Смена ракурса. Ищущий то, чего не существует.

Глубоко в недрах слоистых пород различных камней и надоедливого песка с палью, что осыпались при малейшем вздохе, сквозь непроглядную тьму коридоров, порезанную лучами светящихся камней, среди всех Маторанов, что там находились, среди всех шахтёров, камнетёсов и зодчих выделялся всего лишь один. Рядом с коллегами по цеху его имя звучало как "брак", "недоделка". В кругу друзей его, обычно, звали по сокращённой форме имени, иногда звучало "многоглазый" или банально "странный Маторан". Из чужих уст он редко слышал своё имя, могло показаться, что он потихоньку начал его забывать, ибо откликался не с первого раза, если вообще откликался. Большую часть своей жизни этот необычный малыш предпочитал проводить наедине со странными письменами на глиняных табличках вместе с небольшим осколком светящегося камня и компанией из своих мыслей. Увлекался он порой на столько, что друзья могли его не видеть неделями. Он не любил работать руками, но любил поглощать информацию тоннами. Будь его воля, он бы всю жизнь только и читал различные статьи, древние письмена и много чего ещё, но его натура подразумевала совсем другой род деятельности. Невиданным образом в руках оказывалась недоделанная статуэтка с явно Маторанскими чертами. Стамеской выводились загадочные иероглифы, значения которых он не знал, но был бы рад посмотреть на них по ближе. Напильником ловкие пальцы закругляли неровные очертания маски, которая была у тысяч других, если не миллионов Маторанов. Но именно эту Пакари небесно-голубого оттенка с переливами цвета морской волны он запомнил на всё оставшееся существование. Он не собирался её кому-то дарить. Для продажи эта безделушка не имела цены. Что-то интимное скрывалось за обычной вырезкой фигурки из камня. От одного только случайного взгляда в эти пустые, лишённые души глаза, скульптора бросало в дрожь, будто на него посмотрел настоящий Маторан. Как только работа была завершена ему было, сложно ей любоваться. Безмятежно стоя на столе статуэтка не давала Маторану покоя. Чтение становилось невыносимым. Это странное ощущение поселилось в его груди комком шипящих краат, сжимающих душу горе-зодчего в конвульсиях при малейшей мысли о ком-то, кто никак не относится к его обязанностям. Но этот нездоровый интерес, порой, оказывался сильнее его. Не смотря на обилие глаз на своём лице он всё никак не мог уследить за временем. Возможно прошло всего пару минут, а может и весь день. В этой крохотной комнатушке, в его маленьком мире, где он чувствовал себя хорошо, где ему не нужно было говорить, чтобы выразить свои чувства и высказать недовольства, время ощущалось по другому. Может быть, когда-то у него был календарь или что-то подобное, но он был слишком занят для того, чтобы посчитать бессмысленные дни, потраченные на бессмысленные поиски чего-то нового в уже прочтённых текстах, потраченные на самокопание и зарывание собственных мыслей всё глубже и глубже на подкормку надоедливому комку тревог, сомнений и страхов. В любом случае, пока его никто не беспокоит он мог спокойно расхаживать в собственных покоях, по нескольку раз перебирать вещи и перечитывать одни и те же тексты. Снова и снова. И так каждый день с перерывами на пополнение энергии, выслушивание выговоров и работу в грязи. В эти моменты он особенно сильно хотел сбежать и закрыться в своей тесной комнатушке, углубившись в чтение или самобичевание. Взмахивая киркой он задавался вопросом "почему", когда протосталь громко звенела о каменную глыбу, ловко отламывая кусочки породы, он задавался вопросом "затем". Во время отдышки он лишь желал, чтобы всё это по скорее закончилось. Трубки, проведённые от щёк до основания лопаток около шейных суставов, иногда пережимало с такой силой, что Маторан невольно харкался протодермисом при любом удобном случае. Гораздо слабее своих собратьев, а значит бесполезен. Выслушивая негатив в свою сторону Маторан умело отмалчивался и выходил из конфликта так, будто конфликта даже и не было. Но осадок оставался, копясь глубоко и вырастая в лютую ненависть братьям и отцам, защитникам, но не к друзьям. Все двенадцать глаз уже слипались от переутомления, не было сил ни на что, в мозгах каша, а сгустки протодермиса встали поперёк горла и не давали попросить о помощи. Хотя он бы и не стал её просить. Чтобы опускаться до такого уровня странный Маторан не был на столько отчаян, по этому, надеясь на то, что сон сгладит его недуг, он вернулся домой в свой маленький мирок, где он снова мог почувствовать себя в безопасности. Стук прозвучал неожиданно и резко. Он только зашёл, а от него уже снова что-то требуют? Что за изверги... Но даже сам Маторан не знал, сколько он простоял у двери. До боли знакомый голос заставил его выйти из транса. - Дамакоро!- лишь с раза пятого, а то и шестого неизвестному удалось докричаться до сожителя, что вслед за откликом приоткрыл двери своих покоев.- Неважно выглядишь. Слушай, Такуа просил передать, что приглашает нас погулять с ним, Джалой и ещё одним их общим знакомым. Не помню, как его зовут, по моему как-то на "М", но не важно. В общем, хотели все дружно собраться в единственный выходной и отдохнуть. Ты пойдёшь? - Да.