Подоконник

Арсений вышел из комнаты, едва сдерживая эмоции. А их было предостаточно: страх за Антона, которого он увидел в крови от порезов вен, отчаянье от состояния Шаста и его диагноза, гнева на Волю, который накричал на напарника и заставлял работать, злость на себя. Ну как он не заметил состояние Шастуна раньше, ну как?!... Арс очень корил себя за это. И начать решать проблемы он решил с Паши. Хоть сейчас и было 11 часов вечера, Воля точно не спал. Да никто не спал. Лишь зайдя в телефон, Арсений увидел сотни пропущенных звонков от Сережи, Димы и Паши, множество непрочитанных сообщений. Арс позвонил. Групповой звонок в чате. Все были в разных местах. Паша явно сидел на кухне у себя дома. Серега сидел тоже дома, но в спальне. Димка, как казалось, гулял на улице. Арс начал разговор, перебивая каждого, кто начинал говорить. Рассказал и об усталости Шастуна, и о срыве эмоций из-за Паши, и о нагруженности, и об анорексии, и о порезах вен, и об ангине, и о лечении и отдыхе. В конце тирады, Арс добавил: - Поэтому. Двадцать законных дней он будет на больничном. Потом, если захочет, возьмёт отпуск. Никто его за это время по работе не трогает. Когда он будет готов, тогда и решим всё. Пока крутить будем старые выпуски. Весь больничный я с ним - откармливание, лечение, - тут Арсений улыбнулся. - Окей. Пусть выздоравливает, - несколько сухо сказал Паша. - Мы ему напишем скоро. Скажи, как он проснется и будет в состоянии. Мы волнуемся. Да и сам пиши... А то он вот как скрывал от нас... - и Димка жалобно посмотрел на Попова. - Обещаю. Всем спокойной ночи! - и с этими словами Арсений отключил связь. Положив телефон в задний карман джинсов, Арсений заглянул в комнату к Антону. Тот сопел, неловко и будто чужеродно обнимая подушку. На его лице не читалось никаких эмоций. Арсений решил не закрывать дверь в его комнату, а сам лёг в гостевой. Он думал, что заснуть будет сложно, но ошибся, и довольно быстро уснул. Проснулся Арс от криков. Он подскочил как ужаленный и побежал в комнату Антона, откуда исходили крики. Попов застыл на пороге. На кровати, скинув на пол одеяло и отбросив подушку, лежал, метаясь, Шастун. Он плакал и бормотал, переходя иногда в крик. - Нет... Не надо... Я не хочу... Это неправда... Мне страшно... - то и дело раздавались какие-то фразы из уст Антоши. Гляда на столь родное, столь знакомое до боли лицо, такого близкого человека, которому было больно, стало невыносимо самому Арсению. Он мягко подошёл к кровати и сел на корточки перед другом: - Всё хорошо, Тоша. Всё хорошо, не бойся, - старался успокоить Шаста Попов. - Мне страшно... Я не хочу... - жалобно всхлипывал Антон. - Все хорошо. Я здесь. Я рядом. Я буду защищать тебя, - продолжал убеждать Антошку Арсений. Попов гладил Антона по мокрым от пота волосам, немного шершавым щекам, по острым скулам, впалым щекам. Постепенно Шаст успокаивался, а вскоре всхлипы стихли. Шастун заснул. Арсений лег рядом на бок, положив руку на плечо друга, и прикрыл глаза. Ему удалось уснуть, но ещё два раза за ночь он прлсыпался от бормотаний и жалобных поскуливаний Антона. Арсений тут же запускал руку в волосы Шаста, и тот быстро засыпал вновь. Оба заснули уже в час ночи. И не просыпались до самого вечера. Арсений открыл глаза и посмотрел на часы - 19:24. Он аккуратно встал, не желая будить Антона, и пошел на кухню. В холодильнике ничего не было, как и на полках. Арс ужаснулся и поехал в магазин. Быстро купив всё необходимое, он вернулся обратно. Его не было часа три. Он вошел в кухню, разложил продукты, не обращая внимания на тихий монотонный звук, и начал готовить. Он приготовил вкуснейшую пасту, сделал овощной салат, заварил чай с мятой и, красиво расставив всё, пошёл будить Антошу. Однако этого делать не пришлось - тот уже встал. Шастун сидел на подоконнике, свесив длинные худые ноги вниз и болтая ими. Свесив их на улицу. В холодный октябрьский воздух. Сидя в шортах. - Тош? - медленно позвал друга Арс. Тот резко повернул голову, - иди ко мне, - и протянул к нему руки. Антон потянул свои руки к Арсению, и тот тут же схватил их, хватая друга и укладывая его себе на руки. Странным было то, что Арсению было вообще не тяжело. Ни капли. Казалось, Антона не волновало ничего: ни тот факт, что Арсений у него дома, ни его эмоции, ни перевязанные руки. Лежа в удобной позе, Антон сладко прикрыл глаза, вновь погружаясь в сон. Арсений понёс его на кухню. Усадив на стул, он придвинул к засыпающему Шасту тарелку с пастой и салатом и большую кружку с чаем. Тот, немного неумело из-за повязок, но начал есть. Закончив, он сложил всю посуду в одну тарелку и хотел понести её к раковине, но левая рука его подвела, и он, мыча от боли от порезов, отпустил стеклянную посуду. Разбилась только кружка, и то - всего на четыре крупных куска. Даже мелких осколков не было. - Тоша! - подскочил Арсений, - ты цел? Антон кивнул, но на его глазах показались слезы. - Эй, ты чего? - Арс пристально посмотрел в эти чудесные зелёные глаза. Эти родные, наполненные горькими слезами и болью, страхом и ненавистью к себе, глаза. Арсений поёжился от страха за друга и порывисто обнял Шастуна, прижимая его к своей груди и гладя его голову, положив её на своё плечо. - Я ничего не могу... Даже чашку отнести... Прости меня, Арс... - и Антон захлебнулся слезами, неумело скрывая истерику. Он уткнулся носом в мягкую ткань толстовки, сдерживая судорожные вздохи. Он ненавидел себя таким. Таким беспомощним. Жалким. Трусливым. Слабым. - Тош, так бывает, это пройдет. Ты - не беспомощный, не жалкий! - кажется, Антоша сказал это вслух, - Ты просто слишком долго был сильным, - Арсений успокаивающе сжал края футболки Антона. На его глаза навернулись слезы - он не мог смотреть на слезы Шаста. Сейчас, стоя на кухне в осколках в свете закатного солнца, со спутанными волосами и блестящими глазами, Тоша очень сильно походил на маленького львёнка. Львёнок, который слишком долго был сильным. Который сломался. Которого сломали.