Часть 6

Елагина не знала, как заставить ехать машину быстрее, каждые пять минут она только и повторяла шофёру: «Ну же! Ну быстрее!». Только бы оказаться там, где Ваня! Скорее бы! Скорее!!! Сердце сейчас разорвется от страха и тревоги. Показался в свете фар мотоцикл с коляской, перегородивший дорогу, два солдата с автоматами наперевес. Один из них поднял руку, приказав остановиться. Машина замерла у обочины. Елагина как никогда быстро выскочила, показала удостоверение и пошла туда, где виднелся фургон с тентом, легковушка в кювете, врезавшаяся в дерево и вторая, стоящая на другой половине дороги. Вокруг топтались люди в форме, мелькали лучи фонариков. Света оглядываясь подошла к съехавшей с дороги машине. По левому боку вытянулась цепочка из пулевых отверстий. Разбитое стекло на задней двери, пробитое стекло на двери водителя. «Григорий Иванович», — пронеслось в голове и Света шагнула ближе, заглянула внутрь, но мрак скрывал глубину салона. Она спешно достала из кармана фонарик. Жёлтый луч разогнал черноту салона. На сидениях впереди заметно багровели пятна. По ладоням в тёплых варежках прошёл мороз. Светлана обогнула машину. Лобовое стекло в сеточке трещин, капот смят, а правая дверь легковушки распахнута. Куча следов от сапог и… красные точки разного размера на снегу вытянувшиеся от машины к дороге. Казалось, от их вида сейчас остановиться сердце. «Ваня!» — шагнула по следам Света. Она снова крутила головой во все стороны. А в мыслях стояло только одно имя, один человек. «Только бы жив! Только бы живой остался!» — молила она. А вокруг солдаты, солдаты, где-то там белая шерсть офицерской шапки и полушубка. — Света! Свет! — голос из-за спины позвал её и Света мгновенно обернулась. Кузов стоящего у обочины фургона был открыт, задний борт откинут, и там, на краю сидел кто-то с накинутой на плечи шинелью, с перебинтованной головой, так что бинт заходил на брови и подвязанной правой рукой. — Ваня! Ваня! Живой! — не замечая ничего и никого кроме мужа, подбежала Света. Её руки прижимали его к себе, а его здоровая левая рука обхватила её запахнутую в офицерскую шинель фигуру. «Жив, Светка, жив!» — слышала Елагина голос Вани и слышала, что он улыбался. Света принялась осматривать Рокотова. В сумраке разглядела что форма его местами испачкана кровью, на щеке засохшие бурые линии, пятна, разбита губа и бровь. Но в глазах его уже не было боли, там виднелась радость от того, что перед ним его жена. Иван отвечал на перебой задаваемые вопросы от неё. А потом Елагина испуганно спросила: — А Григорий Иванович где? — ведь она не видела его поблизости, где же их бессменный шофёр, ставший родным как отец. — Тута я, Светлана Петровна! — из глубины кузова, из его темноты раздался голос Федоренко. Света взобралась внутрь и подсветив себе фонарём, увидела лежащего на носилках старшину. Его укрыли его же фуфайкой, ноги у голеней были забинтованы. Рядом сидели два санитара, готовые быстро помочь. — Вот, Светлана Петровна, тут у нас ситуация с Иван Григорьевичем. — улыбнулся старик шофёр кивнул рукой на себя и майора. — Ситуация! Так чего же вы тут лежите, а не в госпитале! — смотря то на мужа, то на Федоренко Света не понимала, почему они до сих пор здесь. — Харитонов хотел допросить, что мы видели и как всё случилось. — ответил Рокотов, который не сводил глаз со Светы. Елагина ещё раз внимательно осмотрела Рокотова. На руке повязка постепенно пропитывалась кровью, хоть и был наложен жгу. Федоренко тоже совершенно явно досталось не меньше Ивана. Кажется, ничего смертельного, но и ничего хорошего тоже не было в ранах. Им обоим нужно срочно в госпиталь. И не важно, что на вопросы Светы: «Ты как?», «Голова не кружится?», «Нигде не болит?», Рокотов отвечал одно: «Я в порядке, я нормально, ничего не болит». Капитанша спрыгнула с кузова машины, хрустнул под обувью снег. Она огляделась вокруг. — Где врач? — Елагина шарила взглядом по фигурам. — Здесь я. Что случилось? — подошёл из-за фургона мужчина в очках, в телогрейке и повязкой с алым крестом на левом рукаве. — Почему раненых в госпиталь не везёте? Почему стоите? Да ещё и в мороз! — капитан Елагина говорила сурово. — Приказ капитана госбезопасности Харитонова. С него спрашивайте. — ответил мужчина. — Плевала я на его приказы! Врач молча стоял напротив. — У вас тоже приказ и вообще, обязанность доставлять раненых в госпиталь! А вы? Игнорируете это? Под трибунал захотели? — продолжала очень возмущённо Елагина. — Так мне же… — неуверенно начал доктор. — Немедленно в госпиталь! Приказ капитана Харитонова я отменяю как незаконный! — Свет, ну давай без… — подошедший Рокотов хотел было отдёрнуть жену, ведь этот самый капитан Харитонов стоял не вдалеке, но жена была уже на взводе. — Быстро в машину! — приказным тоном ответила Света мужу, а потом обернувшись к военврачу тем же тоном сказала, — Вы тоже в машину и до города! Живо! Это приказ! Врач качнув головой, что-то буркнул себе под нос и сел в кабину. А Света между тем помогла вместе с санитарами взобраться Ване в кузов, помогла поднять борт и вот уже она ехала вместе с Рокотовым и Федоренко в город. Ей в самом деле сейчас совершенно всё равно, что скажет потом на это Харитонов, её начальство. Главное для неё — быть рядом с Ваней. Тем более сейчас, когда он ранен и от этого в большой опасности. Ведь она успела заметить, что на самом деле Ваня слабел, заметно побледнел от потери крови; по дороге Света просила у санитаров бинты и старалась сильнее прижать кровоточащую рану на руке пробитой пулей. Рокотов пытался неподавать виду, но его глаза выдавали его состояние. — Потерпи, Вань, скоро приедем уже… Потерпи немного! Всё будет хорошо! — шептала Света каждый раз, когда Рокотов отбросив всякое стеснение опускал на её плечо тяжелевшую и погружающуюся в туман голову. — Светик, Светка моя… — перед самым въездом в город успел произнести Иван и всё же веки его опустились, а запястье лежавшее поверх Светиных рук обессиленно сползло вниз.

***

Всю ночь капитан Елагина просидела у дверей приёмного покоя ожидая, что скажет врач. Лишь на утро вышла медсестра и сказала короткое: «Всё в порядке». И ушла дальше по своим делам. Но от этих слов упал с души огромный камень тревоги и страха за жизни дорогих и любимых людей. Света наконец успокоившись выдохнула и немного расслабилась. Потом пришёл врач, который зашивал раны Ивана и Федоренко, он рассказал как пострадавшие и ответил на вопрос, когда к ним можно. А можно только вечером, до шести, позже нельзя. И то — можно к ним не на долго. Им обоим нужно восстановить силы. Старшине Федоренко особенно в его возрасте. Но главное, что окончательно уняло остатки тревоги Светланы то, что они оба точно будут жить, худшее позади. По приезде в прокуратуру первым делом Елагина была вызвана «на ковер», где Матвей Сергеевич долго распекался. Он твердил о наплевательском отношение капитана Елагиной к своим обязанностям следователя, что она ставит личное выше службы, что субординацию нарушает отменяя приказы контрразведки. Харитонов хоть официально не стал отправлять рапорт с жалобой, но обмолвился о том, что Светлана Петровна вместо осмотра места нападения уехала сопровождать мужа в госпиталь. — Да, уехала! — а Елагина не собиралась оправдываться за свой поступок, — Капитан Харитонов не удосужились сам вовремя доставить раненых на лечение, а они ведь не только потерпевшие, дорогие мне люди, но и главные свидетели! А если бы тот же Федоренко прямо там умер, пока ждал, когда его Харитонов соизволит допросить?.. — Елагина, ты совсем страх потеряла? — и после этого Матвей Сергеевич вскипел, — А ну встать «смирно» когда с начальством разговариваешь! — и его тяжёлый кулак с грохнулся о столешницу. Матвей Сергеевич долго отчитывал капитана Елагину как девочку. Из кабинета она вышла только после слов о том, что в личном деле у неё теперь будет лежать рядом с приказом о разжаловании в капитаны ещё и строгий выговор. Чтобы не злить Матвея Сергеевича ещё больше, Света решила сегодня в госпиталь не заезжать, лишь только отправила через секретаря записку для Вани и Федоренко. Желала им одного — быстрее выздоравливать. А Ване витиеватые буковки, оставленные её рукой, шептали о самой сильной любви.

***

Матвей Сергеевич строго следил за ходом расследования нападения на майора Рокотова. Елагину к этому делу не подпускал, Харитонов всегда обо всём докладывал лично подполковнику. И в начале третьего дня поисков нападавших капитан накрыл в лесу небольшую банду, обстрелявшую машину следователя. Они оказались из окружённых немцев и помогавших им местных, которым очень не нравились новые советские порядки. А немцы им наоборот — очень даже по душе были с их айнзац-командами и вседозволенностью. Харитонову удалось поймать главаря и двух его сподручных живьём. И все эти дни Света никак не могла навестить Ваню, подполковник словно специально не давал это сделать; пока велось это дело он то, отправлял в другой конец района проверку провести, то посылал срочно за архивным делом, на поиски которого нужно потратить не меньше дня, то просто заходил в кабинет словно проверяя на месте ли она или нет. Но вот, всё закончилось, преступники пойманы и Елагина, уйдя в положенное время, спустя двадцать минут пути поднялась в ту палату, где лежал Ваня и Григорий Иванович. Был вечер. Лежавший на соседней койке Федоренко крепко спал изредка по стариковский всхрапывая. Вторили ему некоторые солдаты, лежавшие в этой же просторной палате. А у кровати Рокотова сидела с белым халатом на плечах Света. Она, прижав к щеке запястье Вани, слушала, как он рассказывал о себе, о Федоренко, как они шли на поправку. И конечно каждый при встрече сказал, как соскучился, как тосковал эти три дня. Все эти дни Иван из раза в раз перечитывал две записки, которые ему передала Света. Читая их, просто держа в руках листок, пахнувший её духами, уходила донимавшая боль от ран на тел. И теперь Света сидит рядом, глядит на него и с такой нежностью улыбается ему. — Знаешь Свет, о чём я подумал, когда очнулся после того, как нас обстреляли и мы врезались? — Рокотов перехватил в свою ладонь запястье Елагиной, она внимательно смотрела и слушала, — Что вот сейчас они подойдут, добьют нас и… Я сейчас умру и ничего после меня у тебя не останется… Совсем ничего. — Иван сделал паузу крепче обняв пальцами руку жены, — Я в тот момент так захотел жить, Светик! Я так захотел к тебе! Неважно как, но я хотел оказаться рядом с тобой. По щекам Елагиной сорвались слёзы, которые она спешно смахнула. И следом смахнули их касания Рокотова. Его ладонь обняла лицо Светы. Она прижалась к его руке, оставив на ней короткие поцелуи. — Ваня!.. Если бы та знал, как я боялась к тебе не успеть! — прошептала Света. Ткнувшись в плечо Вани, Елагина изо всех сил старалась в конец не расплакаться. Рокотов нежно провёл ладонью по её волосам, спине и одной рукой обнял. — Я очень люблю тебя, Свет!.. Я хочу чтобы ты всегда знала это! Для меня есть только ты! — говорил чуть слышно Иван, его теплое дыхание путалось в волосах Светы. Говоря это, Иван помнил тот страх, тот холод… И помнил, как сквозь жгучую боль от ран, сияло единственное желание и связанный с ним образ, на свет которого, он и шёл пересиливая своё слабеющее тело.

***

Рокотов и Елагина тихо общались в относительной тиши палаты. — А меня никто из милиции не спрашивал? — неожиданно спросил Иван, после того, как Света закончила рассказывать новости по работе. — Нет. Никто. — Тогда, можно я тебя попрошу, чтобы ты нашла лейтенанта Дёмина, он участковый в одном из сёл тут в районе. Он должен был по моей просьбе опросить местных на счёт женщины с ребенком в декабре прошлого года. Ну, помнишь историю ту с подкидышем? — Помню. Ты решил сам поискать родителей девочки? — Да. — Рокотов кивнул. А Свете теперь ясно, что делал он на той дороге, где на него напали. Иван тем временем обстоятельно пересказал всё, что должна знать Света о том, о чём говорил с милиционером. — Хорошо, Вань, я обязательно съезжу к этому Дёмину… — Нет, не надо ехать! — Рокотов обхватил здоровой рукой ладони жены, в глазах стало видно волнение, — Позвони ему, номер есть у меня в блокноте. Он у меня здесь, в тумбочке лежит. Светлана послушно заглянула в стоящую рядом с изголовьем белую приземистую тумбу. На дне ящике, под сложенными вместе наградами Ивана, снятых с формы, рядом с его документами, лежал его рабочий блокнот. Елагина убрала его в свою планшетку. А Рокотов вновь обнял своей большой ладонью руки Светы. — Ты будь там осторожнее, Светик. — с беспокойством, искренней тревогой за любимого человека произнёс Иван. — Конечно! — заверила Света и поцеловала Ваню. — Не волнуйся, тебе нельзя. Он приобнял её и не сразу дал отстраниться после того, как её губы коснулись его. Рокотов давно так близко не видел, не чувствовал Свету. Его кожа ощущала её приятно обжигающее дыхание. Также, как и она ощутила его горячее. — Жалко, не сбежать опять к тебе ночевать… Григорий Иванович-то всё также храпит. И солдаты тут тоже. — улыбаясь прошептал Иван, смотря в зелёные Светкины глаза. А потом они одновременно засмеялись. Какая ностальгия! Киевские дни… Каждый вспоминал их в эти годы разлуки, вспоминали какие они были тогда… Они смеялись, но тихо, чтобы не разбудить тех, кто спал. И украдкой они целовались.

***

Вернувшись из госпиталя, часы уже показывали девять. «Звонить или уже поздно?» — стояла у рабочего телефона в кабинете Елагина и размышляла. Но потом она вспомнила, с какими глазами её просил Ваня, а потом совсем внезапно в памяти всплыл тот вечер, когда он принёс домой ту кроху, завёрнутую в старые одеяла, как жадно она ела, как спокойно спала в тепле и безопасности, как лежала в Светиных руках. Так спокойно, словно в родных материнских. Сердце Елагиной больно укололо от воспоминаний, в душе проснулись те чувства, которые она пыталась погасить после того, как оставила малышку в доме малютки. Но оказалось, эти чувства не погасли, раз так отозавалась душа Елагиной. Светлана подняла трубку, набрала нужный номер. Гудки. Телефонистка соединила с абонентом. Снова гудки. С того конца сняли трубку. — Лейтенант Дёмин у аппарата. — ответил мужской явно возрастной голос. Елагина представилась, сказала от кого она, по какому поводу звонит. Дёмин её выслушал и доложил, что по заданию майора Рокотова он обошел свой участок, поговорил, кое-что узнал. — В общем, как раз в декабре, заходила женщина одна, с ребетёнком малым. — стал докладывать милиционер, — Она сказала, что шла в Клайпеду, зачем — не сказала. Попросилась переночевать. Её пустили, накормили, ночь она провела в доме у семьи Деускасов. Утром ушла. А на следующий день её нашли убитой у дороги. Голову проломили и сумку, что была у неё, забрали. Местные её там похоронили, а мне, вот, ничего не доложили. Я им за это уже высказал, товарищ капитан. — А как девочка на улице ночью, в мороз, оказалась то? — это момент остался не понятен Свете из рассказа участкового. — Там, где её нашли, со слов вашего майор, я пораспросил всех. Когда эту женщину убили, там видели двоих неизвестных. И видели как раз, там, где нашли ребёнка. А от места убийства это в нескольких верстах будет. Видать, убийцы ребёнка подальше от убитой ими матери отнесли, чтобы быстро тело не нашли. — А местные почему ребёнка не забрали? Слышно же её наверняка было, когда плакала она. — Мне сказали, что ничего не слышали. Может, конечно врали. Только на той окраине две старухи живут. Они мой мотоцикл не услышали у дома, ребятёнка и подавно не услышали бы. Елагина поблагодарила лейтенанта за проделанную работу, попросила оформить проверку эту, оформить случай с убийством и передать материалы начальнику городской милиции. Закончив разговор она опустила трубку. На душе всё ещё было то чувство, с которым она звонила милиционеру. И сидя в кабинете, смотря в ночное окно Светлана поняла, что это было за чувство томившееся внутри — это материнская тревога.

***

Раннее утро. Елагина, сидя за рулём трофейной легковушки, остановила машину в небольшом переулке, где разместился дом малютки. Светлана прихватив с соседнего места небольшую корзинку, зашла в здание. — Здравствуйте, вы к кому? — спросила незнакомая Светлане женщина, сидевшая в приемной. — Капитан Елагина, военная прокуратура. — показала удостоверение Света, — Я бы хотела одну сироту навестить. Да и другим детишкам тут гостинцы передать. — подняла по выше корзинку она. — Можно? — Сейчас, я узнаю на счёт вас. — и женщина вышла из-за стола и зашла в один из кабинетов. Светлана осмотрелась. Плакаты на стенах, начищенный пол, следы свежего ремонта в глубине коридора. Женщина была не долго за дверьми, она вышла, попросила оставить вещи на вешалке, взяла корзинку с гостинцем для малышей и провела Елагину внутрь. — Что-то к нам от вас зачастили ходить. — сказала женщина, когда они вошли в большую комнату, где стояли детские кроватки. — А кто-то ещё приходил? — с удивлением обернулась Света. — Приходил майор один. Вот как и вы тоже — к конкретной малышке… — К девочке, которую в декабре привезли? — Света теперь догадалась, кто же это приходил до неё. — Да, к ней. — теперь уже удивилась женщина. — Тот майор её нашел, мы вместе с ним тогда приезжали к вам, передали сюда… Да, а где она сейчас? — Так вот же. Вот в этой кроватке. — и Светлану подвели к одной из кроваток. Оттуда, в чепчике, рубашечке, вязаных пинеточках смотрели те самые глазки. Света спросив разрешение взяла малышку на руки. Как и при их первой «встрече», девочка очень спокойно лежала в незнакомых руках. Она разглядывала лицо Светланы, её улыбку и очень нежный взгляд. — А ты выросла! — отметила сразу Света. — У Тани прекрасный аппетит. — подошедшая нянечка с умилением смотрела на женщину в форме и ребёнком на руках. — Таня? — переспросила Света, подумала, что ослышалась. — Да. Я ей это имя дала. Мою внучку так звали… Немцы вместе с сыном моим, с Лёшей, убили их. — нянечка погрустнела, казалось даже морщины на её пожилом лице сделались глубже. — А эта девочка на неё похожа. Света держала Таню на руках, чуть покачивала. Малышка сирота, Света теперь знает это точно. И от этого понимания, все движения сделались нежнее, ещё бережнее старалась она держать девочку в своих руках. «Маленькая моя, девочка! Красивая ты, а досталась тебе судьба какая!» — мысленно говорила Света глядя в детские глаза, прижав её к груди. И неожиданно, малышка потянулась к ней, загулила. — Как к мамкиной потянулась! — улыбнулась нянечка, видя что малышка закапризничала не найдя груди матери, чтобы напиться грудного молока. А Света видя это растерялась. Она не думала что так бывает, что ребёнок может принять её, чужую женщины, за родную мать. А малышка хныкала всё сильнее. Подошла другая нянечка, по моложе и попросила взять Таню к себе. Елагина послушно отдала и девушка принялась кормить грудным молоком девочку. — А это наша кормилица здесь, Рая. У неё своих двое, второй недавно совсем родился. Молока много, а у нас наоборот — мало. Да и оно ж полезнее! Здоровее детям, когда их так, на материнском молоке, растить. — пояснила пожилая нянечка. Света же просто наблюдала за всем этим. И в эту минуту она поняла, как ей самой ужасно хотелось также! Также нянчиться, кормить, пеленать, купать, заботиться. Света чувствовала, сколько внутри неё этой накопленной и нерастраченной материнской любви, заботы и нежности. Она поняла, насколько же сильно она хотела ребёнка. И уже не важно, если он будет по крови не родной. Главное, что он будет родной для сердца.