1

      Он был похож на снег. Она всегда так думала. Такой, который сияет, кажется мягким, пушистым, приносящим удовольствие. Но если в него погрузиться, можно замерзнуть до костей. Почувствовать, как он попадает за шиворот, остужая разгоряченное после снежных игр тело, причиняет дискомфорт, опаляет своим холодом, из которого хочется тут же выбраться, когда погрузился чуть глубже. Но если немного потерпеть, расслабиться и просто быть в нем, то вскоре можно почувствовать легкость, умиротворение, тепло. Тогда он заберет тебя себе. Навсегда.       Гермиона убеждала себя потерпеть. Убеждала каждый раз, когда он уходил от нее, пока простыни все еще были горячи, когда на все попытки заговорить хоть о чем-то он отвечал презрительной ухмылкой и начинал расстегивать пуговицы на школьной рубашке, когда он не появлялся неделями, а затем приходил, ничего не объясняя. Когда игнорировал ее записки, когда не отвечал на поздравления с праздниками и днем рождения, когда продолжал ехидно улыбаться, пока его дружки в очередной раз подначивали ее и ее друзей.       Их больная связь длилась больше года, и теперь, когда война совсем скоро начнет набирать обороты, она потеряла надежду. Она слишком замерзла. Пора было вставать из этого снега, отряхиваться, согреться о горячий чай, теплые носки и уютные объятия друзей. Ей было уже слишком холодно, словно вымерзла даже последняя надежда на тепло от него. Пора.       Гермиона встрепенулась, когда Гарри ткнул ее локтем под ребро, вопросительно приподняв брови. Она покачала головой и улыбнулась, поднимая бокал в ответ на тост мистера Уизли. И, хотя Молли расстаралась по полной, нагружая ветхий деревянный стол угощениями, это Рождество было с привкусом безнадеги. Лизни воздух, почувствуешь эти горькие нотки, которые не перебить даже самым искусно приготовленным пастушьим пирогом и самым вкусным вином. Хотя, вероятно, те шарики из драконьего фарша, которые подавали на вечеринке у профессора Слизнорта пару дней назад, могли бы справиться.       Нет, в сторону все мысли, она в кругу родных любимых людей. Ни один «снежный человек» не должен был испортить сегодняшний вечер.       — Смотрите, сова, — с набитым ртом сказал Рон, тыкая вилкой в сторону окна.       Миссис Уизли, вытерев руки о полотенце, поспешила впустить серую сипуху, которая тут же улетела, только отдав конверт, даже не попытавшись принять угощение.       — Дорогая, это тебе, — Молли с улыбкой протянула конверт опешившей Гермионе, которая негнущимися пальцами приняла его.       Она взглянула на витиевато выведенное имя без единой кляксы, и сердце забилось быстрее. Это был он. Он впервые ей что-то написал.       Гермиона извинилась и встала из-за стола, шутливо отмахиваясь от протестующих возгласов любопытных друзей, и быстро закрылась в ванной, дрожащими руками вскрывая послание.       «Отель «Довер Касл» на Дуон-стрит. Сейчас.»       Она едва сдержала в себе порыв истерично расхохотаться и спалить эту жалкую записку. Что этот наглец себе позволяет?! Именно сейчас, когда она уже почти решилась уйти в тепло, он впервые за год пишет ей записку! С приказом срочно явиться в дешевый отель в Рождество, бросив своих близких, чтобы что?! Опять использовать ее, забыть о своих проблемах, а после уйти, оставив ее обнаженную уговаривать себя потерпеть? Черта с два, Малфой. Она больше не играет в эти игры. Она приняла твердое решение начать новую жизнь.       А вдруг что-то случилось? Он никогда никуда ее не звал, не писал записки… Что могло стрястись в Рождество? Может, ему нужна помощь? Может, он ранен? Мерлин, какая чушь, этого не может быть. Что с ним может случиться в Малфой-мэноре? Эльфы приготовили ванильный пудинг вместо шоколадного и разбили ему сердце?       Гермиона продолжала уговаривать себя не идти, убеждать себя, что это простая манипуляция или скука, поэтому он решил позвать свою послушную девочку, чтобы немного развлечься. Она продолжала убеждать себя, пока надевала куртку, пока скомкано объясняла недоумевающим друзьям, что ей срочно нужно идти, потому что родители хотят, чтобы в полночь она была с ними, пока исчезала в изумрудном пламени под молчаливые взгляды семейства Уизли, пока пробиралась сквозь разгоряченную толпу «Дырявого котла», пока выбиралась в магловский Лондон и ловила баснословно дорогое в рождественскую ночь такси. Она не могла туда аппарировать, так как никогда там не была. Оставалось надеяться, что он ее дождется.       Она судорожно распахнула двери неприметного отельчика, со страхом оглядываясь по сторонам и заметив только лишь администратора, что-то мирно пишущего в своем потрепанном журнале.       — Извините, сэр, вы не видели высокого светловолосого молодого человека? Он был тут минут пятнадцать назад.       — Простите, мисс, — мужчина поднял голову и приветливо улыбнулся. — Но я не видел никого, кто мог бы подходить под ваше описание. В такую ночь здесь посетителей немного.       — Хорошо, спасибо, извините за беспокойство и счастливого Рождества вам, — Гермиона вымученно улыбнулась, ощущая тягучую горечь, отчетливо поднимающуюся по пищеводу.       Она вышла из отеля и растерянно оглядела пустынную снежную улицу с весело моргающими разноцветными огоньками, так неприятно дисгармонирующими с ее состоянием. Снежинки летели в лицо, размазывая легкий праздничный макияж, нанесенный заботливыми руками Джинни, заменяя отчаянно рвущиеся горячие слезы. Она с усилием их сдерживала, чтобы щеки не почувствовали непривычное тепло. Она не заплачет. Никогда не плакала.       — Идем, Оборотное будет действовать еще минут десять, не больше, — невысокий темноволосый мужчина средних лет, появившийся буквально из ниоткуда, потянул ее за руку в сторону отеля.       — Что… — только и успела проговорить Гермиона, слегка упираясь, когда они подошли к администратору, а мужчина стал снимать номер. Администратор слегка осуждающе взглянул на растерянную девушку, явно не сумев сопоставить представленное ею описание с нынешним ее спутником. Она смущенно отвела взгляд и не поднимала его вплоть до того, пока дверь номера за ними не закрылась.       Это был небольшой однокомнатный номер в бежево-коричневых тонах с большой кроватью, шкафом, диванчиком и столиком. Больше в номере не было ничего. Гермиона повернулась к Малфою, который уже принял свой естественный облик, и теперь педантично разглаживал плечи пальто, которое он повесил на вешалку.       Она правда хотела спросить, что происходит, в чем была такая срочность, но слова упорно не слетали с языка. Она хотела сказать ему, что все кончено, что она больше не позволит собой пользоваться, но…она боялась, что он поверит и уйдет, вновь оставив ее одну. За все ее разбитые надежды она заслуживала прощальную ночь. Закрыть глаза, притвориться, что все это взаправду, ощутить всего его рядом, а потом просто закрыть дверь в этот период. Она имела право на еще одну капельку его.       Гермиона молча подошла к шкафу, достав оттуда полотенце, и стала монотонно расстегивать пуговицы на своем платье, чтобы потом сходить в душ. Может, если все закончится быстро, она успеет сделать сюрприз родителям? Успеет съесть кусочек маминой фирменной рыбы, выпить бокал шампанского и поцеловать родителей, благодаря их за то, что они никогда не были снегом, всегда только мягким теплом домашнего камина.       Малфой поглядывал на нее, молча доставая шампанское и какие-то коробки из пакета, который она сразу не заметила. Гермиона, оставшись только в чулках и белье, безразлично взглянула на журнальный столик, заставленный теперь какими-то закусками, взяла полотенце и отправилась в душ, включая привычную прохладную воду, все еще не позволяя себе согреться. Растирая себя дешевым гелем для душа из одноразового бутылька, она отстраненно думала, зачем он принес сюда еду. Может, он планировал остаться после их ночи? Вероятно, позаботился о том, чтоб не остаться голодным.       Обмотавшись полотенцем, Гермиона вышла из душа, замерев на пороге. Над накрытым на двоих столиком медленно витали наколдованные разноцветные огоньки, а Малфой сидел на диванчике с расстегнутыми верхними пуговицами рубашки и самодовольно ухмыльнулся, жестом приглашая ее присоединиться.       Гермиона на деревянных ногах прошла к дивану и присела, подозрительно глядя на него. Он ответил пожатием плеч, протягивая ей бокал с прохладным шампанским. Она автоматически приняла его, обхватив стекло двумя ладонями, и не выдержала:       — Что тут происходит, Драко? — голос дрогнул при звуке его имени.       — Рождество, Грейнджер, — снисходительно, словно ребенку, пояснил Малфой, многозначительно указывая на стол. — Выпьем? — она недоверчиво коснулась своим бокалом его. — За то, чтобы каждый человек проводил эту ночь так, как сейчас я. С тем, кого любит.       Бокал застыл, так и не коснувшись ее обветренных губ. Она широко распахнула глаза, ошеломленно проследив, как он отпил и поставил бокал обратно на стол, не повернувшись к ней. Он облокотился на свои колени и сцепил руки перед собой, внимательно разглядывая что-то на полу.       — Не смотри на меня так, — он нервно взъерошил волосы, искоса взглянув на нее. — Я пытался этого не допустить. С самого момента нашего первого поцелуя. Не мог позволить себе втянуть тебя в это все. Но я — чертов слабак. Я пойму, если ты сейчас наорешь на меня и уйдешь. Так даже будет лучше.       Гермиона только открывала и закрывала рот, пока мысли хаотично крутились в ее голове, а надежда бурным цветом разрасталась на некогда дымящемся пепелище.       — Грейнджер, — он все же повернулся к ней, осторожно вынимая бокал из ее онемевших пальцев. — Я знаю, что вел себя, как урод. Но сегодня, сидя за одним столом с монстром, я вдруг понял, почему я всеми силами старался тебя оттолкнуть, но ты не уходила. Ты всегда меня ждала, принимала, всегда…       — Любила тебя, — закончила за него Гермиона, уже не сдерживая слезы. Позволяя им опалять щеки так же, как его поцелуи сейчас опаляли ее кожу, как его руки согревали замерзшее тело.       И душу. Ту, которую сам же превратил в пустырь, он теперь усеивал новыми ростками. Шепча полубессмысленный нежный бред, от которого хотелось смеяться и плакать.       Спина коснулась прохладной простыни, но на этот раз Гермиона не закрыла глаза. Она смотрела, впитывала, трогала, ощущая, как ритмично его спина двигается над ней. С каждым новым толчком подводя все ближе к той самой грани, за которой больше не будет секундного удовлетворения и бесконечного отчаяния.       Она целовала губы, которые наверстывали упущенные возможности сказать те самые важные слова столько раз. Она позволяла себе, задыхаясь, шептать их в ответ. Она позволила себе прекратить терпеть, с набитым угощениями ртом болтая обо всем на свете, пока бездушный зимний рассвет не рассеял ласковый полумрак их спальни. Пока огоньки не погасли, полностью исчерпав свое волшебство. Пока он не притянул ее к себе, поцеловав ее в лоб и уложив к себе на грудь, впервые за все время.       Теперь она чувствовала это.       Теперь ей было тепло. Теперь ее снег ее принял.       Навсегда.