Расклеились

      Если бы кто-нибудь спросил Наклза: «Какие дни ты терпеть не можешь?», он бы ответил: «Дни, когда кто-нибудь болеет». Всей душой ненавидит, когда неясно, переживёт ли он в этот раз. Когда он сидит перед кроватью и, не смыкая глаз, следит, чтобы дыхание не прекратилось. Каждый год Наклз думает, что больше трудно не будет. Раньше Тейлз только плакал и не мог сказать, что у него болит. Сейчас же, пока он болеет гриппом, он даже не может говорить. Изо рта выскакивают тихие, путающиеся фразы — настолько у него нет сил. Наклз мысленно благодарит его даже за бормотание, потому что так он мог понять, что Тейлз ещё живой. Он щупает губами лоб, тот очень горячий. Он видит, как тельце дрожит от холода, когда вокруг тепло. Он аккуратно приподнимает сонного Тейлза, чтобы протянуть тёплое молоко. Держит за спину и даже не думает сам отпускать чашку, опасаясь, что лисёнок упустит её. Последний же, не открывая глаза, пьёт жидкость, да так, что в чашке слышно его дыхание. Пока он лежит, Наклз сидит рядом. Ехидна чувствует, как холод проносится по полу, но не смеет встать без причины — не может оставить лисёнка. Иногда он всё-таки встаёт с места, за тем же молоком, а также посмотреть, чем накормить ребёнка. Зима, и надо ориентироваться лишь на то, что есть в запасах… Овощи немного замёрзли, но можно их растопить… Нарезая морковь, лук, капусту, Наклз задумался, стоит ли ему это делать снова? Да, он обещал, что будет кормить Тейлза и мясом, но это самый ограниченный ресурс. Ехидна поставил себе на заметку, чтобы сделать расписание. И почему он это до сих пор не сделал..?       Парочка флики пролетала мимо хижины и решила взглянуть, что там творится. Они присели на открытое окошко и наблюдали, как Наклз стоит возле котелка и что-то варит. Из посуды шёл пар, а ехидна тем временем добавлял приправу, птички принюхались и услышали знакомый запах. Слишком знакомый… Ехидна заметил гостей и повернулся в их сторону. В ответ на недовольные выражения мордашек он высунул язык: — Давно пора бы уже привыкнуть. Уставившись в котелок, он внезапно встрепенулся и снова посмотрел в сторону окна, где никого уже не было. У одной из этих птичек был слишком странный взгляд. Неживой. Перелив в миску бульон, Наклз вернулся в спальню и разбудил Тейлза. Тот, почуяв запах супа, словно ожил: вскочил, схватил ложку и начал хлебать так, будто никогда не ел. — Аккуратней, — вытер дорожку похлёбки с лисьего подбородка. Позже ехидна забрал миску, прополоскал её, а затем присел к камину.       Его беспокоило не только то, что лисёнок не может проснуться вот уже несколько дней. Каждую ночь его знобит, и Наклз уже притащил практически все одеяла, что мог найти, которые тут же нужно было убирать, так как потом Тейлзу становилось очень жарко. Круговорот какой-то... Ещё пугало то, что зима в этом году чересчур холодная. Стены ледяные, и хижина совсем не прогревается. Единственные тёплые места — это камин и печь, и оба не в одном и том же месте. Иногда кажется, что проще ночевать на кухне, но там нет никакого места для ночёвки. Наклз и так постарался как можно ближе придвинуть кровать к камину из другой комнаты. Наклз пытался вспомнить, как раньше он и другие живые ехидны переживали холод, но всё, что он мог вспомнить: он прижимался к спящему отцу поближе, а тот накрывал его сверху своей рукой. Тогда были дни, когда всё зависело от выносливости и запасов. Сейчас ничего не поменялось. Странно... почему он тоже чувствует какую-то слабость? Он посмотрел на сопящего лисёнка и вздохнул. Кажется, тот идёт на поправку, и можно успокоиться. Глаза слипаются, из камина веет приятным теплом... Вот в чём дело: он устал. Он не спал несколько суток, следил за тем, чтобы снова не остаться одному. Давно он так не делал, наверное, когда ещё не свыкся с Тейлзом. Этот малыш изматывает его сильнее, чем патрулирование и обычные домашние дела. Хотя, признаться, без него он бы уже только патрулировал. Как бы отец ни настаивал, что хозяйство нельзя забрасывать, Наклз бы просто не нашёл в этом смысла и желания. Желания возвращаться к старым воспоминаниям... Ехидна не хотел закрывать глаза. Не хотел погружаться в сон. Он не признается в этом никому — он боится того, что увидит во сне, боится, что на него смотрят, пока он засыпает. Эти невидимые глаза пялятся на него и молчат. Их жуткие улыбки ждут его слабости, словно тогда Наклз точно умрёт. Нельзя умирать. Нельзя. Он подведёт свой народ. Он оставит беззащитного лисёнка на произвол судьбы. Заставит переживать его же судьбу без никого рядом. Наклз ни за что не позволит этому случиться. Но всё же... он прижимает колени к себе, опирается головой на кровать и затихает.

***

Когда Наклз открыл глаза, он почувствовал, что не сидит у камина. Он лежит на кровати. На той самой кровати, где ещё ночью лежал Тейлз. Окончательно проснувшись, ехидна увидел перед своим носом плюшевую игрушку. Тейлз держит двумя руками перед ним новогодний подарок и что-то болтает, обращаясь к игрушке. — Пап, ты проснулся? — наконец, ехидна разобрал хоть что-то. — Тейлз, мы о чём договаривались? — Ой, прости. Наклз. Я ещё не привык. — Проснулся... а с чего вдруг я в постели? — Ты не помнишь? Когда я проснулся, я хотел попить воды. Ты принёс мне чашку, и, пока я пил, ты резко упал. Я не знал, что делать и решил помочь тебе взобраться на кровать. — Ясно... ты не надорвал себе ничего? Я ведь тяжёлый. — Вроде нет. Да, знаю, я ещё не настолько сильный, чтобы поднять тебя, но я нашёл выход! Тейлз поднял откуда-то взявшуюся длинную палку и полено. — Я обнаружил, что если надавить именно на палку, — он продемонстрировал, как выглядела конструкция: палка лежит на полене длинным концом к Тейлзу, — то поднять тебя гораздо легче. Конечно, я без понятия, что делал бы дальше, но ты сам помог мне. Наклз смотрел на него пустым взглядом. Непонятно: либо он не разобрал ничего, что лисёнок только что проговорил, либо никак не мог вспомнить, чтобы что-то такое вообще происходило, если уж ехидна был в сознании всё то время. — Ладно... спасибо. Ты как себя сам чувствуешь? — Наклз встал с постели и пощупал лоб лисёнка. — Мне уже лучше. Больше не холодно. — Хорошо. Ты завтракал? — Сейчас уже обед, но да. И вчера тоже позавтракал. И пообедал, и поужинал. — Вчера? — Да, вчера. Ты спал очень долго... — уши Тейлза опустились, мордашка его погрустнела. — Не делай так больше, пожалуйста...

***

      В виду того, что Тейлз уже хорошо себя чувствовал, он мог выходить на улицу, гулять. Наклз же, наоборот, остался в хижине. Он решил восстановить свои силы и для этого лёг подремать. Это не было полноценным сном, и Тейлз заранее об этом знал. Так что он мог спокойно прибежать к ехидне и спросить о чём-нибудь. — Может, я могу что-то сделать для тебя, Наклз? — Достаточно того, чтобы ты занимался тем же, что должен. — Хорошо, значит, пойду на зарядку. Упражнения те же самые? — Да, обязательно пробегись. Разомни плечи, а затем делай всё остальное. — Водные процедуры нужно делать? — С ума сошёл? Без моего присмотра — ни в коем случае. — Ладно. Тогда я побежал. — Унты не забудь, — после этого Наклз закрыл глаза и стал вслушиваться в посторонние звуки. Самыми частыми звуками были, соответственно все те, что исходили от Тейлза. Наклоны, изгибы, кручения на месте — всё сопровождалось громким дыханием и тихим подсчётом. Через время Тейлз закончил разминку, и вскоре вокруг хижины послышался хруст снега. По пересечению через окно Наклз сумел насчитать десяток кругов. — Пройди круг шагом, не останавливайся сразу, — выкрикнул он наружу. Кажется, лисёнок зашёл в хижину, конкретно — на кухню. Тот запыхтел, кажется, стараясь что-то достать. Затем послышался грохот. Что-то пролилось, и Тейлз ойкнул. Пару секунд тишины, а затем тихие шажочки забрели в спальню. — Наклз, — зашептал Тейлз, — у нас молоко закончилось. — Само, или ты помог? — не открывая глаз, спросил ехидна. — Ну... кувшин из рук выскользнул. — Разбился? — Вроде нет. — Значит бери швабру и убирай за собой. Совсем не осталось ничего в кувшине? — Не знаю, сейчас проверю... — и Тейлз ушёл. Тот вернулся на кухню, поставил кувшин на стол, взял швабру, намочил её и пробежался по белой луже. Закончив, он заглянул в кувшин и заметил там остатки. Он вылил молоко в чашку и собирался было выпить, как вдруг подумал... — Наклз, — ехидна вопросительно промычал, — это тебе. Тейлз протянул нагретую на камине чашку. Наклз взял её в руку и принюхался. — Не с пола, надеюсь? — Нет, я убрался. А так, молоко закончилось. — Хорошо, сделаем ещё. Чистая вода осталась? — Я всю воду истратил на молоко... — Там лужи-то... — раздражённо вздохнул Наклз. — Хорошо, тогда сходи к колодцу. В углу на кухне стоит ведро, возьми его. Тейлз кивнул и ушёл. Снова послышалось громыхание, в этот раз уже пустым ведром. Он вышел обратно на улицу и побежал к колодцу. Поставив рядом своё ведро, он скинул вниз привязанное и схватился за журавля. Отдавая всю силу, чтобы толкнуть рычаг вверх, он свисал на нём же, чтобы потянуть вниз. Веревка накручивалась на ворот, поднимая ведро наружу. Затем он перелил в своё ведро воду и, взяв двумя руками, потопал к хижине. По пути он заметил маленькое животное, лежащее неподвижно в снегу. Он остановился и задумался: руки у него заняты, но и флики наверняка мёрзнет. Он посмотрел на свои хвосты и решил использовать их. Аккуратно подойдя задом вперёд, он подобрал одним хвостом животинку, а другим придержал. Так и пошёл он дальше. Зайдя внутрь, он поставил ведро и сгрёб в руки флики. — Наклз... — ехидна так и лежал неподвижно, словно и не проходило никакое время. — Ты принёс воду? — Да. Смотри, кого я нашёл. Бедняжка, совсем замёрзла, не шевелится... Наклз повернул голову и посмотрел на флики. Затем он аккуратно забрал её из рук Тейлза, чтобы вглядеться получше, и принял сидячее положение. — Что с ней можно сделать? — Наверное, ничего... — Как? Она умерла? — Она и не была живой, — Наклз взял флики в одну руку и кинул её в стену. Взмах был несильным, но животное разлетелось на кусочки мгновенно. Тейлз испуганно подпрыгнул, смотря то на Наклза, то на осколки. — Это уже который раз... Я видел несколько таких штук, они попались на некоторые ловушки. Смотрю, а их внутренности совершенно другие... — Это как? — Пойдём, покажу, — Наклз встал с постели и тяжёлыми шагами направился на кухню. Там он выдвинул один ящик, в котором лежала куча таких же флики. Одну он достал и положил на стол. — Когда она напоролась на шипы, никакой крови не было. Больше скажу, она будто искрилась. Пощупай, это всё твёрже обычной плоти. Тейлз взял одну часть "флики" и повертел в руках. — Самое интересное — она даже несъедобна. Я надеялся, что хотя бы эти штуки можно есть, — он вытянул из тельца сосуды красных и синих цветов, — и хотя эту часть можно прожевать, то внутри неё просто медь. — Хмм... — кивнул Тейлз, рассматривая остальное. Он обратил внимание на место около глаз. — Можно оставить одну, я хочу получше её рассмотреть? — Как хочешь. Только не сейчас. Сейчас принеси ведро на кухню, наконец. — Ой, — опомнился лисёнок и вернулся ко входу, дотащить воду. — Давай его сюда, — Наклз забрал ведро и влил в кадку воду, затем он протянул миску. — Сходи за зерном. Лисёнок забрал посуду и пошёл к мешку. Затем вернулся с овсом. Наклз забрал крупу и показал, как его замачивать. После этого он ушёл обратно в спальню.       Удивительно, Тейлз больше не беспокоил его до самого вечера. Можно было уже начать беспокоиться, как вдруг лисёнок сам объявился. — Наклз, смотри, — он снова протянул вперёд плюшевую игрушку, только на макушке той висела какая-то деталь от "флики" с привязанным кристаллом, — Теперь он светит в темноте. Он нажал на живот игрушки, и кристалл ярко засветил от детали. — Лиса-удильщик, — пошутил Наклз, улыбнувшись. Он заметил, что Тейлз постарался максимально аккуратно добавить в подарок эту деталь, не задев ворс и закрепив обратно шов. — День закончился, начался отбой, ведь так? — подпрыгивая на месте, спросил Тейлз. — Можно и так сказать, — Наклз заметил, как у Тейлза под носом блестит, — иди сюда. Он протянул руку к подошедшему Тейлзу, чтобы вытереть сопли, и не заметил, как малыш начал лезть в постель, аккурат ехидне под бок. Наклз немного опешил, но затем устроился поудобнее, обняв рукой лисёнка. Да, так определённо теплее и без камина... Он уже было закрыл глаза, как вдруг услышал под ухом: — Спой мне, пожалуйста? — Тебе что, не спится? — Спится, — опроверг Тейлз и укутался сильнее, зарываясь носом в шерсть ехидны, — но мне нравится, как ты поёшь... Наклз закатил глаза, вздохнул и попытался вспомнить слова. Несмотря на то, что пел он эту песню много раз, он всегда боялся упустить детали. Конечно, ведь сам он этой песни не знает. Он слышал её у соседей, там мать тоже напевала сказку своим детям, заодно и Наклзу.

...На высокой горе

Спи, дитя, крепко спи

В эту тёмную ночь,

Где не видно ни зги...

И пускай никогда

Не вернёшься домой,

Ведь теперь навсегда

Ты любим лишь луной...