Дзуйхицу:«Эффект ноцебо»

Сакаи Рюу вошёл в чайную с тем самым неприятным чувством, которое возникает у каждого, кто делает что-то неинтересное и необязательное в одиночку, и от этого жутко раздражает. Дурное настроение испортило ему день с самого утра, обостряя реакции даже на самые незначительные, на первый взгляд незаметные, мелочи, которые вгоняли его в невероятную ярость. Он чувствовал, как закипает кровь, и в какой-то степени радовался этому. Хара Нэо — девушка, которую делала заметной только имя её отца да дурной характер, переданный, по словам знающих её семью, от матери, подарив её тону и речам холод и высокомерие, которое, по мнению самого Сакаи, было недопустимо для женщины. Он остановился на пороге. Девушка уже сидела — прямо, ровно, кончики пальцев нетерпеливо постукивали по коленям, подбородок горделиво вскинут. Её чёрное кимоно, расшитое золотыми ирисами, сразу привлекло его внимание. Чёрный цвет и ирисы традиционно ассоциировались с мужественностью и властью. Сакаи передёрнуло от одного только вида. Ненавистная ему Хара будто специально делала всё, чтобы последние крохи его терпения рассыпались в труху. «Одежда Такаси. Поверить не могу, что она настолько глупа, чтобы столь прозрачный намёк пропустить мимо ушей. Слишком самонадеянна», — подумал Сакаи. И прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения. Не поклонился. Не кивнул. Даже не произнёс положенных для подобных встреч любезностей. Сел напротив, положил руки на стол — широко, грубо, занимая пространство, будто она была здесь гостьей, а не он. Нэо никак не отреагировала на столь очевидное пренебрежение этикетом. Несмотря на внешнее спокойствие, Сакаи сразу понял по её скованной строгой позе, что она переживает. Механическими, отточенными, экономными движениями она разлила чай и завела разговор. — Надеюсь, вы в добром здравии… — Сразу к делу. Хара ничуть не смутилась его грубости и, обхватив свою чашку пальцами, намеренно неспешно отпила. — Как вам угодно, господин Сакаи, — начала она, и голос её был тих, но не робок. — Я хотела бы обсудить вопрос, который вынесен на следующее собрание… — Назначение на пост губернатора женщины, — перебил он. — Я в курсе. Ответ — нет. — Не стоит так категорично отказываться, не дослушав моё предложение до конца… Рюу в очередной раз её оборвал, чем вызвал уже очевидное раздражение, проступившее на ранее каменном лице. Нэо изучающе бродила взглядом по его лицу, чем вызвала у Сакаи непонятную тревогу. — Вы не можете предложить мне ничего, чего у меня нет, — сказал Сакаи, даже не стараясь смягчить тон. — Деньги? У меня их больше, чем у вашего провинциального рода. Власть? Я — человек, в руках которого сосредоточена реальная власть в стране. Сила? Не припомню, чтобы у вашего клана были хоть какие-то приличные собственные вооружённые силы. Пламенная, полная спеси тирада не произвела на неё никакого впечатления. Казалось, она ждала подобного исхода. — Ты мне не нравишься, госпожа Хара. Начиная с твоего отца — этого либерала, который променял нашу культуру на западные мундиры и галстуки, — и заканчивая вашим общим сходством: ты такая же упрямая, такая же самоуверенная. Думаешь, что можешь откусить кусок, который тебе не по зубам. Он усмехнулся. — Вы не можете мне угрожать. Ваш голос — это голос женщины из рода, который вот-вот канет в Лету. Без прав. Без защиты. Даже ваша идиотская выходка с мальчишкой не поможет вам выбраться из могилы, которую вы сами роете. Она слушала. Не перебивала. Только иногда чуть кивала с какой-то странной, чуть насмешливой улыбкой, что разозлило его ещё сильнее. «Что это за улыбочка? Возомнила себя выше меня? Не воспринимает всерьёз?» — Кстати, о мальчишке. Хара Сабито... откуда он взялся? Её взгляд стал холоднее. Но лицо не изменилось. — Он не ваш брат, — продолжал Сакаи, впиваясь в неё глазами. — Я хочу знать, что вы про него знаете. «И можете ли вы использовать это знание против меня». Она помолчала, задумавшись, и её улыбка приобрела чуть льстивый оттенок. — Всё-таки общие дела у нас с вами нашлись, — сказала она. — Что ж, думаю, нам следует испить чаю и поговорить обо всём спокойно. Сакаи фыркнул. — Я же сказал, у меня нет на это времени. — Неужели вы недостаточно меня унизили? Кричите, ругаетесь, — спросила она, и в её голосе проскользнуло что-то, похожее на обиду. Или он просто хотел так думать. — Даже чаю моего не испьёте? Хотя оно и понятно. Старость не радость. Чай уж очень крепким вышел — ваш желудок может и не справиться… Он напрягся. Слишком настойчиво она предлагала. Сакаи не был мальчишкой и поддаваться на «слабо» считал ниже своего достоинства. Одна мысль не давала ему покоя: «Отрава», — подумал он. — «Очень жалко». Но он взял чашку. Это был неплохой шанс уличить её в недобросовестных методах и на этой почве без особых усилий взять её на поводок. Мальчишку уже признали частью рода Хара, и если бы Рюу поднял шум с целью забрать родного сына, разразился бы настоящий скандал, в ходе которого всплыли бы все подробности истории раскола его семьи. Он достал из-за пояса серебряную палочку — подарок императора, знак доверия, который позволял ему проверять любую еду и питьё в любом доме. Опустил в чай. Серебро не потемнело. Она смотрела на его манипуляции с грустной улыбкой. — Это даже оскорбительно, — сказала она. — Вы настолько мне не доверяете? Он фыркнул и отпил. Горячо. Очень горячо. Язык защипало, нёбо загорелось. Но он не подал виду, отставил чашку. — Так что насчёт мальчишки? — спросил он. — Господин Сакаи, — она наклонила голову, вглядываясь в его лицо с притворным беспокойством. — Вам так понравился чай? У вас щёки покраснели. Он приложил тыльную сторону ладони к лицу. Горело. — Не меняйте тему, — рявкнул он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Она расслабила плечи, облокотилась на стол, подперла голову руками и посмотрела на него так, будто он был забавной игрушкой. — Вы уже поняли, какой секретный ингредиент я положила в чай? — спросила она. Он замер. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Серебро не потемнело — значит, не мышьяк. Не цианид. Не тяжёлые металлы. Что-то другое. Что-то, что не оставляет следов на металле. Растительный яд. Медленный. Или... не яд. Девчонка, вглядевшись в его лицо, вдруг рассмеялась. Искренне, звонко, будто услышала что-то невероятно смешное. — Ох, господин Сакаи, — она вытерла выступившие слёзы и достала из рукава несколько зёрнышек. — Вы даже не представляете, как я люблю арахис. И положила одно на язык. Хруст. Глаза Сакаи расширились. Он как заворожённый смотрел на растянувшиеся в довольной улыбке губы. Арахис, запах которого вызывал зуд в ноздрях, а вкус заставлял распухать язык и горло. — Жить без арахиса не могу, — с наслаждением произнесла она, и в этом «наслаждении» было столько мрачного торжества, что у него перехватило дыхание. «Каким образом она это поняла?» — паника всколыхнулась в сознании Сакаи, и он схватился за горло. Оно горело. Нёбо распухло. Он сунул пальцы в рот, пытаясь вызвать рвоту, но язык не слушался. Воздух не проходил. Где-то далеко, за слоем лишающего разума страха, он услышал её голос: — Охрану вы отослали подальше, чтобы никто не услышал наш разговор о Сабито, — мудрое решение. Спасибо вам за дальновидность. Он хотел закричать, но из горла вырвался только сип. Ноги подкосились. Стол, чашки, кимоно — всё поплыло перед глазами. — Не волнуйтесь, — сказала она, и голос её звучал уже совсем близко, будто она склонилась над ним. — Вы не умрёте. Но сможете поразмышлять о том, что общих дел у нас с вами всё-таки больше, чем вы думали. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, — её улыбку. Спокойную, холодную, торжествующую. И её взгляд перед лицом его страданий — холодный, равнодушный. Договориться не вышло. Не то чтобы я прямо рассчитывала на этот вариант. Да чего уж там говорить, я попыталась чисто из-за приличия и воспитания. Отец считал, что все конфликты и недопонимания можно уладить разговором, но, зная уровень моего терпения и вспыльчивость, слабо верил, что я прислушаюсь к нему. Я взглянула на потерявшего сознание старика. Честно говоря, мне до сих пор не верилось, что я это сделала. До этого момента я ни разу особо не вредила людям физически и с чисто корыстным умыслом. Обычно хватало очень убедительных угроз, подкреплённых «предупреждающим выстрелом». Но у Сакаи не зря змея на гербе. С ним мои прежние методы не сработали бы. Стоило бы мне хоть заикнуться о том, что я могу ему навредить, если он меня не послушает, и он тут же закатил бы истерику и ушёл. А другого шанса у меня не будет. Надо было действовать дерзко. «Предупреждающий выстрел». Мой взгляд медленно блуждал по лицу Сакаи. Щёки красные, глаза закатились, изо рта течёт тоненькая струйка слюны. Я закатила глаза и брезгливо подцепила носком туфли линию челюсти — или то место, которое раньше ею было, но уже давно заплыло обвисшей кожей, — и легонько повернула его лицо вбок, чтобы он не захлебнулся. «Ну что за умирающий лебедь?..» Надо же. Не знай я, что в чае нет ни намёка на арахис, и вправду бы поверила, что дряхлая кляча решила коньки отбросить. Как говорится, у страха глаза велики. Горстка молотого перца… ну ладно, чуть больше горстки, всё-таки Рюу-собака выбесил меня. И маленькая ложь заставили его потерять сознание от страха. Я достала из рукава специально подготовленный футляр с иглами и шприцем с физраствором. И последний раз окинула беспомощного Сакаи взглядом. Внутри меня зародилось странное, давно забытое чувство. Я представила, как Сакаи на самом деле съедает арахис, как краснеет, а потом синеет его лицо, как пена идёт изо рта и как его тело содрогается в предсмертной агонии. Как его испуганные глаза мечутся по моему лицу, а затем мутнеют и закатываются. «Он мог бы умереть сегодня». — Уголок губ дрогнул, но я отмахнулась от нахлынувшего больного удовольствия. Я прекрасно понимала, что времени на пустые фантазии нет. Нужно действовать быстро. Раскрыв футляр, я осмотрела предоставленный набор из трёх игл, которые чётко были разложены в порядке возрастания длины и ширины диаметра. Самая длинная и широкая игла зловеще блеснула на свету. Кто бы знал, насколько велико было искушение поизмываться над человеком, который явно желал наложить лапы на моего мальчика. «Извращенец. Знать не хочу, что творится в твоей гнилой голове». Но голос разума был громче эмоций. С такой иглой было намного сложнее не задеть нерв, а учитывая, что в таких делах опыта у меня нет… лучше взять иглу поменьше и глубоко под кожу не залезать. «А то ещё сдохнет от болевого шока. Старый всё-таки, а прятать труп в мои планы сегодня не входило». Я выбрала самую тонкую иглу — она больше походила на швейную, чем на хирургическую. Осторожно насадила её на стеклянный цилиндр шприца. Поршень двигался туго, с лёгким скрипом — резина в таких наборах быстро сохла. Рядом лежала ампула с мутноватой жидкостью. На этикетке значилось: «Solutio Natrii Chlorati 0,9% — pro injectionibus». Я набрала раствор, выпустила пузырёк воздуха, и тонкая струйка брызнула на край стола. Взгляд упал на его безвольную руку, скрытую широким шёлковым рукавом. Я сдвинула ткань вверх, обнажая вены, просвечивающие под бледной кожей голубоватыми нитями. «А сейчас мы разыграем сцену чудесного спасения». Игла вошла в кожу легко, почти без сопротивления. Я нажала на поршень — медленно, опасаясь, что Рюу в любой момент может очнуться. Под пальцами чувствовалось, как под кожей расползается холодный комок физиологического раствора. Когда я вытащила иглу, на месте укола выступила крошечная капля крови. Оглядев работу, я безразлично выдохнула и закатила глаза, чувствуя, как всё напряжение сходит на нет, — и так сойдёт. Задвинув все приличия и правила поведения, я отодвинула посуду на столе на его край и села, закинув ногу на ногу, ожидая пробуждения моей спящей красавицы. Прошло не так много времени, прежде чем Сакаи пришёл в себя. Ну, так было во всяком случае для него. Я же сидела на измене и с лёгкой тревогой поглядывала на его оцепеневшее тело, отсчитывая секунды до пробуждения. Старик разлепил глаза и с минуту пытался сфокусировать зрение на стене напротив. Затем он захрипел и не без труда сел, оглядываясь, будто не понимая, где находится. Рюу поблуждал взглядом по комнате, пока в поле его зрения не попала я — победно ухмыляющаяся с пустым шприцем в руке. Старик оцепенел и, округлив глаза от ужаса, а затем от гнева, начал орать не до конца сформированные мысли: — Я!.. Ты!.. Как ты могла?! Бессовестная!!! Да я!.. Тебя!.. — Осторожнее, господин, — прервала я ледяным тоном поток его сознания и, поигрывая, подцепила пальцем мешочек с арахисом, который до этого лежал на столе. — У меня ещё много этого. А вот антигистаминного у меня был только один пузырёк. Сакаи замер с тыкающим в меня пальцем на уровне глаз, осмысливая услышанное. — Ты не посмеешь, — прошипел старавшийся сохранить последние остатки достоинства аристократ. — Я тебе никакой жизни после этого не дам, сумасшедшая дрянь!.. — Тш-ш-ш… не стоит тратить слова попусту. — Мои губы растянулись в самой нежной улыбке, на которую я была способна. — Поздно показывать зубы. Я уже посмела. — Я!.. Я призову тебя к ответу! Ты сумасшедшая! Ты чуть не убила меня! Ты будешь гнить в тюрьме! Умрёшь там как последняя!.. Моё лицо утратило всякую доброжелательность. — Господин Сакаи, мне кажется, или вы до сих пор не понимаете, в каком положении оказались? Рюу до сих пор пребывал под впечатлением от «покушения». Он тяжело дышал и мелко трясся, явно не чувствуя себя больше в безопасности. В глазах мелькнула паника, и он замотал головой в поисках выхода. Заметив заветную дверь, он попытался броситься к ней, но ноги, ослабевшие от ужаса, не слушались. Трясущиеся руки подгибались и, казалось, только сильнее мешали ему двигаться. Я не смогла сдержать смеха от увиденной картины. Кто бы мог подумать, что человек, который не так давно угрожал «взять меня за жабры», сейчас в полной беспомощности валяется у моих ног. Я чинно поднялась и неторопливо встала между ним и дверью. Мелкая дрожь переросла в крупную. Старик какое-то время сверлил взглядом подол моей хакамы, не смея поднять на меня глаз. Ох, как же мне хотелось, чтобы он взглянул на меня. С более близкого расстояния он наверняка выглядит ещё более жалко. — Т-ты не посмеешь… — робко подал голос господин Сакаи, теперь уже жалкая пародия на себя прежнего. — Я не последний человек… Его голос вновь оборвался, когда он услышал мой едкий смешок. — Ну и ну, господин до сих пор верит, что кому-то в этом мире есть до него дело. Я присела на корточки, чтобы моё лицо было на одном уровне с его. Сакаи закусил губу и рвано отвернулся, а моя улыбка с каждым разом становилась всё шире. Совру, если не скажу, что испытала настоящий восторг от сложившейся ситуации. Я склонилась к его уху и соблазнительно зашептала: — Да я окажу всем только услугу, раздавив такого паразита, как вы. Мне будут петь дифирамбы и посвящать тосты все, кто вас когда-либо знал и помнил, ведь такого ублюдка ещё надо поискать. Кажется, он совсем обессилел — дрожь уменьшилась, и поддерживающие его руки подкосились. Я резко встала на колени и левой рукой поддержала его на весу, продолжая лить яд в уши. — Как думаете, как быстро ваши враги и завистники, не разбираясь, посыпят вашу голову пеплом и начнут грызться за так удачно опустевшее место? Вы долго его занимали. Слишком долго. Я сжала его плечо до боли и, ощутив, как мой недавно выздоровевший локоть вновь заныл, ожесточила голос: — Лакомый кусочек, не правда ли? Он судорожно вздохнул и предпринял попытку вырваться из моей хватки. Но ослабленный шоком Сакаи не смог со мной справиться. — Видел бы твой отец, какое чудовище он воспитал. Всё-таки ты больше Хасэгава, чем Хара. Твоя дрянная кровь… «Ну ни хрена себе. Ты что, животное, осмелел?» Не сумев сдержать ярость, я грубо пихнула его и позволила упасть на пол лицом вниз. Он взвыл, а я, встав, с чинным спокойствием расправила подол хакамы и перешагнула через него. «Я надеюсь, тебе очень больно, тварь». — Моего отца здесь нет, — произнесла я ровно, в противовес своим мыслям и поступкам. — Он умер… Я чувствовала, как у меня кончается терпение. — Как раз потому, что не смог когда-то поставить вашу шайку-лейку на место. Раз вас не смог научить манерам он, научу я. Я вдохнула и, присев обратно на стол, расслабленно сложила ноги в позе лотоса. — Молчите? Правильно. Так как у вас, очевидно, не осталось аргументов, предлагаю перейти сразу к делу. Он собрал остатки сил и, развернувшись, зло уставился на меня. Столько ненависти и беспомощности было написано на его лице, аж душа радовалась. Я улыбнулась ему и весело протянула: — По глазам вижу, горите желанием проголосовать за меня на совещании. Я рада, что мы добились взаимопонимания.