/*

1994 Все в Аврорате знают, что произносить имя Доркас Медоуз разрешено только самому Грозному Глазу Грюму. Все, кроме юной стажёрки Тонкс. — Доркас Медоуз, — с благоговением шепчет Тонкс, замирая перед аврорской доской почёта. Лицо Медоуз неизменно украшает доску последние двадцать лет; тринадцать из них — в окружении чёрной ленты. Печально-строгое, по-восточному красивое лицо Доркас Медоуз кажется Тонкс самым красивым на свете. — Я хочу стать как Доркас Медоуз, — объявляет во всеуслышание Тонкс в свой первый день в Аврорате и не понимает, почему в наступившей тишине все головы поворачиваются к ней. — Что? Что я сказала? — Беги, девочка, — тихо советует ей темнокожий бритоголовый здоровяк с серьгой в ухе. Она послушно бросается к двери, но спотыкается, впечатывается в человека на пороге и летит на пол… Её хватают за шиворот. — Спасибочки! — бормочет она. — Пожалуйста, — с сарказмом хрипло отвечают ей. Тонкс поднимает голову и не верит своим глазам: перед ней живая легенда мракоборцев — Аластор «Грозный Глаз» Грюм. — Имя? — рычит он. Голубой искусственный глаз и настоящий карий буравят её взглядом. Испещренное шрамами лицо страшно, и Тонкс от испуга очень хочется сменить своё лицо на тётино. — Аврор-стажер Тонкс, сэр, — она гордо задирает подбородок, пока бывалые мракоборцы за ней встают навытяжку. Лицо легендарного аврора перекашивает кривая ухмылка. У него она ещё страшнее, чем его же лицо в гневе. — Идем-ка, покажешь, чего ты стоишь в бою. На первом занятии Грюм учит молодых мракоборцев считать до пяти перед атакой. Раз 1953 Выпускники Хогвартса впервые не делятся по факультетам, лёжа на берегу озера и загорая на собственных мантиях. Красный с золотом галстук Аластора давно распущен; зелёный с серебром Доркас вплетен в смоляную шёлковую косу. — Спорим, я обойду тебя по баллам, Грюм? — смеётся Медоуз, стреляя в парня взглядом из-под черных ресниц. — Да чтоб я еще раз!.. — честно открещивается Аластор, который уже проиграл один такой спор, недобрав «П» на ЖАБА по травологии. — Меня в Аврорат и так возьмут, а ты давай, сдавай свои вступительные. Кто ж тебя, девчонку, возьмёт на мужскую профессию! Не военное ведь время! Иди лучше замуж, Медоуз. — Дурак! — притворно обижается Доркас, кося на него черными с поволокой глазами. — Кто ж меня такую замуж позовёт? Доркас — полукровка со Слизерина, Доркас — тихоня-отличница. На ЗОТИ у неё лучшие оценки, а в дуэльном клубе с ней уже давно дерётся один только Аластор. Остальные —боятся. — Да хоть бы и я, — лукаво улыбается Аластор. — Вот поступлю — и сразу. Пойдешь за меня? — Минерву свою зови! — вспыхивает Доркас. — Будешь ей в ДМП цветы носить, а я начальницей Аврората буду! — Как скажешь, Медоуз. Эй, Минни! МакГонагалл! Pòs mi! — Falbh thu! Пять баллов с Гриффиндора, Грюм, — мстительно отвечает строгая староста, украдкой подмигивая однокурснице со Слизерина. И вдруг прибавляет с рассеянной улыбкой: — Я, может, Министром стану. Взрыв хохота оглашает окрестности. Беззаботное лето золотится, звенит юношеским смехом и уплывает в далёкое прошлое. Два 1960-1970 Конечно, Аластор не зовёт Минерву замуж, Макгонагалл не становится Министром, а Доркас – главой Аврората. Грюм перестаёт считать боевые ранения. Медоуз разрывает две помолвки и продолжает рисковать собой, чтобы каждое утро пить крепкий кофе с Аластором и вдыхать запах магловских сигарет, которые тот курит в обеденный перерыв. У Доркас — чёрные глаза с поволокой и тонкие брови вразлёт. У Доркас — шёлковые чёрные волосы. Красивая жгучей, восточной красотой Доркас сводит с ума всех в Министерстве — с семнадцати до ста семнадцати (ровно столько их архивисту). Доркас не ходит на свидания, но оставляет себе букеты и потом весь день ловит на себе ревнивые взгляды. Доркас, в конце концов, единственная знает, что суровый мракоборец Аластор Грюм отлично готовит и вечерами читает Достоевского. В общем, ничего удивительного, что именно Доркас целует его изрезанное шрамами лицо и шутит, что шрамы украшают мужчину. Аластору в ней нравится всё, кроме упорного нежелания менять фамилию. Три 1975 Новая война застаёт их неожиданно — так, что они и сами не сразу это понимают. В семидесятых с неба не падают бомбы и не вальсируют по вечерам сторонники Гриндевальда, днём вербуя новых. В семидесятых над домами загораются Тёмные метки, по вечерам запираются все двери и окна, а чистокровные фамилии звучат всё громче и громче. Три Непростительных проклятия знают даже пятилетние дети. Поэтому Аластор и Доркас совсем не удивляются, когда на пороге их квартиры появляется Минерва и предлагает вступить в Орден Феникса. Они просто переглядываются, давно понимая друг друга без слов: «Да?» — «Да.» Их пальцы сплетаются сами собой. У Минервы на лице первые морщины, в чёрных волосах — первая седина. Доркас смотрит в зеркало — у неё тоже. Лицо и тело Аластора уже изрезано шрамами; в льняных волосах седины не видно. У самой Доркас полосы рубцов на рёбрах и ожог на правом плече. Аластора это почему-то волнует куда больше, чем её саму. Когда они успели так постареть? В ясных голубых глазах Альбуса Дамблдора — ни капли привычного лукавства; взгляд убийственно-серьёзен. Вчерашние выпускники гибнут от рук волшебников в масках; вчерашние дети рвутся в бой. Это потом то, что происходит, назовут Первой войной (а почему, собственно, Первой? Их поколение ещё помнит сороковые), потом они узнают, что хуже — бывает. Сейчас Доркас стреляет у Аластора сигареты, задумчиво глядя на снежинки в воздухе, и неожиданно для себя признаётся: — Мне страшно, Ал. Она знает: как бы Аластор не ворчал и не ругался, он обязательно защитит, закроет широкими плечами. Поэтому он сжимает её ладонь и обещает: — Справимся, Медоуз. Всё хорошо будет. Ей хочется верить ему, но Доркас знает, что «хорошо» ничего не будет. Четыре 1979 Доркас ураганом врывается в больницу Святого Мунго. Тугая коса растрёпана, макияж потёк, губы искусаны в кровь от волнения. Она сметает с пути целителей, отталкивая всех от двери его палаты... — Медоуз, выйди вон, — такими словами встречает её едва пришедший в сознание Аластор. Половина тела у него забинтована; под одеялом очертания лишь одной ноги. — Ал, я сейчас сама отрежу тебе вторую ногу! — сердито грозится Доркас, пока на глаза наворачиваются слёзы. — Да я чуть не поседела, пока меня не пускали к тебе! Ты командир отряда, Ал, какого дементора ты подставился, как ребёнок? — Если б не я, мальчишка бы погиб. А у него, идиота, свадьба на носу, — тихо ворчит Грюм. — Оставь меня в покое, Медоуз, — он с трудом отворачивается к стене. Отнятая нога взрывается фантомной болью. — Даже не думай от меня избавиться. Я тебя не брошу, ясно?! — слёзы жгут Доркас глаза, но она упрямо хмурит тонкие брови. — Я калека, Дор. Ну зачем я тебе такой? — честно и горько говорит Аластор, сдаваясь. Медоуз садится на край койки, гладит его по опаленным волосам и целует в плечо. — А мне плевать, что ты ранен, мне абсолютно всё равно, Ал, пока мы живы! Я люблю тебя, ясно, дурак ты такой?! Да как ты посмел подумать, что я откажусь от тебя из-за такой ерунды?! — Действительно, мелочи: нога, — болезненно усмехается Аластор, прерывая её крик. Доркас смотрит ему в глаза и вдруг понимает: всё то время, пока она кричала, он тепло улыбался, глядя на неё. Она сжимает его руку, лежащую поверх одеяла. Аластор думает, что фамильное кольцо с бриллиантом на её золотистой коже смотрелось бы идеально. — Главный обещал тебе новую, — вспоминает Доркас и не признается, что сама всю неделю бегала за главным целителем, упрашивая провести рискованную операцию, что потратила свои сбережения за год на протез и редкие ингредиенты в Лютном переулке. – Будешь как новенький. — Ты невозможная женщина, — вздыхает, улыбаясь и качая головой, Аластор и притягивает её к себе. Доркас, как девчонка, скидывает тяжелые туфли и мантию, забираясь с ногами на узкую койку. Он осторожно расплетает тяжёлую косу, зарываясь лицом в шёлковые волосы, и ласково шепчет: — До-орка-ас. Её имя для него — молитва. — Я люблю тебя, дурак. Даже без ноги. Он для неё — всё. — Но лучше с ногой. Пять 1981 — Пять, — произносит Аластор, запуская в воздух синие искры. Его отряд окружает все выходы из здания, синхронно накладывая антитрансгрессионный барьер. Внутри — Пожиратели смерти. За спиной — вся страна. — Я люблю тебя, — шепчет Доркас и быстро целует его, прежде чем исчезнуть в тёмном провале окна. Она всегда идёт первой. Аластор неуклюже влезает следом; он хоть и привык, но искусственная нога гнётся плохо. Да и не мальчишка уже... Их уже ждут. Грюм и не надеялся застать врасплох — о шпионе в Ордене он знает давно, только вывести крысу на чистую воду никак не удаётся. Они с Доркас привыкли работать по контрабанде, простому криминалу и оборотням; подковёрные игры — не их задача. В глубине дома уже идёт бой, по тёмным коридорам коридорам разносится чей-то крик. Пока это не Доркас — ему всё равно. Прикрывает магией парнишку из Ордена — тот по дуэльному-красиво, рисуясь, сражается с уродом в маске. — Спасибочки, сэр, — тот козыряет, встряхивая чёрными волосами, и снова бросается в бой. Мракоборцы врываются в бальный зал. В центре стоит сам Волдеморт. Грюм довольно улыбается: лучшего шанса достать эту тварь не предвидится. Он начинает обратный отсчёт. Пять — он бросает в тёмного мага Бомбарда максима. Тот отбивает в стену, окна превращаются в дождь из осколков. Всё вокруг освещается вспышками проклятий. Четыре — Доркас за спиной Волдеморта снимает дезиллюминационные чары и яростно бросается в бой. Доркас хороша. Очень хороша. Жестокая улыбка на лице тёмного мага сменяется оскалом. Три — Грюм и Медоуз обмениваются улыбками. Они всегда работают вместе — им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Волдеморт отступает под их напором, но он всё равно слишком силён. Два — в Аластора летит Авада, а Доркас вдруг закрывает его собой. Зелёный луч пронзает её грудь. Доркас падает на пол сломанной куклой. Убийца с тихим смехом исчезает в чёрной дымке. Тишина звенит... И рассыпается с его отчаянным криком. Один — Аластор падает на колени рядом с ней, целует её лицо, трясёт за плечи... На губах Доркас — застывшая улыбка. Чёрные глаза больше не горят яростным огнём. У Доркас — кровь на виске, у Доркас шёлковые волосы платком укрывают плечи. У Доркас — фамилия всё ещё Медоуз и нет кольца на левой руке. Доркас Медоуз — мертва. *