Глава 12

Гермиона сидела на койке в Больничном Крыле, наблюдая за тем, как Мадам Помфри, что-то бормоча себе под нос, суетится вокруг Малфоя. Её колдомедик уже осмотрела, дала специальную мазь для быстрого заживления ссадин, и теперь все внимание женщины было направлено на ладонь Драко.  Мадам Помфри сделала все необходимое, чтобы остановить кровотечение, которое никак не хотело прекращаться, и, полностью закончив с раной, принялась выводить палочкой специальные руны. Над парнем появлялись и исчезали диаграммы и причудливые сплетения различных цветов, отражающие его состояние здоровья.  Одни были более насыщенными, а другие более блеклыми, еле потрескивающими в воздухе, словно старый телевизор. В гробовой тишине, царившей в Больничном Крыле, казалось, что это единственный источник звука. Он был ненавязчивым и умиротворяющим, позволяющим погрузиться в свои мысли и полностью отвлечься от всего, что только что произошло.  - Мисс Грейнджер, вы в полном порядке и можете идти. Только не забывайте, что еще несколько дней следует обрабатывать рану. - развеяв последний график сказала колдомедик. - А вы, Мистер Малфой, останетесь на ночь здесь.  - Я прекрасно себя чувствую и мог бы просто прийти утром на осмотр. - Возразил Драко, ловя на себе недовольный взгляд Мадам Помфри.  Он врал. Врал по поводу самочувствия, потому что ладонь, даже не смотря на охлаждающую и обезболивающую мазь, которой женщина обработала его рану прежде чем наложить бинт, все еще ужасно ныла и жглась, словно к ней приложили раскаленное железо. Возникало желание оставить руку в как можно более неподвижном положении хотя бы до тех пор, пока чудо-лекарство Помфри не начнет действовать.  Но, тем не менее, Драко не хотелось оставаться в Больничном Крыле на всю ночь и вдыхать резкие ароматы лечебных трав. Хотелось убраться отсюда подальше. Желательно в подземелья, в их с Ноттом и Забини комнату. Чтобы наконец отключиться от окружающей реальности, и пропустить с друзьями по стакану огневиски, разговорившись о чем-то, абсолютно отвлеченном.  Чтобы дать своей нервной системе отдохнуть и забыть на время о Маклаггене, Поттере и Грейнджер, которая, к слову, сидела все еще напротив него на соседней койке и, кажется, даже и не собиралась уходить. Сейчас она не плакала. Слезы, которые не переставали катиться по щекам весь путь до Больничного Крыла сейчас высохли, оставляя еле заметные следы на коже и припухшие глаза. Грейнджер выглядела уставшей и разбитой. Когда она дала пощечину Поттеру, блондин удивился, потому что несколькими минутами ранее девушка была готова жизнь за него отдать. Её лицо буквально стало мелового цвета, когда гриффиндорка услышала про друга. Драко был уверен, что кровь внутри неё резко остановилась, переставая циркулировать, и покрылась инеем. Другого объяснения этой мертвенной бледности, которая проступила на коже Грейнджер, он дать не мог.  И совершенно другое состояние было у девушки, когда она смотрела на Поттера после того, как оглушила Кормака. Она смотрела на шатена, как на предателя, а в глазах читались такие обида и разочарование, что, если бы она могла рассыпаться от них на месте, как замок из песка, то наверняка бы так и случилось.  Малфой наблюдал за происходящим и впервые не нашел ни слова, чтобы влезть или съязвить. Эта сцена была пробирающей до мурашек по коже, потому что она показывала как сильно Гермиона беспокоилась за друга и, в то же время, как она чувствовала себя совершенно обессиленной от всего, что случилось. Казалось, что Поттер выкачал из неё последние силы своим глупым и необдуманным поступком.  И, даже не смотря на то, что ничего не случилось, чувствовалось, как для Грейнджер рухнул тот карточный домик, который она с таким старанием выстраивала. У неё не осталось сил ни на нежность, ни на серьезность, ни на показательную твердость.  Даже идя рядом с Драко она не проронила ни слова. Гермиона находилась в абсолютно незащищенном состоянии. Не было шипов или непринужденной расслабленности. Была только она сама и та усталость вперемешку с болью, которые свалились на её хрупкие плечи.  Изредка гриффиндорка переводила дыхание, которое сбивалось от душащих её слез и быстрого шага. Грейнджер постоянно вытирала скатывающиеся по щекам капли натянутым на запястье свитером, словно пыталась скрыть тот факт, что она плакала.  Малфой несколько раз порывался заговорить первым. Хотелось сказать что-то вроде того, что “Поттер идиот”, или спросить, как она, чтобы отвлечь девушку от собственных мыслей, но каждый раз ком в горле вставал непроходимым препятствием между желанием утешить, которое блядски ныло где-то внутри, и самим действием. - Мистер Малфой, вы останетесь здесь, и это не обсуждается. - строгим тоном отчеканила Мадам Помфри, отвечая на попытку юноши отговорить её от своего решения. - Ваши показатели указывают на то, что на нож могло быть наложено проклятье, которое вступает в силу, стоит ему соприкоснуться в кровью жертвы. Молитесь, чтобы это было не так, молодой человек. Потому что в обратном случае, нам всем придется несладко.  - Я могу тоже остаться до утра? Мне кажется, что голова кружится и в глазах темнеет, когда пытаюсь встать. - Тихо спросила гриффиндорка, стараясь не смотреть на колдомедика. Мадам Помфри недоверчиво на неё посмотрела, вскинув бровь, но затем все же призвала палочкой какое-то желтоватое зелье, которое аккуратно впорхнуло в её ладонь.  - Выпейте перед сном, Мисс Грейнджер. - уголок губ женщины дернулся в легкой улыбке и она посмотрела на Драко, а после опять на Гермиону. - Уверена, что тогда ваш недуг пройдет в считанные минуты.  Девушка неловко и вымученно улыбнулась, забирая зелье из рук Мадам Помфри, которая тут же поспешила покинуть общую палату, напоследок строго приказав сразу же звать её, если самочувствие слизеринца ухудшится.  - Твоя голова в порядке. - Констатировал Малфой, как только они остались одни в помещении.  - Она и правда кружится.  - Ты не умеешь врать, Грейнджер. - фыркнул Драко, усаживаясь поудобнее и облокачиваясь о металлическую спинку больничной койки. - Зачем ты осталась?  - Чтобы раздражать тебя своим обществом, Малфой.  На секунду оба замолчали, а после тихо рассмеялись. Нервно, негромко и почти незнакомо для самих себя и для друг друга. Они вообще когда-нибудь смеялись, находясь рядом? Кажется, что всю жизнь что Драко, что Гермиона всегда были напряжены и кроме претензий и кислоты ничем больше не обменивались при встрече.  Однако сейчас они оба были настолько вымотаны, что, казалось бы, очередная колкость Гермионы, не привела ни к чему, кроме нервного веселья. Эта фраза показалась настолько детской и безобидной, что отвечать на неё чем-то вроде “у тебя это отлично получается, Грейнджер” Драко не захотелось.  В этой мнимой едкости чувствовалось, что гриффиндорка просто отмахнулась от неудобного вопроса в привычной манере общения с Малфоем. Слизеринец почти наверняка мог бы сказать, что Гермиона осталась тут именно с ним.  И хотя здравый смысл пытался сжечь эту уверенность, пытался образумить юношу и открыть ему глаза, крича о том, что подобные мысли - это бред, Драко ни в какую не хотел от них отказываться. Он чувствовал потерянность Гермионы и одновременную благодарность.  Кажется, что после случившегося, ей, как бы это глупо не звучало, некуда и не к кому было идти. Ведь в гостинной гриффиндора наверняка уже соберется толпа любопытных зевак, которые услышали новые сплетни, и её оба дружка. Последних Грейнджер сейчас хотела видеть меньше всего, и в этом тоже Драко был уверен.  - Прости.  - Что? - Малфой, нахмурился, не понимая, что гриффиндорка имеет в виду.  Может, у неё и впрямь не все в порядке с головой, раз она добровольно извиняется? В тот раз, с запиской, девчонка действительно оказалась не права, и извинения выглядели уместными, но сейчас, когда повода не было, это походило на сумасшествие. Словно внутренний компьютер Грейнджер сломался и она действительно потерялась где-то внутри себя.  - В тот момент ничего другого, кроме “остолбеней” в голову не пришло. - Шатенка указала на ладонь Драко. - Из-за него порез глубже.  Она говорила о заклинании, которым оглушила Маклаггена. Когда оно вылетело с палочки Гермионы, парня отбросило назад, а вслед за ним с бешеным ускорением вылетел и нож, который действительно нанес больший порез, чем мог бы.  Грейнджер извинялась за такой пустяк? Что-то точно происходило в её мозгу, раз девушка посчитала себя обязанной попросить прощения за то, что оглушила Кормака, который, на секунду, чуть не прирезал Малфоя. По факту, она спасла его, потому что рана и так была бы, но все могло бы быть куда хуже, если бы нападавший гриффиндорец выдернул лезвие сам и продолжил атаковать.  И та, прежняя Грейнджер, на это обязательно указала бы, если бы блондин предъявил ей то, в чем сейчас Гермиона извинялась. Она обязательно отстояла бы свою правду, потому что во всех ситуациях привыкла выходить победительницей.  Их конфликт вылился бы в то, что Малфой обвинял гриффиндорку в тупости, потому что человек в здравом уме не побежит туда, откуда только что прилетело привидение вопя о вооруженном студенте, а девушка, в свою очередь, пыталась бы доказать, что слизеринец все еще жив только благодаря ей, совершенно упуская из виду тот факт, что и сам Драко её тоже спас, оттолкнув в сторону.  В конечном итоге они бы спорили, не пытаясь разобраться, швырялись бы друг в друга колкостями и едкими комментариями, и совершенно не пытались бы оценить ситуацию в целом, а не каждый со своей стороны.  Это было бы обычным вариантом развития событий. Однако его не произошло. И это сбивало Гермиону, потому что она и вправду была в какой-то мере растеряна, и Драко, который был потрясен тем, насколько же сильно произошедшее с Поттером перевернуло её сознание с ног на голову.  Впервые Драко и Гермиона не знали, как дальше продолжать друг с другом разговор. О чем говорить и каким тоном. Все внутренние программы сбились окончательно и теперь, кажется, им предстояло настраивать абсолютно новые путем проб и ошибок.  Путем преодоления собственного дискомфорта от непривычности ситуации и неловкости. Им предстояло научиться взаимодействовать так, чтобы это не походило на восстание роботов, а выглядело естественно и живо. Чтобы они, не теряя себя самих, смогли вновь как-то коммуницировать.  По-новому, с другим подтекстом и пониманием. Потому что даже та мимолётная колкость Гермионы, от которой они оба рассмеялись уже звучала по-другому. Не зло и вообще без претензий, словно они были старыми друзьями, которые вечно подкалывают друг друга.  Возможно, фразы Драко и Гермионы, адресованные друг другу так звучали лишь потому, что оба ужасно устали за прошедшие дни, и вкладывать прежние эмоции в их мелкие конфликты сил просто не осталось. Однако, это было бы наверняка верным ответом, если бы каждый из них не начал ощущать перемены и подвижки в собственных мыслях и сознании еще задолго до того, как они во второй раз столкнулись с Маклаггеном.  Сейчас же слизеринец не знал, как реагировать на извинения девушки, потому что это было действительно в новинку. Говорить что-то в его стиле в ответ не хотелось, но и разводить сопли было не в духе Драко.  Момент был таковым, что искренние извинения Грейнджер хотелось принять и поблагодарить её в ответ за то, что она не стояла истуканом как Поттер, а хоть как-то посодействовала тому, чтобы Кормак оказался в бессознательном состоянии.  - Спасибо, Грейнджер. Кажется я тебя еще не благодарил за Асторию. Обязан тебе спокойной жизнью без истерик и вечных скандалов. - усмехнулся Малфой, переводя тему и доставая сигареты из кармана мантии. Гермиона лишь коротко кивнула, слегка улыбнувшись, но завидев пачку с куревом тут же нахмурилась.  - Мы в Больничном Крыле, Малфой. Тут нельзя курить.   - Плевать. Кроме нас тут никого.  - Убери их. - еще раз повторила гриффиндорка, когда одна из сигарет уже привычно была зажата между губами парня и ждала, когда мягкое пламя коснется её.   - Не включай опять режим наседки, Грейнджер. Кажется, мы это уже проходили и опытным путем выяснили, что со мной такое поведение не прокатывает.  - Просто убери их. Я на физическом уровне не переношу дым от сигарет.  - Только потому, что не хочу наблюдать за тем, как ты задыхаешься, Грейнджер. - сказал Драко через несколько секунд молчания, все же убирая курево обратно.   - Очень мило с твоей стороны. - эта фраза была буквально пропитана сарказмом.  Относительно долгая пауза, повисшая в воздухе погрузила каждого в свои мысли.  Гриффиндорка, скинув обувь, забралась с ногами на больничную кровать, облокачиваясь спиной о железные трубки её изголовья и подтягивая коленки к себе.  На душе было пусто, как если бы в ней прошелся сильный ураган. Болезненное осознание того, что Гарри действовал у неё за спиной да еще и так глупо, подвергая себя опасности, горечью осело где-то внутри и неприятно пекло.  Последнее время мальчишки стали все меньше и меньше считаться с ней. Они отдалялись, образуя какую-то свою компанию, в которой были лишь они двое. Гермиона с какого-то времени перестала туда вписываться. Сначала Гарри с Роном заявили о том, что хотят прекращать готовиться к ЖАБА втроем, а вместо этого вдвоем хотят больше времени посвящать квиддичу. После Гарри, говоря Грейнджер в лицо о том, что не будет лезть в дело с Кормаком, тайком все же пытается как-то в него вляпаться, причем самым безобразным образом.  И, с одной стороны, Грейнджер понимала, что тому, что они с каждым днем становились все дальше и дальше способствовала история с Маклаггеном, в которую девушка поневоле была втянута. Однако, с другой стороны, все это заставляло Гермиону ощущать полную беспомощность, потому что она чувствовала, как из её рук ускользают те веревочки, за которые она раньше ловко дергала, чтобы приструнить Гарри с Роном и направить их деятельность и внимание в нужное русло.  Сейчас все ощущалось так, словно весь её мир решил выйти из-под контроля, превратившись в сплошной хаос. Вокруг и внутри самой гриффиндорки не прекращая бушевала стихия. Она потоком ветра выдергивала из пальцев Гермионы нити, на другом конце которых были её мальчишки.  В конце концов, стихия, без ведома и желания Грейнджер вкидывала непонятные мысли о Малфое и заставляла ощущать совершенно новые эмоции по отношению к нему. Она заставляла полностью переосмысливать его личность и их отношения. Требовала увидеть его в новом свете, в чем так услужливо как раз помогала вся сложившаяся ситуация с Кормаком.  Короткий диалог Драко с Макклагеном еще раз подтвердил все наблюдения Грейнджер, которые давали лишь один вывод - тот, кем себя слизеринец показывает, точно не весь он. Есть что-то более глубинное.  И, видимо, не только сама гриффиндорка открывала для себя эти новые стороны в юноше, ведь Кормак действительно считал Драко “своим”. Думал, будто Малфой способен пойти на то, что совершил он сам.  Сейчас это казалось абсурдом, и если бы кто-то попытался переубедить Гермиону в обратном, попытался склонить к мнению Маклаггена, то она только лишь покрутила бы пальцем у виска, потому что знала абсолютно наверняка, что блондин другой.  Но, не смотря на это, его последняя фраза полностью сбила Грейнджер с толку.  “Если ты еще хоть раз приблизишься к Грейнджер, то не доживешь до поцелуя дементора.” Она звонким эхом звучала в голове. Сознание уже успело разобрать каждое слово, каждую букву на части. Рассмотреть, перекрутить сто раз и сделать вывод, что сказано это было искренне. Что эта фраза была не просто пустой болтовней и угрозами, чтобы напугать ублюдка. Это была просто констатация факта, который Драко озвучил, вкладывая в свой тон максимум ярости и злости.  На секунду Гермионе даже показалось, что Малфой говорил так не потому, что просто испытывал ненависть и презрение к Маклаггену и его действиям, а потому что хотел защитить именно её. И это срывало крышу, потому что даже одна такая мысль была безумной и, как казалось, невозможной.  - Ты не ответила на вопрос, Грейнджер. - Нарушил тишину слизеринец. - Зачем ты осталась?  - Я уже говорила - чтобы раздражать тебя своим обществом.  - Ты этим занимаешься постоянно последние несколько недель, так что ответ не засчитан.  - Не хотела возвращаться в башню. - тихо проговорила Грейнджер спустя несколько секунд, опуская взгляд на рукава свитера. Она зацепилась за торчащую нитку и стала крутить её в пальцах. Это признание далось так легко, хотя и было достаточно сокровенным. Может и очевидным, но все же личным.  - Настолько, что предпочла своим дружкам меня?  - Я никого не выбирала, Малфой. Да и к тому же, ты безобиден, когда молчишь. Так что да, я решила сегодня остаться здесь.  И Гермиона говорила правду. Чистую правду, но не всю. Она действительно не хотела сегодня вечером возвращаться в башню гриффиндора, потому что там её гарантированно не оставят без внимания Гарри и Рон. Уизли начнет требовать объяснений, а Поттер обязательно будет пытаться извиниться. Все это только приведет к крупной ссоре, потому что Грейнджер сейчас была не настроена выяснять отношения с мальчишками и уж тем более после того, что произошло. Она была зла и обижена на Гарри, а Рон обязательно станет на его сторону, если вообще не примет свою собственную, требуя все рассказать в деталях.  Но кроме всего этого гриффиндорка еще и ощущала вину перед Драко. За то, что он вообще оказался втянут во все это. За то, что он сейчас сидит здесь с разрезанной ладонью и подозрением на проклятье. Все это уже было слишком серьезно.  Гермиона даже словила себя на мысли, что, в некоторой мере она переживала за парня. Шатенка действительно боялась, что Кормак додумался взять не просто нож, но и зачаровать его с такой целью, чтобы прикончить кого-то из них. Она боялась, что жизнь Драко может быть в опасности.  И этот страх возникал не от осознания того, что в случае, если с слизеринцем что-нибудь случиться, его отец разберет весь Хогвартс по кирпичикам, обрушивая их на тех, кто недосмотрел или вообще был причастен к произошедшему. Нет. Девушка боялась именно за него.  Это было настолько странно, испытывать нечто подобное к человеку, который ранее никогда таких эмоций не вызывал. К Малфою, который всегда смотрел на неё свысока, и который являлся совершенно иным, абсолютно противоположным ей самой живым организмом.  - С чего ты взяла, что я доставлю тебе удовольствие своим молчанием, Грейнджер?  - Мы остались здесь на ночь. Ночью все молчат.  - Астория с тобой бы не согласилась. - хмыкнул Драко. - Оставь свои пошлые намеки при себе, Малфой. Слава Годрику, тут её нет. И, насколько мне помнится, - Гермиона ухмыльнулась, точно копируя язвительность парня, - её “не-молчание” для тебя плохо обернулось.  - Благодаря твоей привычке везде совать свой нос, все обошлось.  - Я не подслушивала специально. - возмутилась гриффиндорка.  - Еще скажи, что они привязали тебя к стулу и заставили слушать весь свой разговор насильно.  - Нет, но…  - Тогда ты подслушивала, Грейнджер. Специально. - Эта информация вообще-то спасла тебя, Малфой. Ты должен благодарить судьбу за то, что я оказалась в тот день там и услышала то, что не дало тебе впутаться в этот фиктивный брак.  - Я уже сказал “спасибо”. Может тебе еще заплатить в качестве вознаграждения? Деньги не проблема, Грейнджер, если ты считаешь, что твое любопытство стоит дороже, чем простая благодарность на словах.  - Не делай из меня меркантильную дуру по типу Астории, Малфой. Мне не нужны твои деньги. - вспыхнула Гермиона, метнув недовольный взгляд в юношу. - Мне достаточно того, что… - девушка запнулась, но тут же выдохнув, уже тише, продолжила. - Того, что брак, заранее обреченный на провал не будет заключен и у каждого из его участников появится шанс найти свою настоящую любовь.  Гриффиндорка несколько секунд молчала, всматриваясь в глаза Драко, а затем, не дожидаясь его ответа, сказала, что хочет спать, и, натянув на себя колючий плед, отвернулась от юноши.  Щеки горели, потому что то, что она только что ляпнула, звучало, с какой-то стороны, смешно. Любовь. Говорить о любви Драко Малфою было безумием. Казалось что он и это явление не совместимы. Казалось, что все, что крутится вокруг него было построено на четкой логике.  Все отношения, в которых он состоял, будь то дружеские или романтические, все строились на выгоде. Они были просчитаны. По крайней мере, со стороны создавалось именно такое впечатление.  Однако, все эти мысли, неспешно варящиеся в её голове быстро стали звучать все гулче и гулче, потому что сонное царство Морфея сегодня поглощало Гермиону быстрее обычного. 

*** 

Пустое темное пространство забиралось под кожу морозным холодом. Вокруг не было ничего. Словно все во Вселенной разом исчезло, оставив лишь тьму. Сплошную, тягучую непроглядную тьму.  Она была везде, куда ни посмотри. Сплошной черный цвет, которому не было конца и края. Который и был самой Вселенной.  Можно было даже подумать, что глаза просто закрыты, если бы не удалось четко разглядеть свои руки. Они были видны как при свете дня, несмотря на то, что вокруг не было ни намека на освещение. Не было ни солнца, ни луны, только беззвездная режущая глаз темень.  Малфой огляделся. Попытка сделать шаг ничего не дала. Не было ни звука, и казалось, что он шагнул на месте, потому что окружение не поменялось. Все оставалось таким же пустым и однообразным.  - Что за черт… - прошипел он себе под нос, ничего не понимая. Эхо тоже не было. Он слышал себя как голос в голове. Слишком близко, как будто говорил изнутри, и голосовые связки при этом не были задействованы.  - Глупый, глупый, глупый маальчик. - мелодично, растягивая последнее слово, пропел кто-то из темноты. Драко обернулся, не понимая, откуда звучит голос. - Глупый мальчик полюбил, а теперь лежит без сил.  В пустоте пронесся пронзительный смех. Он был словно выдернутым из фильма ужасов. Тонкий мужской, и до ужаса противный, похожий на смех и голос Пивза. Тот, кто говорил с Драко, казалось, был нигде и везде одновременно. Словно сидел у него в голове.  - Что за черт?! - уже громче спросил Малфой, начиная терять терпение. Где он вообще находится и что происходит?  - Мальчик любит и это его губит. Любит, любит, любит!  - Что за бред? Покажись!  - Ты меня не увидишь, потому что я и есть ты. Ты избегаешь меня, Драко. Не хочешь видеть. Отрицаешь. Я та часть тебя, которую ты отрицаешь! - Где я?  - Умираешь! Умираешь! - смех опять заполнил все вокруг. Хотелось зажать уши, чтобы его не слышать. Это походило на бред сумасшедшего. - Ты там, откуда нету двери, ты там где люди плачут от потери!  - Выйди, блядь!  - Ты не хочешь меня видеть. Так зачем мне выходить сейчас? Опять меня задвинешь в дальний угол.  - Я, блядь, теряю терпение! Выйди сейчас же! Тьма впереди начала трансформироваться. Она превращалась в непонятную консистенцию, которая была похожа на тянущуюся смолу. И, кажется, эта смола отделялась прямо из пустоты. Она тянулась тонкими нитями, которые складывались в очертание человека. Высокого и похожего по телосложению на Драко.  Слизеринец напрягся, приготовившись к тому, что это сейчас начнет атаковать. Он попытался нащупать палочку в карманах мантии, но они были пусты. Даже сигареты, которые парень отчетливо помнил, что клал туда, исчезли.  Смола беззвучно переливалась по фигуре, лепила её в настоящем времени. Она стекала и становилась частью тьмы, тянула свои щупальца к разным частям тела создающегося человека, дополняя их, корректируя, придавая нужную форму. И когда процесс был завершен, консистенция разом рухнула на то, что должно было быть полом, теряясь в нем.  Малфой замер, понимая, что перед ним стоит он сам. Его точная копия. В точно такой же одежде, с точно такими же пропорциями и прической. Это действительно был он сам и это начинало пугать. Что за черт творился? Кто-то решил его разыграть, выпив оборотное зелье?  - Что ты, блядь, такое? - Я и есть ты. Забыл? Конечно, ты меня забыл. - теперь голос копии блондина звучал нормально. Точно так же, как и у него самого. Он словно слышал свое эхо. Фигура из смолы обиженно скривилась. - Я тебе не нравлюсь, вот и забыл.  - Что за чушь ты говорил? Какого черта происходит?  - Сейчас ты тут, но скоро растворишься. В вечности. Во Вселенной. Ты исчезнешь, словно тебя никогда и не было. Мама будет грустить.  - Малфой! - из той же пустоты вдруг послышался голос Грейнджер. Единственный знакомый и не пугающий голос, к которому не было вопросов. Он звучал так же звонко и неопределимо в пространстве, как и тот голос, что был похож на Пивза.  - О! Мальчишка влюбился, мальчишка влюбился!  - Грейнджер… - Драко еще раз огляделся, а потом опять остановился взглядом на своей копии, эмоции которой казались до жути нереалистичными, наигранными и пластилиновыми. - О чем ты, блядь, говоришь? Где Грейнджер?  - Девчонка там, а ты тут. Я не могу сказать точнее, иначе ты опять меня запрешь.  - Хватит юлить! - слизеринец подлетел к себе, хватая за грудки. - Говори прямо, что ты имеешь в виду!  - Малфой, очнись!  - Влюбился в Грейнджер и не хочешь это признавать! - фигура выскользнула у него с рук, обрушившись вниз, и тут же возникла за спиной блондина. - Влюбился в Грейнджер и не хочешь признавать!  - Это бред.  - Драко, черт бы тебя побрал! Открой глаза, давай же! Мадам Помфри!  От голоса Гермионы все вокруг всколыхнулось, громко загудев. Темнота стала бурлить, переливаться волнами. Они были повсюду, но не накрывали Малфоя. Только угрожали. Угрожали поглотить с головой.  Он впервые услышал своё имя из уст гриффиндорки. Её голосом. Обычно они кидались друг в друга фамилиями, но никогда не называли по имени. Словно имя было чем-то до такой степени интимным и личным, что они просто не осмеливались, находясь в конфликте его использовать. Пренебрегали им. - Сейчас ты умрешь, а Грейнджер так и не узнает о том, что ты её любишь. - обиженно произнес Малфой из смолы.  - Хватит нести чушь! Я не люблю Грейнджер.  - Не обманывай себя! - фигура тут же оказалась напротив Драко лицом к лицу. Голос стал более громким, глушащим и бьющим по ушам непонятным треском. Вся та наигранность и шутливость клоуна исчезла, оставляя лишь маску озлобленности. - Меня не обманешь! Я всегда буду здесь, внутри тебя. Долго ты меня не удержишь в этой темнице, Драко!  На этих словах копия Драко вцепилась в него руками и показалось, что они были сделаны из стали, потому что парировать Малфой не смог. Фигура взметнула его кверху, а после со всей силы опустила вниз, заставляя провалиться в ту жидкость, из которой она сама была сделана.  Тьма поглотила его быстро, и напоследок Драко запомнил только своё же, искаженное в победной гримасе лицо. 

***

Гермиона проснулась от того, что все тело неприятно ныло от неудобной постели и произошедшего вчера, а коленка, при движении ногой начинала печь. Спросонья девушка не поняла, где она, и только потом, сев на кровати вспомнила, что находится в Больничном Крыле. Общая палата была залита рассветом и, судя по мягким лучам солнца, уже было около пяти утра. Утренний холод от открытых окон тут же забрался под одежду, стоило Гермионе отложить плед.   Гриффиндорка перевела взгляд на соседнюю койку где должен был ночевать Драко. Слизеринец еще спал, но почему-то казалось, что он не дышит.  Тело тут же бросило в жар, а затем в холод. Испуг тонкими змеями залез под кожу, нашептывая о том, что Грейнджер не показалось. Дыхания действительно не было видно.  - Малфой? - тихо позвала его Гермиона еще хриплым ото сна голосом.  Юноша даже не пошевелился. Никакой реакции. Это ведь не то, чем кажется?  Девушка встала с постели, подходя ближе. Паника начала долбить тут же, как она увидела Малфоя ближе. Он действительно еле дышал, а кожа парня стала бледнее обычного.  - Малфой! - Гермиона дотронулась до его руки, пытаясь разбудить. Она была ледяной.  Нет, нет, нет. Какого черта происходило? Почему он никак не реагировал? Почему тут же не проснулся и не отдернул в брезгливости руку, обвиняя гриффиндорку в том, что она без спроса до него дотрагивалась?  Почему он так выглядел? Неужели нож действительно был проклят?  Последняя мысль сковало сердце ледяными жгутами, запрещая ему биться.  - Малфой, очнись!  Страх кнутом хлестал по телу Грейнджер, оставляя на нём жгучие отметины. Истерика подкатывала к горлу, потому что каждая новая попытка разбудить парня вообще никак не помогала. Он спал. Гермиона надеялась, что спал.  Дыхание было слабым, но оно было, и это помогало окончательно не сойти с ума. Гриффиндорка действительно боялась. Боялась за то, что в эту самую минуту Малфой просто умирает. Эта мысль буквально парализовала её сознание.  - Драко, черт бы тебя побрал! Открой глаза, давай же! Мадам Помфри! - Гермиона уже кричала. Имя парня вырвалось само собой. Наверно, её мозг посчитал, что от такого непривычного оклика слизеринец наверняка должен очнуться.  - Милая, что случилось? - Из двери, которая вела в комнатку для медперсонала через несколько минут выбежала колдомедик, на ходу натягивая фартук, который служил отличной сумкой для зелий во время обхода пациентов. - О, великий Мерлин… Судя по тихому шепоту Помфри, то, о чем подумала Гермиона было правдой.  - Мисс Грейнджер, покиньте палату. - быстро дала указание женщина, взмахивая палочкой, из-за чего над Драко тут же всплыло несколько диаграмм. В отличие от вчерашних графиков, эти были почти незаметными, блеклыми и медленными.  - Нет. - Гермиона упрямо помотала копной растрепанных волос, пытаясь собраться. Она была напугана, и слезы паники уже подступали к глазам, но девушка упорно пыталась их прогнать. - Вдруг понадобится помощь.  - Мисс Грейнджер, вы только мешаете мне делать мою работу. Уйдите, если хотите, чтобы Мистер Малфой выжил. Сейчас же.  Гермиона бросила взгляд на Драко, который до сих пор находился в бессознательном состоянии. Было трудно поверить, что парень при смерти, потому что всегда казалось, что его даже "авада" не проймет. Она впитается в тело Малфоя, и сделает его только сильнее. Но никак не убьет.  От слизеринца всегда исходила энергия силы и казалось, что такой как он просто не может вот так лежать в полуживом состоянии, не выражая абсолютно никаких эмоций. Сейчас Малфой выглядел максимально слабым и уязвимым. Словно все его защитные стены с грохотом обвалились, обнажая тело и душу.  Грейнджер вышла в коридор, который прилегал к Больничному Крылу, но не спешила уходить далеко. Она села на корточки, облокотившись о стену. Оставалось только ждать и надеяться, что сил Мадам Помфри хватит для того, чтобы хотя бы нейтрализовать проклятие, которое сейчас съедало Драко заживо.  Гриффиндорка чувствовала, как тело бьет мелкая дрожь. Как сердце бешено колотится, а дышать буквально становится трудно, потому что не знаешь, чего ждать дальше. Что происходит сейчас за дверью. Что скажет колдомедик, когда выйдет.  Мозг подкидывал самые ужасные варианты, от которых хотелось отвернуться и закричать. От них становилось тошно, даже на физическом уровне. Внутренние органы, казалось, переставили работать, сжимались в тугой узел, который мог порваться, вызвав внутреннее кровотечение при словах “Мне очень жаль, Мисс Грейнджер”, либо расслабиться при хороших новостях.  Но пока хотелось только вырвать. Потому что организм просто не выдерживал того беспокойства, которое сейчас переживала девушка. Он всячески хотел избавиться от одолевающих эмоций, и проявлялось больше всего это на физическом уровне.  В эти минуты Гермиона осознала, что действительно волнуется за Драко. К своему удивлению она поняла, насколько сильно это волнение. Можно было бы все это списать на общую впечатлительность девушки, но Грейнджер могла поклясться, что если бы на месте Драко был бы любой другой студент слизерина, она максимум бы посочувствовала ему. Но никак не сидела бы в коридоре рано утром под дверьми общей палаты, пытаясь унять дрожь. Она чертовски боялась за Малфоя, и, кажется, не знала как реагировать, если вдруг Мадам Помфри сообщит прискорбные новости. Она не знала, сможет ли зайти туда, где они только вчера вечером разговаривали с парнем, и увидеть его безжизненное, спокойное тело. Увидеть его оголенным перед всем миром. Увидеть уже не Драко, а просто его оболочку.  Грейнджер не знала, но одни мысли об этом заставляли её содрогнуться и почувствовать боль, сжимающую сердце.  - Мисс Грейнджер.  Гермиона подскочила как ошпаренная, когда её окликнула Мадам Помфри. Сколько прошло времени? Ноги затекли, поэтому тут же в них словно вонзились тысячи игл, на которые, к слову, гриффиндорка совершенно не обратила внимание. Основной источник напряжения сейчас локализовался где-то в области груди.  - Вам надо пойти к себе.  - Что с Малфоем? - Мне удалось стабилизировать его состояние. Сейчас Мистер Малфой без сознания, но его жизни ничего не угрожает.  Господиблядьбоже. Хвала Мерлину.  - Но, как я и думала, это проклятие и очень серьезное. - Продолжила колдомедик. - Для окончательного выздоровления ему понадобится какое-то время и помощь грамотных специалистов, специализирующихся на проклятиях такого рода. Я не уверена, что это конец. Гермиона было дернулась, чтобы зайти в палату, но Помфри придержала её за руку, качая головой.  - Сейчас Мистеру Малфою лучше отдохнуть. И вам, Мисс Грейнджер отдых тоже не помешал бы. - женщина попыталась как можно мягче улыбнуться, чтобы поддержать гриффиндорку, которая все еще смотрела на неё взволнованными глазами. - Не волнуйтесь, милая. Мистер Малфой сильный юноша, его организму могли бы позавидовать многие профессиональные игроки в квиддич. Он обязательно поправится. Если хотите навестить его, то зайдите вечером. - Спасибо. - Прошептала Гермиона, благодарно смотря на Помфри. Та лишь кивнула и вновь скрылась за большими дубовыми дверьми.  Мандраж начинал сходить на нет, и теперь тело становилось ватным, словно после целого дня занятий спортом. Новость о том, что жизнь Малфоя вне опасности действительно подарила облегчение. Это облегчение пуховым одеялом легло на плечи гриффиндорки, укутывая.  Сейчас хотелось одного - смыть с себя все произошедшее, все негативные мысли и усталость, и поспать. Еще хотя бы несколько часов, но дать организму набрать немного сил для предстоящего дня. 

***

- Драко, милый, что с тобой происходит? - послышался взволнованный голос Нарциссы.  Гермиона, как и собиралась, вечером, почти сразу же после того, как завершились все занятия, поспешила в Больничное Крыло. День тянулся долго, и пары, как казалось, никогда не закончатся. Это были самые длинные уроки в жизни гриффиндорки, самые монотонные и максимально рассредоточенные.  Гарри и Рон, пытались поговорить с девушкой, но она, лишь соблюдая правила приличия, здоровалась с ними, но не заговаривала как обычно. Её мысли порой уплывали совершенно в другое место, да и особого желания коммуницировать, после того, как Поттер её не послушал и все равно сделал по-своему, не было.  На какое-то время Грейнджер приняла решение дистанцироваться от мальчишек. Как минимум для того, чтобы они не лезли в ситуацию с Кормаком. Чем меньше Гарри с Роном были вовлечены в эту историю, чем меньше они будут крутиться возле Гермионы до тех пор, пока все не закончится, тем лучше.  Это должно было пойти им на благо, да и Гермиона посчитала для себя полезным отказаться от их общества на время, чтобы понять, как дальше продолжать взаимодействие. Хотя и мысль о том, что теперь не будет совместного времяпровождения и мальчишки останутся сами себе на попечение, неприятно жгла где-то внутри, Грейнджер понимала, что как раньше уже не будет.  Гарри с Роном становились самостоятельными парнями, которые начинали ускользать из-под её чуткого руководства, и пытались самостоятельно управлять кораблем своей жизни. Они переставали её слушаться, и это выбивало из колеи. Как минимум потому, что еще ни одно их собственное решение не привело ни к чему хорошему. А как максимум, потому что Гермиона абсолютно не понимала, какой язык они воспринимают теперь. Все это почти целый день так или иначе занимало голову Грейнджер, однако, как только последний урок подошел к концу, все мысли о неполадках в отношениях с Гарри и Роном сменились одной единственной - навестить Малфоя.  Гермиона так и сделала, однако, уже у самой двери услышала разговор Драко с матерью, что не могло не порадовать девушку. Она с облегчением отметила, что если слизеринец уже говорит, значит его жизнь точно не под угрозой.  - Я же сказал, что все в порядке, мам.  - Почему ты так рискуешь собой? Все из-за той девушки?  - Из-за Грейнджер? - Да, вероятно я о ней. - Херня. Грейнджер тут абсолютно ни при чем. Просто не хочу, чтобы такие выблядки как Маклагген спокойно разгуливали на свободе.  - Драко, перестань выражаться. - строго и недовольно отчеканила Нарцисса. - И, ради Салазара, выкинь наконец эту дрянь. От неё ничего, кроме вреда. - женщина, наверно, говорила о сигаретах, которые, судя по еле слышному запаху из-за двери, Драко сейчас курил. Гермиону усмехнулась, мысленно прибавляя очки симпатии Нарциссе. - А если бы это была Астория?  - Что? - парень не сразу понял, о чем мать спрашивает его. - Если бы на месте Мисс Грейнджер была Астория? - Конечно, я бы тоже не прошел тогда мимо. Плевать, кто был бы на месте Грейнджер.   - Нет, Драко. Ты не понял. Ты бы старался сам обезопасить Асторию? Ходил бы за ней? Подставился бы за неё под нож?  - Да. Наверно. - спустя несколько секунд задержки произнес Драко. И ему даже можно было бы поверить, если бы голос не выдавал неуверенность. Её легко можно было заметить, потому что это достаточно редкая нота в тоне Малфоя.  - Ладно. Хорошо. - женщина мягко улыбнулась, с прищуром смотря на сына. Она прекрасно понимала, что тащить информацию из юноши было бесполезно. Как минимум потому, что он сам её еще не готов озвучить. - Будь осторожен, Драко. - уже более серьезно сказала женщина. - Мы с отцом чуть с ума не сошли, когда получили письмо от Дамблдора. Люциус обещал разобрать эту школу по кирпичикам, если что-то подобное повторится.  - В его духе.  - Он волнуется. Как и я. Как бы тебе не хотелось… - Нарцисса запнулась, явно собираясь сказать что-то, что отличалось от того, что она сказала далее. - Отправить Маклаггена в Азкабан, не забывай про собственную безопасность.  После этих слов послышался поспешно приближающийся цокот каблуков, и Гермиона едва успела отскочить от двери. Она попыталась сделать вид, что только что подошла, потому что выглядеть любопытной девчонкой, которая лезет не в свое дело совершенно не хотелось.  Однако, судя по сначала удивленному и растерянному, а потом оценочно-хитрому лицу Нарциссы, она догадалась о том, что какую-то часть разговора Грейнджер все же слышала.  Миссис Малфой учтиво кивнула, здоровась, и затем прошла мимо, не проронив ни слова.  Она была мудрой женщиной. Истинной аристократкой. Её манеры, поведение, речь - все выдавало статус Нарциссы. И то, как она посмотрела на Гермиону, не пренебрежительно или с отвращением, как это зачастую делал тот же Люциус, а с долей интереса и уважения, тоже говорила о многом.  - Так и будешь там стоять, Грейнджер? - послышался голос Драко из-за двери, как только шаги Нарциссы стихли. Гермиона вздрогнула, не ожидая того, что и слизеринец знал, что она тут.  - Не хотела прерывать ваш разговор с матерью. - Отстраненно кинула гриффиндорка, проходя в общую палату и подходя к Малфою, стоящему у окна. Она старалась сказать это максимально непринужденно, чтобы не выдавать своего смущения, возникшего в связи ощущением неловкости от того, что девушка подслушала.  - Вместо это решила не изменять своим привычками и подслушать?  - Это вышло случайно, Малфой. И хочу сказать, что Нарцисса - великолепная женщина. Тебе не помешало бы прислушиваться к матери. - Она часто надумывает себе лишнего. Того, чего на самом деле нет.  И сейчас Малфой на сто процентов говорил о вопросах Нарциссы, касающихся Гермионы. Слизеринец прекрасно понимал, к чему вела мать, спрашивая его о подобном. Она пыталась намекнуть на симпатию к Грейнджер, из-за которой Драко начинал принимать довольно иррациональные, с точки зрения окружающих, решения.  Но Малфой упорно пытался отрицать. Отрицать и даже мысли такой не допускать. Однако, Миссис Малфой была умной женщиной, и подловила его на моменте, в котором, не будучи подготовленным заранее, первой выстрелит искренняя реакция.  В совокупности с мыслями, одолевающими Драко после полукоматозного состояния, в котором ему являлись крайне странные сны, связанные с Гермионой, ответ на вопрос Нарциссы об Астории вышел максимально неубедительным. Настолько, что сам блондин это почувствовал и был уверен, что мама все тем более поняла. И выражение её лица, которое всегда появлялась, когда Нарцисса наверняка знала правду и была уверена, что ей врут, это только подтвердило.  Но по другому он не мог сказать. Потому что совершенно не был уверен в том, что таскался бы так за Асторией, либо за кем-то другим. Что оттолкнул бы её, увидев, как ублюдок попытался напасть.  В тот момент в Драко пылал огонь, который обещал сжечь на своем пути всех, кто попытается навредить Грейнджер. Этот огонь был неуправляемым и неосознаваемым, но он был. Где-то в глубине, он подпаливал Малфоя, заставляя идти на крайне необдуманные поступки, по типу хватания лезвия голыми руками.  - Зачем ты пришла?  - Хотела узнать о твоем состоянии.  - Не волнуйся, Грейнджер. Раньше, чем закроют дело не сдохну.  - Ты идиот, Малфой, раз считаешь, что меня интересует только это.- Вспыхнула Гермиона, прищуриваясь.  Все внутри начало кипеть от слов слизеринца. Он просто невыносим. Гриффиндорка прекрасно понимала, что не имеет право претендовать на то, чтобы Малфой знал о её настоящих чувствах. Чтобы парень знал о том, какая дрожь и паника её била с утра от одной мысли о том, что он может умереть.  И если раньше что-то непонятное по поводу Драко медленно крутилось в голове Грейнджер, то в этот день, при мысли о том, что она может просто его больше никогда не увидеть и не услышать, все чувства резко обострились, давая понять, что этот чертов блондинистый аристократ вызывает не презрение, а нечто более теплое. И это было неправильно. Она не должна была так бояться за него. Не должна была с ужасом представлять, что будет в самом худшем раскладе. Грейнджер вообще не должна была чувствовать что-то диаметрально противоположное ненависти по отношению к Малфою.  Но тем не менее, чувствовала. И из-за этого слова слизеринца больно ударили, заставив злиться. - И судя по тому, что ты уже куришь эту дрянь и язвишь, все в порядке. - на этих словах девушка развернулась, намереваясь уйти, однако Драко поймал её за руку останавливая.  - Стой. Это ты утром позвала Помфри?  - Какая к черту разница, Малфой? Отпусти меня. - Гермиона вырвала руку, однако Малфой снова её поймал, слабо дернув на себя, от чего гриффиндорка чуть не врезалась в него.  - Ответь на вопрос, Грейнджер. - Конечно я. Мне же не выгодно, чтобы ты умер, раньше чем Маклаггена поцелует дементор. - язвительно выплюнула шатенка. Она пыталась успокоиться, но, кажется, это абсолютно не работало, потому что слова слизеринца её и впрямь задели.  - Хватит, блядь, язвить.  - Не понимаю, почему тебе это разрешено, а мне нет.  - Значит, это ты меня пыталась разбудить?  - Чего ты хочешь добиться этим допросом, Малфой? Да, это я проснулась рано утром и увидела тебя. Да, это я пыталась разбудить тебя и позвала Помфри. Доволен? А теперь отпусти меня. - Гермиона дернулась, но Малфой не поддался. Он смотрел на неё, прожигая взглядом. Вбивая в сердце ледяные кинжалы этим взглядом. - Или может хочешь еще приписать мне какие-то чувства, которых я не… Грейнджер не успела договорить, потому что Драко впился в её губы, выбивая из неё весь воздух. Внезапно. Грубовато. Настойчиво. Показалось, что сердце совершило кульбит. Поцелуй был последним, чего Гермиона могла ожидать. Мерлин, да этого вообще нельзя было ожидать! Это было что-то за гранью реальности и логики. И гриффиндорка даже могла бы подумать, что это был сон, если бы его губы так остро не ощущались. Если бы Грейнджер не могла сказать, что они были сухие с привкусом табака.  Малфой сам не ожидал от себя подобного, но почему-то мозг сгенерировал это действие и приказал его выполнить быстрее, чем Драко успел его осознать. Возможно, он так сильно пытался отогнать от себя мысли, что ему нравится Грейнджер, что решил это проверить опытным путем. Доказать, что все то, что последнее время творится в его голове, что то, о чем ему намекала Нарцисса - все неправда.  Но, кажется, поцеловав Гермиону Драко сделал только хуже, потому что захотелось больше. Потому что те мысли освободились из-под оков логики и здравого смысла и торжествующе подняли флаг. Потому что её губы были необыкновенно мягкими и, на удивление, приятными.  Это было подобно тому, как вкусить запретный плод. Он был до одури сладким и манящим. Приглашающим съесть его всего.  Господиблядьбоже.  - Заткнись, Грейнджер. Просто, блядь, заткнись. - быстро отстраняясь прошептал Малфой.