Компромисс.

Кроме роскошного праздничного стола, гостей на специфической свадьбе Ганса и Полины поджидала ещё и танцевальная часть: кто-то из солдат Вермахта притащил добротный немецкий патефон, и все гости наплясались совершенно вдоволь.  Но больше всех и лучше всех отплясывала Татьяна Орлова: она пребывала в таком непомерном счастье за родную сестру, что в прямом смысле, не жалела своих ног. Когда Ганс с беременной Полиной на руках, с абсолютно дорогой конкретно для него ношей, практически миновал тёмный коридор, немец вдруг подал голос: — Я желаю тебя, любимая… Я совсем изголодался по тебе за эти долгие месяцы, что мы провели в вынужденной разлуке… — Дорогой, но я ведь жду ребёнка. — А если мы совсем аккуратно, — нежно прошептал немец прямо на ухо любимой им женщины, наконец-таки, бесшумно занося Полину в спальню и плавно опуская супругу прямо на поверхность семейной кровати. Затем — сразу же в донельзя ласковой манере приподнял русской платье и принялся покрывать податливое юное тело страстными, порывистыми, горящими в необузданном, даже каком-то животном желании, поцелуями… — Стой, Ганс… — прошептала Полина порывисто, однако всё ещё целуя такие сладкие и желанные для неё губы своего немецкого мужа. — Что-то не так?.. Тебе некомфортно со мной?.. — Я хочу, чтобы ты обладал мной… Я в полной мере этого желаю. Прямо сейчас. Ты мне веришь? Можешь и вправду поверить мне, я честна с тобой, как не была честна никогда и ни с кем. Однако я испытываю очень большой страх за нашего малыша… — Перестань, всё будет хорошо. Просто доверься мне… Как в тот раз… — молодой немец теперь совсем снимает Орловой платье через голову, и любуется девушкой, которая сейчас осталась в одном нижнем белье. Блондинка мягко, но отстраняется от немца, даже — немного отодвигается на кровати, и тот приходит действительно в полнейшее недоумение. — Да что с тобой такое?.. — донельзя красивое лицо молодого немецкого офицера тотчас же помрачнело. — Ганс. Пойми. Сейчас абсолютно не время для любовных утех…  — А в моей палатке, во время земляных работ, значит, было время?.. — сказал вдруг Кляйн. — Тогда я не носила твоего ребёнка под своим сердцем! И да, я любила тебя и люблю, поэтому — в полной мере отдалась своим искренним чувствам. Мог бы сейчас понять мои страхи… — со слезами в дорожащем голосе промолвила русская девушка. Внезапным образом, как это всегда и происходит с совершено порядочными людьми и добрыми сердцами, Гансу вмиг стало совестно: он крепко обнял теперь уже свою жену и чмокнул в губы. — Конечно, ты права, драгоценная моя. Прости меня, дурака, только об утехах и думаю… Совсем я с ума сошёл на этой Войне: не различаю совсем, что важно, а что — нет, что в приоритете — а что может и подождать. До лучших времён. Разумеется, наш ребёнок мне дорог так же, как и ты и рисковать вашим самочувствием я совсем не имею права. Не обладаю настолько высокими полномочиями. Ты спи, засыпай, любимая моя… — А ты?.. — с опаской спросила Полина. — А я выйду на перекур. Мне нужно проветрить голову. Да и к тому же… от меня разит перегаром, совсем не думаю, что тебе будет комфортно сегодня спать со мной рядом. Пожалуй, я проведу ночь в своём кабинете. — Ганс, не оставляй меня одну в комнате, мне и вправду очень страшно здесь одной!.. — взмолилась юная белокурая девушка. — Хорошо. Я выкурю пару сигарет, вернусь и лягу на полу. Я готов жертвовать собой ради твоего комфорта. И так будет всегда. Полина Орлова кивнула и крепко поцеловала мужа в губы, а чуть погодя — Ганс неслышно закрыл дверь спальни. Спускаясь по крайне шаткой лестнице, Ганс Кляйн хвалил себя за то, что он поступил в действительности как настоящий Мужчина. Да не просто хвалил: а по-настоящему гордился собой. Да, он отныне «подкаблучник» и даже в какой-то степени «слюнтяй». Однако он по-настоящему любит Полину. Нет, Самая страшная вещь для него — отнюдь не Смерть от треклятой Войны. А потерять безумно любимую им русскую блондинку, которая, ко всему прочему, сейчас ждёт его ребёнка… Ганс пробирался в кромешной темноте к выходу из немецкой части, как вдруг — он наткнулся на кого-то. — Ну привет, молодожён. Я смотрю, ты очень хорошо проводишь свою первую брачную ночь… — чьё-то горячее дыхание интимно опалило щёку немецкого офицера, и Ганс Кляйн еле-еле удержался от того, чтобы не фыркнуть. Антонина Новикова, казалось бы, специально поджидала его в коридоре в эту самую секунду, словно всем нутром чувствуя, что их встреча тет-а-тет, всё же, состоится.