изъясняться. – А зачем ты пришла? – вкрадчиво спросил Нотт. – Поговорить! Просить тебя… я не знаю, поговорить с Малфоем, – она развела руками. – О чем? – Слушай, Тео, я не знаю, что творится у него в голове, но я не хочу в этом участвовать. – В чем? – Нотт склонил голову набок, как филин, готовый наброситься на добычу. – Ни в чем, – Гермиона устало потерла переносицу. Глубоко вдохнула. – Просто хочу расставить все точки над и, не вспоминать о том, что случилось. – Паршивый ты способ выбрала, Грейнджер, – он скривился. – Слушай, я не хотела его целовать! Это было ошибкой, – она впилась руками в лямки сумки. – Ты знаешь… – Я говорил, что, когда он бесится, он уничтожает наш запас огневиски? А когда бутылка пустая – его прет на откровения? Гермиона фыркнула. Она не была уверена, что готова слушать дальше. – Тебе не обязательно слушать мои советы, но я бы разобрался в себе для начала, – Нотт вдруг улыбнулся. – Никогда не знаешь, куда приведут диалоги с собой. Он снова это делал. Снова намекал… на что? На то, что она испытывает чувства к Малфою? Да, Малфой не был вселенским злом: он спас ее в ночь святочного бала, спас ее от Виктора Крама, спас ее от одиночества и грусти – но разве это имело значение? – Почему я сделала это? Спроси себя, – подсказал Тео, словно мог слышать ее мысли. – Если не найдешь ответа – другое дело. Тогда придется действовать по-другому. Но если ты знаешь правду и боишься признаться… – Я знаю правду, Тео, не нужно меня учить, – перебила она. Сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. – Знаешь, как сложно было признать, что меня привлекает Луни? – тише спросил он. – Я понял это, когда ловил себя на том, что слежу за ней. Что мне нравится слушать, как она смеется. Что я замечаю, как она поправляет волосы, когда переживает. – Малфой – не Луни, – Гермиона покачала головой. – У нас с Роном все сложно. – Тем более, – Нотт снова пожал плечами. – Отвлекись. Расслабься, Грейнджер и меньше думай. Озарение само придет. «Лишь бы нет», – подумала она, но в ответ только кивнула. Разговор с Ноттом не принес почти ничего, но Гермиона чувствовала себя спокойнее. Она возвращалась в замок, уставившись под ноги. Думала о том, что устала. До конца недели – целая вечность, но сил осталось неимоверно мало, и она едва передвигала ногами. В голове наконец повисла желанная пустота, и Гермиона была этому рада. Может быть, завтра утром она проснется с тем самым заветным решением всех проблем? Она шла по пустым коридорам в главный зал, рассчитывая, что успеет попасть на ужин. Ее внимание привлек отдаленный звук. Она остановилась, прислушалась и неторопливо приблизилась к углу; выглянула, стараясь не шуметь, и обомлела: это была парочка, и они предавались страсти. Темные волосы у обоих, она – в короткой зеленой юбке, чулках и ботинках на широкой платформе; он – выше ростом, в желто-красном галстуке и очках. Гермиона прикрыла рот ладонью. Видел Бог, ничего не могло сделать ее день еще страннее, чем Гарри и Пенси. – Что такое? – послышался шепот. Гермиона вздрогнула, обернулась на Нотта. Должно быть, он возвращался следом. – Там… э-э… – Гермиона замялась. Стоило рассказать Нотту? Отвлечь его? Заслать вперед? – Да что такое, Грейнджер? – он нахмурился и попытался обойти ее. Она зажала нос рукой и громко чихнула. Теодор шарахнулся, искоса поглядывая на нее, и наконец выглянул из-за угла. Гермиона неуверенно вышла следом. В коридоре стояла Паркинсон, довольная, как кот, улизнувший сметану. По губам у нее размазалась помада, волосы слегка растрепались, но ничего больше не выдавало содеянного. – Пенс? – Нотт снова одарил Гермиону вопросительным взглядом. Она виновато улыбнулась в ответ. – Тео? – Паркинсон выгнула бровь. – Грейнджер? А ты тут чего забыла? Гриффиндорка не нашлась, что ответить, она все еще пребывала в шоке. Она думала о том, куда делся Гарри, и о том, что она будет делать дальше. Она рассказала бы Рону, не веди он себя как придурок. Она бы поговорила с Гарри, если бы… – Выглядишь болезненно, – скривила губы Пенси, но по искрам в ее глазах можно было лишь догадываться о том, заметила ли она Гермиону. – Выглядишь удовлетворенно, – бросила гриффиндорка в ответ. Нотт нахмурился, переводя взгляд с одной девушки на вторую. – Ладно, увидимся позже, – Теодор закатил глаза, зачесал волосы пальцами и ушел. – До встречи, чудачка, – бросила Паркинсон и поспешила за другом. Гермиона так и осталась стоять, как растерянная брошенная девочка. Ее жизнь никогда еще не была такой непостоянной. Рональд Уизли разыгрывал из себя обиженного мальчика с того самого дня и ни разу не подошел. На все вопросы он неразборчиво бухтел и даже не попросил помочь с домашним заданием по травологии. Гарри продолжал краснеть по утрам, но почти ни с кем об этом не разговаривал. Гермиона думала обсудить случившееся сначала напрямую с ним, потом с Джинни, но ни тот, ни другой вариант не внушал ей особого доверия. Поэтому оставалось только молчать и сверлить взглядом вечно довольную Паркинсон. Единственной радостью были занятия Отряда Дамблдора, которые, пусть и не полностью, но разряжали нервный настрой Гермионы, и ей становилось немного легче. Последний урок в пятницу закончился до обеда, и студенты торопились успеть на трапезу. Гарри отпросился раньше, а Рон молча собирал вещи, фыркал и показывал всем своим видом: я как бы здесь, Гермиона Грейнджер, но не для тебя. – И долго ты будешь это делать? – спросила она, скрывая презрение в голосе. – Делать что? – он ответил почти сразу же – ждал, когда с ним наконец заговорят. – Это, – она развела руками вокруг. – Изображать из себя обиженного только потому, что я не могу прийти на вашу тренировку! Рон фыркнул, закинул сумку за плечо и просто ушел. Гермиона скрежетнула зубами от злости: ей надоело, что все вокруг позволяли себе вот так просто от нее отворачиваться. – Рональд Уизли! – прикрикнула она и поторопилась следом. Гриффиндорец, хоть и нехотя, но все же обернулся. Вопросительно выгнул бровь и скривил губы, но ему совсем не шло это «безразличное» выражение – больше было похоже, будто он выпил лимонной воды. – Ты не можешь меня игнорировать! – вспылила Грейнджер. – Уходить, не разговаривать со мной, делать вид, что тебе все равно… Тебе все равно? Так и скажи, давай поговорим откровенно– – Откровенно: я не хочу с тобой разговаривать, – перебил Рон. – Потрясающе! – она всплеснула руками. – Отлично! Давай будем вести себя, как подростки. – Мы и есть подростки, – парень шагал быстро, и Гермиона едва поспевала за этим шагом. – Хорошо, пускай будет по-плохому, Рональд, – она остановилась и сложила руки на груди. Пусть уходит, ей все равно. Но если он уйдет сейчас, в следующий раз она поступит точно так же. Уизли почувствовал волну этого негодования, потому что остановился и повернулся. – Дело не в тренировке, Мина, – наконец процедил он. Гермиона развела руками, вопросительно качая головой: давай, Рональд Уизли, продолжай искать оправдания своему гадкому настроению. – Ты соврала мне, – лицо гриффиндорца стало серым, брови сошлись на переносице. – Сказала, что не можешь пойти со мной в Хогсмид на прошлой неделе, а сама? Развлекалась с Малфоем в Выручай Комнате! – Что ты такое..? – но узел уже встал у нее в горле. Неужели, Рон знал правду? Кто рассказал ему? Малфой? Нотт? Гермиона была готова взвыть от волнения: а что, если Рон знает все о том вечере? – Я не должен был этого делать, но я проследил за вами, – продолжал он. – Пошел за тобой после ужина, увидел, как он берет тебя за руку и как вы мило добираетесь до третьего этажа. И пропадаете за стеной. – Мы занимались! – настаивала Грейнджер. Если Рон все еще не упомянул поцелуй, то вряд ли он знает об этом. – Да мне все равно, чем вы там занимались, – буркнул он. – Я ждал, что ты расскажешь мне в воскресенье, что ваше занятие прошло уединенно. Или что Астории с вами, как оказалось не было. Но ты этого не сделала, Мина. «И на тренировку приходить тоже отказалась», – закончила про себя Гермиона. Потерла переносицу и глубоко вздохнула. – Неужели ты ревнуешь меня к Малфою? – спросила она в упор. Рона этот вопрос ввел в ступор, потому что он напрягся. – Н-нет, конечно, – промямлил он. – Тогда в чем проблема? – она сложила руки на груди, склонила голову вбок. У Рональда была тысяча и одна причина для ревности и подозрений; но Гермиона Грейнджер будет бороться за свою репутацию до последней крови. – Да я просто, – он дернул плечом, – растерялся… Я не знаю. Просто мне кажется, что ты не хочешь, чтобы мы с тобой ну… понимаешь, ты мне нравишься. Гермиона хотела возразить, но вдруг осознала сказанное. Она округлила глаза, а мысли разбежались в ее голове тысячами зайцев. Рональд Уизли только что… что? Признался ей в чувствах? – Я тебе что? – переспросила она на всякий случай. – Ты мне нравишься, Мина, – твердо повторил Рон. – И я хочу, чтобы мы попробовали быть вместе. – Я… – Гермиона сглотнула, оглянулась – коридор был пуст. Возможно, она визжала бы от радости еще несколько недель назад. Теперь же, она стояла, как вкопанная и смотрела на друга так, словно видела впервые. Или словно он признавался, что является прямым наследником Темного Лорда. Гермиона вздрогнула, дернула плечами и закусила губу. «Давай же, скажи ему, что это взаимно, идиотка», – кричал внутренний голос; но рот не открывался. Она так и смотрела на него, как потерянный щенок. – Я не хочу торопить тебя или что-то такое, – Рон поправил сумку на плече. – Просто хочу, чтобы ты знала наконец. – Рон, я… – она снова сглотнула; поняла, что морщит лоб. – Я приду на тренировку завтра. Успею отработать у Снейпа как раз к началу. Лицо Уизли вытянулось в непонятной эмоции: он был рад новости, но она так ничего и не ответила на его чувства. Гермиона чувствовала себя так же – потерянно. И мерзко – в отличие от Рональда, ей было за что себя ненавидеть. – Хорошо? – прозвучало как вопрос, и Рон виновато улыбнулся. – Пойдем на обед? В субботу Гермиона встретила Снейпа еще в коридоре: он махнул ей рукой, немногословно объяснил, чего от нее хочет и ушел. Гермиона фыркнула, потому что она зубрила тему весь прошлый вечер и «протрите все нижние полки, мисс Грейнджер» не входило в ее планы. Мысли, мысли не давали покоя с прошлого дня. Они с Роном так ничего и не обсудили. После обеда к ним присоединился довольный зацелованный Гарри, но Гермиона решила не торопиться и не рассказывать о тайном романе друга и Паркинсон. Она дала себе время на то, чтобы найти доказательства; возможно, она наконец придумала желание для Нотта. Баночки стучали друг о друга, когда Гермиона переставляла их с места на место. Их разговор с Роном отдавал в ушах странными фразами. «Ты мне нравишься» и «ты солгала» в его исполнении звучали одинаково, и это сбивало с толку. К общей суете добавлялся разговор с Теодором. «Чего желает Гермиона Грейнджер? Или, может, кого?» «Подобрать ключик к сердцу Драко – это еще суметь нужно.» Гермиона выронила из рук тряпку и подумала о том, что точно сойдет с ума. Сердце Драко? Ключик? С какой стати Нотт решил, что она… Но воспоминание коридорной близости – и далеко не первой – заставило ее остановиться. Их с Малфоем тянуло друг другу проклятием – этого она отрицать не могла. Но чувства? Разве Малфои способны на чувства? Драко проходил этот тест с первого курса и каждый раз проваривал. Дверь в кабинет распахнулась так, что шарахнула о стену. Гермиона подскочила на месте и успела вытащить палочку, когда увидела Драко. – Ну конечно же, – выстрадано протянула она и закатила глаза. Разве могло быть по-другому? – Грейнджер, – он скривил губы и торопливо приблизился. Гермиона перехватила палочку сильнее – приготовилась тыкать ею в незваного гостя, – но Малфой обогнул ее, сдвинул от полок и глазами пробежался по склянкам. Его внимание привлекли маленькие бутылочки с полупрозрачной жидкостью. «Веритасемус» – гласила этикетка, и слизеринец схватил все три. Торопливо запихал их во внутренний карман мантии и только потом удостоил гриффиндорку коронным снобистским взглядом. – Ты идиот? Поставь на место! – прикрикнула она. – Снейп мне голову отвернет, если узнает, что зелья пропали… – Перестань орать, Мерлин, – шикнул он. – Меня здесь не было, понятно? Я опаздываю на тренировку. Снейп не будет задавать вопросов. С этими словами он зашагал на выход. – Ну уж нет, Драко Малфой, – Гермиона бросилась следом и схватила его за руку. – Хватит с меня проблем, которые ты устраиваешь! Малфой извернулся, но Грейнджер оказалась проворнее: она схватила его за мантию и попыталась руками дотянуться до зелья. Склянки звонко брякнули. – Ты разобьешь их, идиотка, – Малфой злился, но не повышал голос; то и дело косился на вход. – Просто дай мне уйти, иди убирайся дальше, больная. – Ты никуда не уйдешь! – Гермиона вдруг оттолкнула его и направила палочку ему в грудь. – Слово даю: мне все равно, если меня накажут. Верни мне веритасемус, немедленно. Если бы это была горная вода, Грейнджер даже глазом бы не повела. Но сыворотка правды в руках Малфоя ничего хорошего не предвещала; а выговор от Северуса Снейпа за воровство подобного ингредиента мог кончиться крайне плохо не только для Гермионы, но и для всего Гриффиндора. – Сука, Грейнджер, если ты не успокоишься, я тебя… Малфой не успел договорить: в коридоре послышался цокот каблуков и низкий голос Снейпа. – Твою мать, – шепотом выругался слизеринец, а затем подскочил к Гермионе и схватил ее за локоть. Пока он тащил ее в дальний угол, она выронила палочку – душа обледенела, – и пыталась вырваться. Но слизеринец оказался настойчивее – запихнул ее в чулан и забрался следом. – Малфой, что ты… – воспротивилась она, но он прижался со спины и зажал ей рот холодной ладонью. – Умоляю, заткнись, – прошипел он над ухом, и по ее рукам разбежалась волна мурашек. В кабинет вошли Снейп и Амбридж. – Я не намерена слушать отговорки, – розовая кошелка пискляво возмущалась. – Если у вас не осталось нужного мне средства, сварите еще. Разве вы не за этим находитесь на этой должности? – За этим, – выдержанно отвечал профессор. – Ну и что? Я не вижу результата! – Амбридж процокала каблучками до полок, с которых Малфой успел стащить баночки с зельями. – Где они? Не осталось ни одной? – Ни одной. – И что мне делать дальше? Сколько ждать, Северус? – Неделю. Постараюсь уложиться, – лицо Снейпа оставалось нечитаемым. А вот Амбридж вдруг вскинула брови и наклонилась, разглядывая что-то на полу. Гермиона не видела, что именно, но сердце ушло в пятки – она оставила на полу тряпку. Оставалось молиться, чтобы палочка не попалась Амбридж на глаза, иначе, они все были обречены. От испуга, гриффиндорка впилась руками в ладонь Драко, и тот наконец отпустил ее. – Ваши студенты ведут себя как свиньи, – фыркнула женщина. – Почему в кабинете разбросаны тряпки? – Отработка, – свозь стиснутые зубы отчитывался Снейп. – И кто отрабатывал? Так неряшливо, что не убрал после себя, – женщина сощурилась. – Лаванда Браун, – соврал Снейп. Амбридж хмыкнула и наконец отошла от полок с зельями. Гермиона выдохнула, но тут же почувствовала, что прижимается спиной к груди Малфоя. Стараясь не выдавать волнения, она впилась руками в юбку и продолжала вглядываться в профессоров через дверные щели. – Неделя, Северус, это очень долго, – заключила Амбридж, выходя из кабинета. – Я буду стараться, – пообещал Снейп и с силой захлопнул дверь в кабинет. – Твою мать, – вырвалось у Гермионы, и она нервно хихикнула. Потянулась к ручке и несколько раз дернула, но вдруг поняла, что дверь заперта. – Твою мать! – выругалась она, и на этот раз нарочно. – Грейнджер, выпусти меня из этого ада, – взмолился Малфой. Гермиона продолжала активно напирать на дверь, но та не поддавалась. – Ты нас запер! – объявила она. – Вечно от тебя одни проблемы, – недовольно высказал слизеринец. Гермиона нахмурилась и в пол-оборота одарила его яростным взглядом. – Это ты, придурок, затащил нас сюда! – напомнила она. – Алохомора, не слышала? – У меня нет палочки! – ругательные слова лезли в голову с завидной скоростью. – Тогда пропусти меня! – он раздражался. Он попытался протиснуться, но места между ними осталось настолько мало, что они замерли, прижатые друг к другу. Послышался стук дерева об пол, и Малфой выругался матом – он выронил палочку. – Из всех самых дебильных ситуаций, эта – худшая, – негодовал он. – Ты просто портишь мне жизнь, Грейнджер. – Ты тоже не самый приятный подарок, – она злилась, она закипала; она хотела побыстрее убраться, потому что кислорода становилось все меньше, и аромат мужских дорогих духов кружил голову. – Я не могу дотянуться, – он скривил губы. – Замри, – Гермиона закатила глаза. – Я подниму. Она попыталась присесть – настолько, насколько получилось, и рукой нашарила древко его оружия. Голова гудела и разрывалась от накативших мыслей; Гермиона чувствовала себя жутко некомфортно, на корточках пресмыкаясь перед Малфоем. Ему, судя по молчанию, такое положение вещей приходилось по вкусу. Разумеется. Он ведь – Малфой, и ничто так не будоражит его эго, как грязнокровка у его ног. Гермиона закусила щеку изнутри и поднялась; зачем-то посмотрела в серые глаза и замерла в удивлении. Драко выглядел так, словно его одолела навязчивая идея – светлая радужка его взгляда потемнела в сумраке коморки. Мгновение, в которое обострились звуки и запахи – сырость, дерево, травы и цитрус – Гермиона судорожно сглотнула, сжимая его палочку пальцами. Она хотела сказать, что нашла ее, и что теперь можно выходить; но сердце билось в ушах так гулко, что заглушало правильные размышления. «Ты мне нравишься», – прокрутила она в голове голосом Рона; но это была последняя трезвая мысль. Малфой вдруг придавил ее к стене, заключив в кольце своих рук, и накрыл ее губы своими. Горячими, мягкими, такими желанными, что у Гермионы задрожали коленки. Она ответила на поцелуй – слегка приоткрыла рот, и Малфой скользнул языком по ее зубам. Живот стянуло узлом, кровь отлила от лица; Гермиону пробила мелкая дрожь. Она запустила пальцы в платиновые волосы Драко. Она уже делала это раньше – тогда в коридоре они показались ей приятными на ощупь. Теперь же, ей не было дела до его волос; все ее внимание сфокусировалось на его требовательных губах. Малфой одной рукой зарылся в девичьи кудри и притянул ее ближе, бессовестно углубляя ласку. Гермиона почувствовала, что сдается – этому импульсу она противиться не могла. Они молчали, хоть у нее и было, что ему сказать. Она словно билась в истерике, которую не могла прекратить. Ей хотелось большего, но с каждой секундой, что длилась эта пытка, ее захлестывал стыд – вопиющее отчаяние и отвращение. Но не к Малфою; к самой себе. Она призвала на помощь всю волю, чтобы оттолкнуть слизеринца. Разорвала поцелуй почти болезненно, мягко пихнув его в грудь. Дыхание сбилось, бешенный ритм сердца разгонял кровь так, что теперь она стучала в висках. Малфой смотрел на нее с таким же выражением – он тоже не особо понял, что произошло. Он выглядел растерянным и… разочарованным? Гермиона сглотнула. Слизеринец вдруг скривился и выхватил палочку у нее из рук. – Алохомора, – нервно проговорил он, и дверь наконец отворилась. Гермиона пожалела об этом – о двери. Ей казалось, что теперь она готова умереть в этой коморке. Ей стало интересно, существовало ли зелье, в котором можно раствориться без следа. Или стереть себе память – она бы очень этого хотела, но, к сожалению, в преступлении виноваты оба. Пока Малфой будет жив – не видать ей покоя. Он вышел первым. Так же молча, так же растерянно; как будто он действительно совершил ошибку и на этот раз не мог найти виноватых. Не на кого было указывать пальцем. Разве что, он не ждал, что Гермиона ответит. Она хотела заговорить, но слова… Слова потеряли всякую значимость еще в тот момент, когда он подался к ней ближе. Гермиона Грейнджер больше не владела ни словами, ни собственным сознанием. Она не была пьяна, она не была под воздействием флагрантии или веритасемуса; она была собой. Она целовала его в ответ. И худшее из всего – ей понравилось. – У меня тренировка… – не то оправдываясь, не то просто пытаясь повлиять на ситуацию выпалил Малфой. Затем снова поморщился и вылетел из кабинета. Тренировка. Гермиона обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Ее ждал Рон. Тренировка началась непримечательно. Гермиона уселась на пустой скамейке – в руках газета, в сумке перекус и несколько книг. Она озиралась по сторонам, ожидая, когда за ней явятся, чтобы забрать в Азкабан. Именно так она себя чувствовала – преступница, развратница и предательница. Она заслуживала наказания. Джинни вмешалась в ее размышления, рухнув рядом. – Я сегодня не играю, – заявила она. – Гарри за ловца, я сказала, что подменю его в следующем матче. Гермиона коротко кивнула. – Я видела Нотта и Лавгуд внизу, они так мерзко целуются, что буэ, – девочка-Уизли изобразила отвращение. – Нотт, конечно, милашка, но я решила, что такие парни не в моем вкусе. Гермиона тряхнула кудрями и покосилась на подругу. – Ты чего? – спросила та. – Ты красная, как помидор. Все в порядке? – Надышалась какой-то химией у Снейпа в кабинете, – соврала Грейнджер. – Чем надышалась? – не поняла Джинни. Гермиона прокашлялась, пытаясь придумать, как сменить тему разговора. Решение пришло само собой: летуны поднялись в воздух и началась игра. Гермиона не смотрела, просто не могла; Рон то и дело пытался поймать ее взгляд, пролетая мимо трибун, но Грейнджер знала: если она поднимет глаза – обязательно будет искать среди игроков Малфоя. – Рон мне рассказал, – сказала Джинни. – Про то, что наконец признался тебе. Гермиона закатила глаза и потерла лицо ладонями. Ей хотелось ко всему прочему простонать, но она решила, что это будет слишком очевидно. – Я не знаю, что с этим делать, Джин, – призналась она. – Мне кажется, я не готова к этим отношениям. Джинни задумчиво подперла подбородок кулаком, и Гермиону вдруг осенило: разумеется, сестру подослал Рональд. – Он спрашивал тебя, да? – догадалась Гермиона. – Рон просто очень много думает о пустяках, – девочка-Уизли пожала плечами. – Хочет, чтобы ты была счастлива. Ком в горле вдруг стал ощутимым, и Гермиона отвернулась. Все же посмотрела на поле: в самый разгар игры Малфой пытался обогнать Гарри; Рональд кружил у колец, пытаясь словить очередной бросок. – Я не хочу торопиться, – сказала Гермиона. Краем глаза она заметила Луну и Теодора – они уселись недалеко от девушек и о чем-то перешептывались. Коморка, духота, запах цитруса – Грейнджер поежилась, обхватывая себя за плечи. Что она сделала нет так в жизни? За что ей такое наказание? Нет, нет, нет – ей не нравился Драко Малфой; ни за что в жизни не могла она предать близких друзей. Но ей нравилось то, что она испытывала, когда была рядом с Драко – храбрость, безумие, желание; трепет и мурашки. Никогда в жизни ей не было так хорошо рядом с парнем. Должно быть, она действительно сошла с ума. Раздумья перебили вскрики, и Гермиона снова всмотрелась в игру. Сердце почти что провалилось в пятки, когда она заметила, как метла Рона летит на землю, а сам Уизли – падает следом. У кольца, которое он защищал, кружил Малфой. Послышался протяжный свисток, и игра прервалась. Рон кричал с земли и корчился, хватаясь за ногу. Все внутри Гермионы свело болезненным узлом, и она подскочила с места. – Это Малфой! – выкрикнула Джинни. – Он сбросил Рональда с метлы! – Грязный ублюдок! – вырвалось у Грейнджер. Ну конечно же, он сделал это нарочно. Решил, что может установить свою власть? Завладел правом на нее? Гермиона решительно поторопилась в раздевалку, в которую ушли студенты. Внутри ее разрывало от эмоций, и ей казалось, она готова убивать. Она убьет Малфоя за подобную выходку. Он может играть с ее чувствами, но он не имеет права прикасаться к ее друзьям. – Грейнджер! – прокричал Теодор, когда она пролетела мимо. Гермиона не видела ничего перед глазами, кроме мелькающих пятен. Она сжимала кулаки и скрежетала зубами, думала, стоило ли сразу обнажать палочку. Может, стоило превратить Малфоя в хорька, как это сделал лже-Грюм в прошлом году? – Ты охренел, Малфой? – она влетела, как вихрь, и даже не обратила внимания на полуголого Забини. Тот подпрыгнул, прикрываясь футболкой. – Во-о, Грейнджер, какого..? – Ты скинул его с метлы! Он чуть не сломал шею! – прокричала она и не узнала саму себя. – Чуть-чуть не считается, – парировал Малфой. Он стоял перед ней, нагло вздернув подбородок и сложив руки на груди. Смотрел так, словно всю жизнь ненавидел. Словно не целовал ее несколько часов назад. – Ты совсем сдурел? Он ведь мог разбиться! – неистовала гриффиндорка. – Но не разбился же, – Драко выпятил нижнюю губу. – Твой нищий жив, колокола! Беги, выбирай свадебное платьице. – Я клянусь, еще одна подобная выходка, и я тебя… – Гермионе не хватило воздуха. – Чего ты разоралась? Кто-нибудь, выведите ее отсюда, – слизеринец оглянулся на друзей. Те едва сдерживали хохот. – Я серьезно, Малфой! – вспылила она. Кто-то вбежал в раздевалку следом, но Гермиона и не думала отвлекаться – она представляла, как лучше проучить нахала. – Ладно, Грейнджер, остынь, – белокурый слизеринец поднял руки в примирительном жесте. – Просто признай, что ты пришла сюда поглазеть на красивых голых мальчиков. Кто-то все же прыснул смехом. – Или сказать, что я отлично летаю? – продолжал глумиться Малфой. – Драко, ты такой быстрый и умелый, покатай меня на своей метле, – пискляво спародировал он. Гермиона взорвалась: – Я тебе глаза выцарапаю! Ее порыв предотвратил Теодор, удержав за плечи. Видимо, это он прибежал следом. – Да зачем ты ее держишь, Тео? Отпусти, – ухмылка сошла с лица Малфоя, теперь он смотрел с безразличием. – Пускай попробует. – Думаешь, у меня не хватит сил превратить тебя в хорька? – злобно ухмыльнулась она. – Думаю, не хватит духу, – слегка склонившись к ней, выдохнул он. Гермиона в ту же секунду обнажила палочку, нацелилась ему прямо в грудь. Он тихо рассмеялся. – Не позорься, Грейнджер, – проговорил полушепотом. – Мы это проходили уже несколько раз. Лучше бы ты так сильно волновалась о Уизли, вместо того, чтобы угрожать мне. Гермиона сделала шаг ближе – палочка уткнулась ему в грудь, – и едва удержалась, чтобы не схватить его за футболку. Малфой был прав, и это выводило ее из себя. Почему она здесь, черт возьми? Почему сразу же не бросилась к Рону? – У тебя какой-то синдром или тебя недолюбили? – злым шепотом спросил Малфой, и у нее вспыхнули щеки. Дверь в раздевалку снова открылась, и гриффиндока услышала знакомое: – Герми! Какого хрена? Астория подлетела, как молния, и встала между Малфоем и ее палочкой. Грейнджер поспешно опустила оружие. – Мерлин, ты в порядке? – слизеринка обернулась и заключила лицо Малфоя в свои ладони. – Все нормально, – он попытался извернуться. – Уизли отвели в больничное крыло, – Дафна, видимо, пришла вместе с сестрой. – Они там все пытаются разобраться, почему чокнутый бладжер переломил его метлу. Гермиона опешила; перевела взгляд с Малфоя на старшую Гринграсс – заметила Паркинсон, – и обратно. – Бладжер? – глухо переспросила она. – Ты такой молодец, что закрыл его от удара, – Астория прильнула Малфою на грудь. – Я так испугалась, что вы оба разобьетесь. – Грейнджер, а почему ты, собственно, здесь? Уизли чуть коньки не откинул, – едко заметила Пенси. Гермиона встретилась с серыми осуждающими глазами Малфоя. – Минус сто очков, гриффиндор, – проговорил он. – За импульсивные выходки.