Дзуйхицу:«Красные огоньки»

По темным волосам струились прозрачные капли, каждая из которых, доходя до кончиков, падала на пол, образуя аляповатую дорожку. Торопливая поступь направлялась от бочки с уже остывшей водой к подготовленным заранее теплым полотенцам и халату. Служанка, которая ранее помогла мне с транспортировкой книжек, учтиво склонила голову и прикрыла глаза, боясь меня смутить. Откровенно говоря, я уже не в том возрасте, чтобы смущаться от чего-то подобного, но все равно было приятно, что среди слуг Кагаи нашелся хоть кто-то, кому знакомы такие понятия, как манеры и субординация. «Забрать бы ее к себе. Хотя в таком случае следующее пребывание в этом месте превратится в настоящий ад.» Сейчас я по минимуму старалась взаимодействовать с местным обслуживающим персоналом. Меня трясло от одной только мысли опять столкнуться со ставшей привычной чужой некомпетентностью. Я приняла все необходимые меры для того, чтобы успешно игнорировать существование прислуги: носила максимально простые и легкие в носке и надевании вещи вместе с достаточно удобным пучком, который не без труда, но спокойно собирается с помощью гребешка и одной руки. Но даже так, к моему сожалению, банные процедуры не могли обойтись без посторонней помощи. Девушка подошла ко мне со спины и осторожными бережными движениями накинула на меня халат, продев почти выздоровевшую руку в широкий рукав. Вдруг мне захотелось поощрить талантливую служанку. — Как я могу к тебе обращаться? — Атсуко, госпожа. — Что ж, Атсуко, — я благосклонно улыбнулась ей, — Имя тебе под стать. Можешь быть свободна. «Замолвлю за неё словечко перед Кагаей. Пусть посмотрит на образец благонадежной прислуги. Будь таких помощников побольше, поди, и синяки под глазами были бы поменьше.» — Хотя постой. — Да, госпожа? — Ты случайно не знаешь, как Итикава себя чувствует? Он сможет завтра меня сопровождать? — Знаю, — девушка на мгновение задумалась, — температура спала быстро. Пару раз вырвало, но Баба-сама сказал, что ничего серьезного. Из-за отравления он вряд ли сможет предоставить вам достойную защиту. — Хорошо, спасибо. Пока я самостоятельно продевала ноги в плетенные варадзи, девушка послушно выскользнула за дверь. Внизу живота потянуло. И вот последний мой выездной охранник вышел из строя. «Что же делать? В городе нанять?» Эта идея мне совершенно не нравилась, но казалось, что иного выхода не предвидится. Выйдя за дверь, я столкнулась с Сабито. Услышав скрип двери, он повернулся и встретился со мной взглядом. Мальчик стоял у стены с пустыми руками и чуть встревоженным выражением лица. Меня смутило столь раннее его пребывание здесь. Воду после меня поменять еще не успели, да и халат с полотенцами для него еще не подготовили. Получается, он меня ждал. — Достойные господа на стены не облокачиваются. — Ну, так никто же не видит. — Мы в гостях, не забывай об этом. Думаешь, хозяевам понравятся темные пятна на стенах? Какое воспитание ты оставляешь своим поведением? Из-за плохого освещения мне показалось, что он, вздохнув, закатил глаза. Оттолкнувшись от стены, Сабито показушно выпрямился по струнке, как солдат на параде. «Такая козявка, а уже ерничает.» — Выкладывай. Если дело не может ждать до утра, то я предпочла бы хорошо выспаться, — я чуть улыбнулась и мечтательно протянула, — Завтра, ближе к полудню, будут такую замечательную постановку показывать в Токио. Я так хоте... — Стойте! — Сабито выставил руки вперед и стал тараторить без остановки, будто боялся передумать в процессе. Слова слиплись между собой, теряя всякий смысл. Я продолжала тепло улыбаться и терпеливо попросила повторить. Мальчик согнулся на девяносто градусов и повторил так же пылко, но уже медленнее. — Сестра, пожалуйста, можно я останусь?! Улыбка застыла на губах. Брови поползли вверх, а глаза округлились. Сейчас я держалась за последние остатки сил и педагогического благоразумия, чтобы не вспылить. «Какой к чёрту остаться?! Я так старалась опорочить эту организацию в его глазах, чтобы у него даже мыслей таких не возникало! Вывернула наизнанку пристрастие Кагаи к гиперконтролю, отвезла его к агрессивному неадекватному алкашу, чтобы он увидел к чему приводит их ремесло! Да, конечно, я не застала его там. Но синяки на руках Кëджуро говорят сами за себя! Еще и тех олухов провоцировала на свой страх и риск! А он до сих пор сюда рвется! Тебе что, здесь медом намазано?!» Сейчас я думала, что следовало бы довести дело до конца и позволить одному из сопровождающих ударить меня для пущего эффекта. Да, метод этот был не самый изящный, но действенный. Сабито поднял голову и шумно сглотнул. Даже не видя своего лица, я понимала, что оно мало общего имело с моим привычным нейтральным выражением. Тут же подскочив, Сабито вскинул руки в примирительном жесте и поспешил объясниться. — Всего лишь на то время, что Вы в столице. Но если Вы не хотите делать крюк, то я все понимаю и не пойду против Вашей воли, сестра. Мне настолько сильно не нравилась эта идея, что первым моим желанием было ответить категорическим «нет». Тревога, паника и злость заполнили все мои мысли, но исчезли они так же быстро, как и появились, уступая место более гнетущему образу. Сакаи Рюу. Учитывая странное поведение старика и мои планы на будущее, мне кажется, что ему лучше не находиться в столице. Мальчику следует держаться от города как можно дальше, так как у меня не будет возможности постоянно держать его рядом. Заметив мое сомнение, мальчик приободрился и теперь держался увереннее, всем видом имитируя благочестие и покорность. Он уже достаточно хорошо выучил мои привычки и прекрасно знал, что лишняя болтовня меня раздражает, оттого и держал рот на замке, пытаясь не развеять и без того едва осязаемое предрасположенное к необходимому решению настроение. — Даже если господин Кагая позволит, я вряд ли могу оставить тебя одного, без ответственного взрослого рядом. Если что-то случится, кто-то же должен понести ответственность. На случай, если подобный древесный инцидент повторится. Я бросила на него загадочный полный задумчивости взгляд. Естественно, я уже давно все для себя решила, но согласившись с ним просто так, я упущу неплохую... Возможность. Сабито нахмурился и со всей серьезностью ответил: — Я уже взрослый и сам могу отвечать за себя и свои поступки. Вам не придется краснеть из-за моего поведения. Я вплотную подошла к нему и, положив руку на его плечо, вкрадчиво произнесла, заглянув в глаза: — Ты можешь обещать, что в мое отсутствие с тобой ничего не случится? Взрослые люди всегда сдерживают свои обещания. С одной стороны, могло показаться, что это был обычный родственный жест, означающий поддержку и веру в силы подопечного... Но с другой, я возлагаю на его плечи груз определенных ожиданий, которым он должен соответствовать, чтобы за ним закрепился статус «Взрослого». Кладя руку на его плечо и удерживая с ним зрительный контакт, я отрезаю ему путь к отступлению, ставя его перед выбором из двух вариантов. Ты либо слабак бесхарактерный, который не может нести ответственность даже за себя, либо надежная опора для сестры, на которую она может положиться. Молчать и мешкаться нельзя - это отсылает на первый вариант и к тому же показывает его как нерешительного хлюпика, за которого надо еще и решения принимать. Остается только... — Обещаю, — чуть напрягшись, произнес Сабито. Психологическое давление путем внушения. Ничего сложного, особенно, когда человек тебе полностью доверяет. Не самое достойное применение моих навыков, но так мне будет спокойнее. Вздох. Я потрепала его за щечку и, оставив его ждать окончания подготовки к его банным процедурам, пошла в свою гостевую комнату. «Опять паршиво на душе. С чего это вдруг совесть проснулась?» Я зачесала все еще влажные волосы назад. «Хах, даже если он ненароком нарушит данное обещание, то долго будет корить именно себя за это, думая, что недостоин моего доверия. Мне-то что? Я опять выйду сухой из воды.» Я и раньше так поступала, не особо заботясь о душевном состоянии моих жертв. «Почему любое привычное мне действие в отношении него заканчивается актом самобичевания? Ничего же не изменилось.» Открыв необходимую дверь, я замерла на пороге, стараясь ухватиться уставшей головой за едва уловимые мысли. «Или все-таки изменилось?» «Во мне что-то изменилось?» По телу прошла волна мурашек, перед глазами потемнело. Схватившись за косяк на уровне моей головы, я припала лбом к тыльной стороне ладони. — Ох, как же это все не вовремя... В сознании всплыло еще одно неприятное воспоминание. «Что-то ты тогда совестью не мучилась.» Схватившись за голову, я сползла по стене. Охрипший юношеский голос вторил моим собственным мыслям. Я почувствовала, как веки тяжелеют, а пульс учащается. Едва разлепив глаза, я сразу зацепилась взглядом за два красных огонька в углу комнаты, куда не долетел свет от ирори. Ужас и крик застыли в горле. Не в силах ничего сделать, я сильнее вцепилась в косяк и зажмурилась. Но огоньки никуда не исчезли. Они поселились в моем сознании словно паразиты, отправляя его изнутри. Я почувствовала, как меня пробирает озноб. Я снова вернулась в тот злополучный вечер, когда оказалась перед телом матери Сабито. Силуэт под простыней увеличивался в размерах, разделяясь на части, плавно перетекая в другое воспоминание. И вот уже передо мной больше двадцати женских тел разной формы, размера и степени безобразности. — Грязная шлюха! Это все из-за тебя! Слышишь меня?! Если бы не ты, моя мать была бы жива! — тот самый юный голос пронесся эхом по опустевшему сознанию. Глаза защипало. Сейчас я чувствовала себя невероятно маленькой и хрупкой, как молодое деревце под буйным ветром — гневом народа. — Можешь подтереться своими деньгами! Они никогда не смогут вернуть мне мою мать! Чтоб ты сдохла, мерзкая сука! Руки потянулись к голове и с силой стали бить по ней, в попытках прекратить страдания или хотя бы заглушить их физической болью. Но я не чувствовала ничего. Будто кто-то намеренно глумился надо мной. Было больно и страшно. Я думала, что давно прошла этот этап. Все поголовно говорили, что в этом нет моей вины, и я сделала все, что от меня требовалось. Так просто сложились обстоятельства. Но недавнее потрясение всколыхнуло старые раны, делая боль в сотню раз сильнее. Мои ладони осторожно кто-то перехватил, прервав акт самоистязания. По моему лицу катились горячие дорожки слез. Было такое ощущение, что я вынырнула из холодной воды. Постепенно вернулось мироощущение и опора под ногами. — Я во всем виновата... — левая рука вспыхнула болью с новой силой. Тело вздрогнуло, а затем совсем обмякло. —Жалкая... Я впала в беспамятство.

***

Тревожные мысли не оставляли меня до самого утра, обретая воплощение в не страшных, но гнетущих кошмарах, что никак меня не отпускали по сей день. Открыв глаза, я долго не могла сфокусировать зрение на часах. Два. Шесть. Восемь. Цифры менялись одна за другой, не оставляя никакой конкретики. Оставив попытки определить время, я уставилась в направлении плотно закрытого окна. В комнате было душно. Плотный запах глицинии дурманил и путал сознание. С трудом поднявшись, я подошла к окну. Не поддавшиеся с первого раза створки с грохотом пали перед моей непреодолимой жаждой вдохнуть свежего воздуха. Стекла в раме разбились, падая у моих ног. Звук был настолько громкий, что я сама отскочила от окна, наступив на пару осколков. В комнату хлынул холодный утренний воздух. Солнце едва показалось из-за горизонта, ослепляя своим светом. Всем телом вздрогнув от холода, я потянулась, зевая. Несмотря на хороший сон, я чувствовала себя уставшей и вымотанной. Слух ласкало сладкоголосое пение птиц. Короткий взгляд на зеркало в углу. Заспанное лицо, спутанные волосы, настолько измученные частой покраской, что в распущенном виде напоминали спонтанно скрученную проволоку. Сама текстура волос была тонкой и сухой, кончики секлись, а когда-то яркий бордовый цвет местами впитал в себя темный пигмент, искажая и без того угрюмую картину. «И как я раньше этого не замечала?» Подойдя ближе к зеркалу, я опустилась перед ним на колени, туда, где не было стекла, уже внимательнее рассматривая свое отражение. Желание пошевелить левой рукой отозвалось глухой фантомной болью в локте. Привычной повязки уже не было. Пересилив себя, я все-таки согнула и разогнула руку несколько раз. Вверх и вниз. Вверх и вниз. На лбу появилась испарина. Такое, казалось бы, простое действие отнимало силы. Выдохнув, я оставила руку в покое и вернула фокус внимание на волосы. «Неужели мне было настолько все равно на это тело?» Вдруг возникло желание отстричь потерявшие былую яркость кончики. Казалось, что избавившись от мерзких бордовых отметин на волосах, я смогу избавиться и от тоски на душе. Руки непроизвольно потянулись к осколкам под ногами. Я схватила один из них и с силой провела по крупной пряди, не особо заботясь об эстетичности конечного результата. Локон примерно двадцати сантиметров упал на пол. — Госпожа, Вы не спите? Мы слышали грохот. Вам нужна помощь? — Нет, — холод и уверенность в моем голосе будто бы понизили температуру в помещении еще на пару градусов. На моих глазах свежесрезанные кончики волос меняли цвет, но уже не так быстро, как в юности, хотя оттенок оставался таким же насыщенным, — Пойдите вон. Я не желаю никого видеть. Вслед за еще одним клочком волос на пол упало пару капель крови. Я взглянула на красные кончики. Создавалось впечатление, что кровоточили именно они. Но, почувствовав резкую боль в ладони, до моего воспаленного мозга наконец дошло, что я схватила осколок голыми руками. Это осознание произвело отрезвляющий эффект. Все прежнее наваждение будто рукой сняло. Я выронила осколок и с ужасом уставилась в зеркало, встретившись с усталыми серыми глазами. Тусклыми, растерянными, уязвимыми. — Ц-ц-ц, какая досада. Кажется, я схожу с ума, — схватив себя за подбородок окровавленными пальцами, я повертела лицо перед зеркалом, — Удивительно, что я смогла так долго продержаться. Единственное, что меня расстраивало в данной ситуации — это внезапный неконтролируемый срыв башни на чужой территории, без каких-либо предпосылок. Никогда раньше такого не было. «Что послужило триггером? Не могло же меня так просто размотать?...» Отрезала я не так много, но все равно было сильно заметно. «Ну вот. Придется в будущем задержаться в салоне, чтобы следы моей слабости подтерли. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь это заметил.» Краситься я не хотела, да и смысла в этом не было никакого. астера сразу после стрижки все подправят. Волосы спрячу под хаори, а свои бесстыжие, как говорила мама, глаза — под полами широкой шляпы. Благо взяла с собой одну. Опять раздался стук в дверь. — Госпожа, просим прощения, что тревожим, но господин Убуяшики приглашает Вас позавтракать, — я прислушалась, — Господин спрашивает, сколько Вам необходимо времени на сборы? «Что ж, не такая уж и плохая идея.»

***

Как и было уговорено, через полчаса я уже находилась у открытых настежь дверей в трапезную, полностью готовая сразу после завтрака отправляться в путь. Войдя внутрь, я сразу заметила Кагаю, по своему обыкновению вылизанного до идеала. Ни единого лишнего волоска, ни единой торчащей ниточки. Все так же тошнотворно мил и обаятелен, но... от чего-то напряжен. Заметив это, я кивнула ему в знак приветствия, но шагу дальше не сделала. Что-то не так. — Убуяшики, что с тобой? Что-то случилось? — Для Вас Ояката-сама и никак иначе, — грубый мужской голос откуда-то из-за спины застал меня врасплох, но реакция была столь заторможенная, что тело банально не успело откликнуться на раздражитель. Не подавая вида, что испугалась, я медленно и чуть надменно повернула голову в сторону звука. По ту сторону открытой двери стоял высокий широкоплечий мужчина. Его крупное рельефное телосложение, плохо скрытое за едва запахнутым халатом, не бросалось в глаза так же сильно, как его золотые волосы. Я, как человек, испытывающий слабость ко всему красивому и блестящему, поневоле засмотрелась, как солнечные лучи переливаются на взлохмаченных длинных волосах и отросшей челке, закрывающей лоб и глаза. И как же сильно выбивалась темная щетина на фоне светлых волос. «Кажется, он что-то говорит. Как жаль, что я уже ничего не понимаю.» Видимо, мужчина тоже это осознал. Легким движением руки тот толкнул дверь так, что та с грохотом захлопнулась, заставив меня очнуться от чар его сияющих волос. Он угрожающе приблизился ко мне на пару шагов, заговорив гневным басом. — Я так смотрю, госпоже воровке спалось просто прекрасно, раз она до сих пор считает ворон. Нетрудно было догадаться, кого я имела честь видеть перед собой. Крупное телосложение, золотые волосы и строптивый нрав. Вот он, Ренгоку Шинджуро собственной персоной. «Ну вот и все. Теперь мне точно пиздец. Он пришел меня убить. Хотя я заслужила, наверное.» Хоть поджилки и затряслись, держалась я достойно. — Благодарю за беспокойство. Спалось действительно прекрасно, — линия защиты. Дежурная улыбочка и претенциозная вежливость, граничащая с откровенным сарказмом, — Этим я обязана столь радушному приветствию уважаемого Ренгоку-сана. Буду играть в дурочку. Потяну время до того момента, как он свернет мне шею. «Эх, я так надеялась, что успею слинять до его возвращения. Видимо, против кармы не попрешь.» — Ренгоку-сан? Я думал «Неадекватный пьяница» для вас будет привычнее. «...» «...Сука.» «ЕМУ И ПРО ЭТО УСПЕЛИ НАСТУЧАТЬ?!» — Пф-ф, — со стороны Кагаи послышался тихий смешок. Мы одновременно повернулись к Убуяшики, и тот, под нашими пристальными взглядами, торопливо замаскировал приступ веселья под кашель, продолжая благодушно улыбаться. Шинджуро, зло выдохнув, зачесал длинную челку назад. Исподлобья блеснуло два красных глаза. Два красных огонька. Прямо как тогда в моей комнате. На смену страху перед сильным злым мужчиной пришло осознание. — Вы вчера были в моей комнате... Ренгоку самодовольно улыбнулся. — Надо же. Благородная госпожа меня запомнила. Я польщен таким вниманием. У меня в голове будто что-то перемкнуло. Нахлынула тихая злоба. — Да как Вы посмели появиться в комнате незамужней девушки в столь поздний час? — голос сквозил неприкрытой угрозой, — Да Вы хоть понимаете, как это могло отразиться на моей репутации, если бы об этом кто-нибудь узнал? Мужчина подошел еще ближе и наклонился над моим лицом. Встретившись со мной взглядом, он отчеканил: — Что-то Вас не сильно волновали честь, достоинство и репутация, когда Вы копались в моем нижнем белье. Так нынче воспитывают благородных господ? В других мы недостатки видим, а свои предпочитаем не замечать? Я непроизвольно сглотнула под пристальным взглядом кроваво красных глаз. Чтобы не дать слабину, я, недолго думая, ткнула его пальцем в грудь и прошипела. — Не смейте дышать на меня своим перегаром, — я отвернулась, скрестив руки на груди. Дело было не в перегаре. Мне было до ужаса стремно смотреть ему в глаза. Выдохнув, я продолжила, — Я не отрицаю своей вины перед Вами. Я действительно в определенный момент перешла грань дозволенного. Но Вам, как здравомыслящему и воспитанному человеку, не следовало уподобляться моему примеру. Было видно, что Шинджуро уже не злится. Напряженные плечи чуть расслабились, а взгляд выдавал легкое сомнение и скепсис. Он проговорил медленно, растягивая слова: — Что-о-о ж... Но Убуяшики, прокашлившись, перебил его: — Прошу прощения, что прерываю Вас, вам явно есть, что обсудить, но может, мы все-таки сядем за стол? Еда стынет. Я повернулась к Ренгоку. Он, встретившись со мной взглядом, хмуро протянул: — Дамы вперед. — Ох, Вы так любезны. Мы сели, но никто из нас троих так и не притронулся к еде, ожидая, что кто-нибудь продолжит разговор. Несмотря на то, что ни Шинджуро, ни я уже не напирали друг на друга с былым запалом, конфликт все равно оставался нерешенным. Я то и дело поглядывала на него, думая, что делать дальше. Мне было тревожно от его столь близкого присутствия. Я не знала, что он может выкинуть или как отреагирует на мои привычные методы решения проблем. Насколько я поняла, большинство охотников вне закона, а соответственно, ни над кем из них я власти не имею. Просто откупиться деньгами или запугать не получится. Этот человек большую часть жизни боролся с демонами и дожил аж до тридцати лет. Это о чем-то да говорит. Получается, что физическая сила тоже не вариант. Я даже пискнуть не успею, как он меня калачиком свернет. «Как же быть?» — Госпожа во мне сейчас дыру прожжёт, — Ренгоку все-таки потянулся к одной из чашек с удоном, — Я не кусаюсь, если что. «Даже если бы кусались, это была бы меньшая из Ваших проблем.» Я отвернулась от него и опустила взгляд в тарелку. Кацудон. Мой любимый. Опять. Наверное, я должна была уже привыкнуть к тому, что Кагая знает обо мне абсолютно все. В этот раз молчание прервал Убуяшики: — Госпожа Хара, я слышал, Вам вчера нездоровилось. Вы уверены, что хотите уехать сегодня? Если что вдруг, мы всегда рады Вам. Прожевав свинину, я ответила, намеренно обращаясь на "Вы": — Уверена. У меня больше нет времени здесь прохлаждаться. Сами понимаете, дела не ждут. — Конечно-конечно. Но Ваш охранник все еще болен. Могу ли я предоставить Вам помощь? Я ответила тверже: — Нет, не можете. Мне в прошлый раз за глаза хватило общения с Вашими подопечными. Еще раз повторять подобный опыт нет никакого желания, прошу прощения за грубость. Кагая, ничуть не смущенный моим тоном, странно улыбнулся. — Знаете, госпожа Хара, Ренгоку-сан недавно говорил о том, как благодарен Вам за Ваше неравнодушие к беде его семьи, и он был бы рад отдать долг при первой же возможности. Шинджуро кивнул в знак согласия и, не отвлекаясь от еды, сказал: — В общих чертах. Кагая все продолжал: — Может, Вы возьмете его к себе?... Я подавилась воздухом. — Взять его к себе?! — Ренгоку нахмурился и, выгнув бровь, посмотрел на меня с претензией, — Нет-нет, Вы ничего не подумайте. Дело в том, что я знаю Вас не больше тридцати минут. Вы хоть сами понимаете, как это звучит? — Ну, так в городе этого не знают. А вот если Вы вдруг начнете искать охранника в токийских представительствах, могут возникнуть вопросы. Вы же понимаете, что это подорвет репутацию Вашей семьи? — Вы об этом узнают. — Ну, мало в столице птичек жадных до наживы? Я посмотрела на него со всем возможным возмущением. — Если бы я Вас не знала, я бы подумала, что Вы мне угрожаете. — Ха-ха, какое счастье, что между нами нет недопонимания. Я, правда, искренне беспокоюсь за Вас. Я выдохнула и всё-таки посмотрела на Ренгоку. Кагая добавил: — Пожалуйста, не сомневайтесь в моем дорогом друге. Господин Ренгоку ненавидит оставаться в долгу и охотно идет на компромиссы. Я уверен, вы найдете общий язык. Да и тем более — это всего лишь на время пребывания в столице. Я встала и, осмотрев мужчину с ног до головы, что ему явно не понравилось, устало заключила: — На спектакль я все-таки не успею. «Как же много работы.»