Часть 3

В дверь настойчиво гулко стучали. Света не сразу поняла, что происходит, но рефлекторно выхватила оружие и настороженно села в кресле, где до этого так крепко спала. Настойчивый стук в дверь повторился. Осторожно, на цыпочках, Светлана подошла к двери и встала у стены крепко сжимая пистолет. — Кто? — спросила капитан, пытаясь подавить в себе страх. — Капитан Харитонов, из контрразведки. Откройте пожалуйста. Это очень срочно. Быстро сунув за спину пистолет, Елагина приоткрыла дверь. В просвете дверного проёма стала видна тёмная шинель с золотистыми погонами и запорошенная снегом шапка. Лицо ночного визитёра было с румянцем от мороза, брови серьёзно сведены и серые глаза пристально глядели на Елагину. — Что произошло? — первое, о чём спросила Светлана Петровна. — Следователь Рокотов просил заехать за вами. — пояснил капитан. — Поняла. Сейчас спущусь. Ждите. — и перед лицом капитана захлопнулась дверь, а от сердца отлегла тревога. Когда дверь вновь открылась спустя десять минут, то вышла с идеальной прической, в строгой, перехваченной ремнями шинели капитан юстиции Елагина. Она заперла дверь и вместе с Харитоновым села в машину, ожидавшую их у подъезда. В дороге Харитонов дал почитать при свете фонарика (за окном всё ещё простиралась долгая зимняя ночь) некоторые выписки, сделанные рукой Вани. Елагина стала вникать в новое дело, однако холодный, но пристальный взгляд Харитонова очень настораживал Светлану.

***

Сложные расследования всегда быстро отвлекали Свету от раздумий о личном, о её прошлом и о разном связанным с этим. Все её переживания в моменты полной сосредоточенности на работе сводились лишь к одну — поймать очередного шпиона, диверсанта, расхитителя или убийцу. Вот и в деле о нападении на грузовик в заснеженном лесу не обошлось без предательства и заброшенных в тыл диверсантов-немцев. Беспокойство относительно капитана Харитонова, с которым всю дорогу пробыла Елагина, оказалось ложным — он оказался самым обычным контрразведчиком: молчаливым, подозрительным ко всему и всем, дотошным в допросах и упрямым в отстаивании своего видения картины преступления и «кандидатов» в преступники. Как это сложилось в те дни, когда была под Киевом — если рядом был Иван, то Светлане неизменно было спокойнее и увереннее. Вот и в эту ночь, когда она вышла из машины и увидела его фигуру, встречающего её и капитана, с сердца упал тяжкий камень беспокойства. С Ваней всё в порядке, с Ваней всё хорошо. Вот, он уже стоит и рассказывает ей про улики и место происшествия. Всё это так привычно для неё, что само собой успокаивало. Это расследование привело снова Рокотова и Елагину в то село, где совсем недавно они ночевали и приютили найденную Иваном малышку. В том доме после их отъезда никто не селился, там всё осталось в том виде, в котором оставили следователи. Зайдя в комнату первое, что бросилось в глаза Свете — оставленная корзинка, в которой Ваня принёс тогда маленькую девочку. Елагина долго не решалась подойти к «кроватке», отвлекала свои мысли бытовой рутиной. Потому что с новой силой начинала думать о том, что она тоже бросила несчастную малышку. Ваня же по-мужски хозяйничал в доме — наколол дров, растопил сильнее печь, чтобы отогреться после ночных прогулок по лесу, принёс в ведре снега, поставил его топиться на печи, будет горячая вода им. Света, накрыв на стол, немного просидела в большой комнате и поднялася с места. Она вошла в спаленку и присела на кровать, взгляд её замер на сплетении лозы пустой корзины. Ещё недавно она здесь укладывала милую девочку с карими глазками. Сердце стало стягивать невидимыми обручами. А в голове заходили картинки ноября сорок первого… Тихо рядом опустился Иван, заметивший отсутствие Светы. Несколько секунд посмотрев на необычно молчаливую жену, он осторожно приобнял её за плечи. — Устала? — негромко спросил он и рука его притянула девушку ближе к себе. Света молча кивнула. — Очень… Очень устала, Вань. Но Иван, вглядываясь в лицо Светы, не видел там усталости физической. Он видел какую-то другую усталость. И ещё глубокую печаль. — Ужинать пойдёшь? — спросил следом Иван, может так он отвлечёт её от каких-то своих невесёлых мыслей. — Не хочу. Спасибо. Ты иди сам поешь. — Света обернулась к нему и тогда Рокотов смог увидеть всю глубину её печальных глаз. Недолго понаблюдав за женой, Иван всё же спросил: — У тебя всё в порядке, Свет? — Да. Всё хорошо, Вань. Ты иди, иди. Ужинай. — заставила себя улыбнуться Елагина. Рокотов же продолжал оставаться рядом. Он уже видел такую Свету — в первый вечер после трёх лет разлуки. Она также смотрела куда-то в пустоту одесской ночи и о чём-то думала, и боль этого «чего-то» читалась в её глазах. Иван смотрел сейчас на Свету и читал всё то же самое, что и в тот вечер. И он начинал понимать, что же за мысли отражались в её взгляде. Иван обернулся сильнее к жене и мягко обнял лицо, чтобы она смотрела в его глаза и не прятала больше от него свою боль. В ответ на действия Ивана было молчание и блеск хрусталя слёз на женских ресницах. Даже натянутой улыбки больше не было. Ладони девушки потянулись к мужскому телу и обняли его. Спиной Рокотов почувствовал холод её ладоней, а грудь ощутила гулко стучащее сердце Светы. Она молчала. А потом Рокотов услышал глухое: — Прости меня, Ваня! За что? Иван провёл рукой по её волосам, а другой теснее прижал к себе, пытаясь успокоить Свету. Он не знал, что ей сейчас ответить. Потому что не знал, за что она себя считает виноватой перед ним… Рокотова обожгло догадкой, стоило поднять взгляд вглубь комнаты и увидеть там ту самую корзинку. Ребёнок! Она снова вспомнила о… — Я страшно виновата, Ваня! — услышал глухой упавший голос Иван. — Ты ни в чём не виновата! — тут же ответил Рокотов и поднял её. Смотря в затянутые пеленой слёз глаза, он повторил: — Ты ни в чём не виновата, Свет! И не смей себя обвинять! Елагиной качнула головой, а потом освободившись от рук мужа на своих плечах, поднялась и отошла к окну. — Виновата, Ваня!.. Виновата! Рокотов не мог слушать эти самобичевания жены и встал рядом с ней. Он только хотел было сказать ей, чтобы не вздумала себя винить в том, что произошло три года назад, что это всё из-за войны, как его опередила со своими словами Света: — Я виновата, Ваня… Потому что когда я в Ростове узнала, что беременна, я не уехала в тыл. Я знала и осталась, хотя ты мне всегда говорил беречь себя. А ребёнок ведь — он же не только мой, но и твой. Это был наш первенец!.. Это из-за меня его больше нет! Только из-за меня, Ваня! Голос Светы был необычно тих и ровен. Но вся она сжалась внутри выговаривая то, что столько лет было утоплено в глубине. Было страшно говорить, но Света понимала, что это нужно говорить, сил продолжать держать это в себе не было, да и совесть больше не позволяла ей жить рядом с Ваней как ни в чём не бывало. Света продолжила рассказывать всё Рокотову, глядя в ночное окно: — Я уже на третьем месяце была, когда узнала всё… Коля тогда сразу сказал мне уехать. Немцы в город могли войти в любой момент. А я одно ему заладила — я останусь, я останусь. Нет бы дуре, себя и ребёнка беречь! Уехать куда подальше от фронта! Нет, я же следователь, мне на фронт нужно, под пули! О себе только думала. А о твоём ребёнке подумать?!.. На следующий день, как я узнала всё, был налёт и меня взрывом накрыло. Очнулась я в каком-то подвале, где мне и сказали что всё, нет больше ребёнка… Хотели мы с тобой, Ваня, дочку, а не сберегла я её. И больше уже не будет у нас с тобой ни дочки, ни сына. — Елагина наконец осмелилась поднять взгляд на мужа, — Я больше не могу иметь детей… У нас никогда не будет детей, Вань. Никогда. Светлана замолчала и снова стояла не отрывая взгляда от покрывшегося морозными узорами стекла. По щекам стекали беззвучно слёзы. Вот теперь Ваня знает всё, что должен знать. Рокотов стоял онемев в оцепенении от услышанного. Ничего, из того что сейчас рассказала жена, он не читал в её письмах, которые она три года писала ему вникуда. На негнущихся ногах Иван медленно отошёл от неё и опустился на стул возле кровати. Подрагивающаяся рука спустила с петли пуговицу на воротнике сорочки. Он, конечно, иногда думал о том, как всё тогда произошло, но даже представить себе не мог, что это было так! Привычные формулы утешения себя больше не работали, тело лихорадило вместе с мыслями. Весь мир Ивана за несколько секунд пошатнулся и казалось вот-вот должен был окончательно рухнуть похоронив под собой остатки последних его надежд. В спальне стояла напряжённая тишина. Рокотов укладывал в голове услышанное, а Елагина, прислонившись спиной к стене, смотрела на мужа. С ресниц срывались всё новые и новые капельки слёз, но она больше не плакала, не рыдала. Слёзы сами по себе тихо текли по щекам, а девушка даже не думала их останавливать. «За что же Ване это всё? За что я так с ним поступила?» — из раза в раз повторяла про себя Елагина безумно жалея мужа. Его потерянный взгляд застыл в непонятной точке пространства спальни и невозможно было понять, о чём он теперь думал. Хочет уйти? Что ж, Света поняла бы его. И отпустила, не стала бы держать, всё равно бы не удержала. В самом деле, зачем ему такая непутёвая жена, как она! Другую найдёт! По лучше, которая сможет и которая будет думать не только о своих амбициях… А может он захочет остаться вопреки всему? А сможет после всего, что узнал? Одно дело просто знать, что они потеряли ребенка, а совсем другое знать как именно это случилось. Хватит одной только любви ему дальше жить вместе? Простит ли ей всё? Рокотов сжал замком пальцы, так сильно переплел их, что вспухли вены на запястьях. В голове крутился вопрос к жене, оторвав взгляд от пола он его задал: — Ты из города не уезжала, потому что я пообещал тебе вернуться и ты ждала меня там? — не узнавая свой осипший голос произнёс Иван. — Да. — кивнула Света. Иван поднялся и шагнул к жене. — Хотела сказать мне о том, что у нас ребёнок будет? — спрашивал Иван, а Света не слышала в его голосе злобы, как не видела её в глазах мужа, там было что-то другое. — Да. — продолжала она односложно отвечать. Света видела реакцию мужа на все её слова и в голове было только одно: «Какая же ты дура, Света! Ваня всегда одного хотел — тебя от беды спасти, защищал тебя! Он бы тебя сам силком в тыл отправил, будь он рядом и узнай обо всём! Дождалась? Ни мужа там не встретила, ни ребенка не уберегла!». — Прости, Вань… Если сможешь. Рокотов безмолвно глядел на Свету. В подсвеченных тусклым огоньком керосинки зелёных глазах жены было лишь только огромное неподъёмное чувство вины. Она не прятала глаза, но и сказать, что смотрела смело он бы не сказал. Это были глаза безумно несчастной женщины, которая не знала, как ей жить с тем, что случилось в её жизни. И с тем, что она сделала. Вообще, Светины глаза никогда не умели врать. Именно по глазам Ваня понял, что между ними тяга друг к другу взаимна. Как и взаимна родившаяся под взрывы бомб и свист пуль их любовь. Но вот как теперь жить с любовью к Свете вместе с осознанием того, что ничего кроме любви больше не будет? Не будет продолжения. Рокотов впервые не знал, что ему делать, что сказать Свете в ответ. И это незнание, смешавшееся с чувством обиды, точившее душу, и от этого боль полного осознание случившегося в сорок первом, толкнули Ивана в сторону от неё. Он схватил с вешалки шинель, шапку. Светлана услышала как хлопнула дверь дома. Когда растаяло эхо удара дверных досок и скрипа петель Света медленно сползла вниз по стене. Она обхватила колени и отчаянно зарыдала, до воя. Её накрыло точно так же, как когда-то после фразы «У тебя выкидыш». Кажется, сегодня она потеряла ещё и мужа. Ваня ей не простит такое.